Дурацкая болезнь. Вместо спасительной беспамятной ночи я провалился в какой-то мутный, лихорадочный бред, чтобы к полудню всплыть на поверхность еще более выпотрошенным и омерзительным. Каждое сухожилие ныло, словно по нему проехались телегой, а в горле стоял песок.

Комната, отравленная моим дыханием, казалась склепом. Еле подняв отяжелевшее тело, чувствуя, как каждый сустав скрежещет от протеста, я дошел до окна. Открыть его, вдохнуть хоть каплю свежего, пусть даже и промозглого, воздуха — был подвиг. Я мог бы, конечно, воспользоваться магией, но тогда чувствую, что окончательно одубею, а тело превратится в кусок плоти, намертво прикованный к постели.

Удивительно, но на тумбочке, рядом с остывшим чаем, обнаружился небольшой сверток: несколько ярко-оранжевых мандаринов, словно чужеродные капли и чистый платок, пахнущий чем-то едва уловимо горьким. Явно предназначенные для меня(?). Откуда? Кто мог оставить их?

Мысль о том, что чье-то незримое присутствие оставило эти вещи, была куда более жуткой, чем сам факт болезни.

Ладно. Впрочем. Мандарины оказались сладкими.

Ладно, пока бездельничаю загляну в почту и отвечу на ваши письма.

В тюрьме из простыней, пропитанной потом и жаром, время становится вязким и тягучим. Изоляция дарует отвратительное благословение: часы, которые можно потратить на перелистывание истлевших страниц забытых томов или, что чаще, на вглядывание в потолок.

Именно в этой пустоте, в этом звенящем молчании, навязчиво всплывает оно — то самое желание. Оно не ново, оно выжжено на внутренней стороне моей души, как клеймо. Желание, которое я загадываю с упорством обреченного. Собственное исчезновение.

Пусть назовут меня слабоумным, недостойным даже права на уныние. Они не знают, что отсутствие веских причин для такого желания — это самая веская причина из всех. Эта жизнь — лишь долгая, серая пытка без видимого смысла, без катарсиса, без даже намека на достойную трагедию.

И каждый раз, когда этот день-клеймо моего рождения, вновь наступает, я зажигаю свечу и шепчу, обращаясь к небу, которое давно меня покинуло: «Пусть этот сосуд наконец разобьется.» Но судьба — извращенная, смеющаяся над нами сущность — лишь усмехается и оставляет меня здесь.

адм: канон сетки

Сегодня уже лучше. Состояние возвращается в норму и могу себе позволить выполнить задания, которые накопились.

Решил, что нужно размять эти одеревеневшие от бездействия суставы, пройтись, может быть, хоть немного развеять мысли в голове. Никогда бы не подумал, что такое, казалось бы, невинное желание впервые станет для меня ошибкой.

Бездумно блуждая по безлюдным коридорам Хогвартса, я ощущал холод стен, пропитанных веками чужой истории, чужих жизней, чужих смехов и слез. Вглядывался в темные углы, куда, казалось, никогда не добирался свет, в массивные двери кабинетов, за которыми скрывались свои тайны. И тут… В одном из таких темных закутков, затаились три наглых силуэта. Чудотворят? Скорее, пакостят. Двое из них уже успели исчезнуть к моменту, когда меня обнаружила единственная оставшаяся.

Ее глаза с хитрым прищуром впились в меня, и я почувствовал, как воздух вокруг напрягся, словно натянутая струна. Я лишь вопросительно приподнял бровь, выражая свое полное безразличие, и уже собирался пройти мимо. Не любитель лезть в чужие дела, особенно если они не сулят мне ничего, кроме лишних проблем. Но, кажется, мое молчание она интерпретировали по-своему, в своей параноидальной манере.

Не успев даже издать звук, чтобы выразить свое абсолютное «мне плевать», меня буквально схватила за локоть. Жестко, почти болезненно, безмолвно заставляя присоединиться к нелепой возне. Испугалась что ли, что я могу кому-то рассказать, раз промолчал? Глупости. Разве я похож на того, кто лезет куда не просят, чтобы потом подлизываться к учителям и наживать себе врагов? Это скорее к Сампо относится.

Цифер вцепилась в меня мертвой хваткой, ее пальцы впивались в мою плоть, будто когти. Она явно предполагала, что я попытаюсь сбежать, и была права. Но эта девушка оказалась на удивление сильной. Сильной и, похоже, крайне упрямой.

Не получилось. Назад пути уже не было. Она пригрозили мне: «Если ты вернешься, мы расскажем о твоем нелегальном проникновении вместе с нами». Какая же наглая, отвратительная троица. Только на нервы давят.

Дурацкая привычка. Отвратительная, цепляющаяся, как репейник. Почему, о проклятое мироздание, все они считают своим долгом ласкательно коверкать мое имя? Самповское «Блейди» уже давно въелось в душу, как гнойная язва, а теперь еще и эти.

Авантюр, Темень, Цифер, я. Разве не возникает у них самих ощущения, что среди этой пестрой компании есть кто-то явно лишний? Кто-то, кто предпочел бы никуда не выходить, нежели находиться в этом балагане? И вдобавок ко всему прочему на улице разверзлись хляби небесные. Дождь, обманчиво мелкий поначалу, но по сгустившимся тучам, словно свинцовым покрывалом накрывшим мир, становится ясно — скоро погода разбушуется. Терпеть это ненавижу.

И по-наглому, с какой-то дьявольской самоуверенностью, Цифер тащит меня под крошечный зонт. Хотя я, очевидно, выше их, и идти, сгибаясь под этим куполом, ощущая себя жалким, согнутым существом, для меня не просто неудобно — это унизительно. Я еле как вырвался из ее настырного захвата, но даже на расстоянии чувствовал взгляд, цепкий и навязчивый.

— Не уйду, уймись. Лучше объясните, что вы планируете делать.

В то время как бесполезный лепет просачивался сквозь завесу моего безразличия, мне, наконец, открылась истинная причина их нахождения за пределами учебных стен.

Они. Ищут. Игрушку.

Проклятие. Как меня занесло в водоворот их идиотских развлечений? При чем здесь я? Неужели им весело наблюдать за тем, как мое лицо — маска полной отстраненности, лишенная малейшего проблеска интереса, вынужден участвовать в их убогих играх?

И такие люди угодили на факультет Слизерин. Я бы, наверное, всех их, кроме Темень, отправил прямиком в Гриффиндор, к их собратьям по глупости и показушной храбрости. Темень же единственная, кто, казалось, понимала мой гнет.

Собственный взгляд, по указанию внезапно оживившейся Цифер, остановился на мужчине и девушке, рост которой казался неестественно высоким. Цифер, не давая ни секунды для осмысления кошмарной картины, потянула меня туда.

И вот тогда мое лицо дрогнуло. Среди всего вихря самых бушующих эмоций, самым ярким было жгучее, всепоглощающее раздражение.

Сампо.

Это существо, вечно не умеющее сидеть на месте, выглядело так, словно само воплощение бессмысленных приключений. Даже сейчас, в его безумных глазах, я не уловил ни тени страха, лишь чистый, голодный азарт и наглую, вымученную улыбку.

— Ты… как ты?

Слова вырвались из меня с трудом, словно я пытался проглотить раскаленные угли. Мне казалось, что в этот момент я не нашел ни одного подходящего слова, потому что вид Сампо был… Своеобразным.

Никогда прежде я не оказывался в такой пугающей близости к Сампо. Его пальцы, обхватившие мое предплечье чуть выше локтя, не сжимали кожу мертвой хваткой — скорее, это было деликатное, почти вкрадчивое напоминание о его присутствии. Он оставлял мне путь к отступлению, но само это касание, теплое и уверенное, необъяснимо сковывало волю. Коски скалился в своей излюбленной манере — широко, обезоруживающе, с лукавым блеском в прищуренных глазах — и безостановочно что-то тараторил. Его голос сливался в монотонный, гипнотический гул, заставляя меня на мгновение впасть в оцепенение, граничащее с прострацией.

Но стоило ему вкрадчиво пропеть вопрос о том, успел ли я соскучиться, как морок мгновенно рассеялся. Разум прояснился, сменившись острой вспышкой раздражения. Я нахмурился, бросив на него тяжелый, предостерегающий взгляд, но в этот момент Цифер и Темень, не дожидаясь развязки, сорвались с места. Они рванули вперед, оставляя нас позади.

Я краем глаза заметил, как изменилось лицо чужого мужчины. Незнакомец выглядел так, будто внезапно забыл сценарий собственной игры: его самоуверенность сменилась чистейшим замешательством. Глядя на нашу компанию, он, кажется, окончательно потерял нить происходящего и забыл, ради какой цели здесь.

На его месте я бы тоже задался вопросом, в какую психиатрическую лечебницу попал.

Подавив тяжелый вздох, я первым нарушил статику и двинулся вперед, буквально волоча за собой этого невыносимого болвана. Судьба Авантюра меня сейчас волновала меньше всего — пусть либо идет следом, либо пытается догнать тех дьяволиц.

— Ты окончательно лишился остатков рассудка? — голос прозвучал подчеркнуто ровно, когда я, наконец, остановился и развернулся к нему лицом. — Что это за дешевый спектакль? Какой же бред ты несешь.

Я не выдержал. Рука сама рванулась вверх, вцепляясь в край этого отвратительного парика. Одним резким движением я смахнул синтетическое недоразумение на землю, позволяя глубоким синим прядям наконец-то вырваться из плена и рассыпаться в привычном беспорядке.

— Иди переоденься, попугай, — добавил я, брезгливо отряхивая ладонь. — Глядеть на тебя тошно.