Что нас почти неизбежно делает смешными — это серьёзность, с какой мы относимся к каждому данному настоящему. Лишь немногие великие умы поднялись над этим и из смешных сделались смеющимися.

Артур Шопенгауэр. «Введение в философию»

Человеческий идеал не кажется мне заключённым в какой-либо истине или определённом веровании. Высшая цель, которую может поставить перед собой личность, — это, по моему мнению, внести в свою душу возможно большую гармонию.

Герман Гессе

В отношении жизни нужно допустить некоторое дерзновение и риск, тем более, что в худшем, как и в лучшем случае мы всё равно её потеряем.

Фридрих Ницше. «Шопенгауэр как воспитатель»

Чем больше толпа, тем ничтожнее индивид. И если индивида переполнит ощущение собственной незначительности и бессилия, и он почувствует, что его жизнь утратила смысл — который, в конце концов, не тождественен благосостоянию общества и высокому уровню жизни — значит он уже близок к тому, чтобы стать рабом Государства и, сам того не желая и не подозревая, его горячим приверженцем.

Человеку, взгляд которого обращён только во внешний мир, и который съёживается при виде «больших батальонов», нечего противопоставить той информации, которую ему сообщают его органы чувств и его разум.

Именно это сейчас и происходит: мы все заворожено преклоняемся перед статистическими истинами и большими числами; нам ежедневно сообщают о ничтожности и тщетности индивидуальной личности, если она не представлена и не персонифицирована какой-либо массовой организацией.

Карл Густав Юнг. «Синхронистичность»

Повсюду люди, которые чего-то хотят... парад лицемеров, устремляющихся к мелочным или смутным целям. Переплетающиеся воли — и каждый хочет, и толпа хочет, и тысячи тянутся неизвестно к чему. Я не могу брать с них пример, а уж тем более бросать им вызов; я не перестаю удивляться: откуда в них столько бодрости? Поразительная подвижность: в таком маленьком кусочке плоти столько энергии и истерии! Никакие сомнения не успокоят этих непосед, никакая мудрость не утихомирит, никакие огорчения не обескуражат. Опасностями они пренебрегают с большей решимостью, чем герои: это бессознательные апостолы эффективности, святые Сиюминутного, боги на ярмарках времени.

Эмиль Чоран. «После конца истории»

Оковы измученного человечества сделаны из канцелярской бумаги.

Франц Кафка

Лучший ответ безумцу — молчание. Каждое слово ответа отскочит от безумца на тебя. Отвечать обидой на обиду — всё равно что подкидывать дров в огонь.

Лев Толстой. «Путь жизни»

Заметили вы, что встречаются люди, которые по заповедям своей религии должны прощать и действительно прощают обиды, но никогда их не забывают? Я же совсем не склонен был прощать, но в конце концов всегда забывал. И оскорбитель, полагавший, что я ненавижу его, не мог прийти в себя от изумления, когда я с широкой улыбкой здоровался с ним. Тогда он в зависимости от своего характера восхищался величием моей души или же презирал мою трусость, не зная, что причина куда проще: я позабыл даже его имя.

Альбер Камю. «Падение»

Любовь ли это на самом деле? Я видел их всех, этих людей, одержимых страстью, они брели, шатаясь, словно гонимые бурей, уносясь в неизвестность, видел мужчин, которых сегодня мучило вожделение, а завтра — пресыщенность, которые любили темно и мрачно и грубо порывали с любимой, не уверенных ни в одной из своих привязанностей, никогда не радуясь любви; видел женщин — увлечённых, переносящих оскорбления, побои, в конце концов отвергнутых и всё же привязанных к нему, униженных ревностью и растоптанной любовью, по-собачьи верных. Любовь ли это?

Герман Гессе

Человеку, стоящему высоко в умственном отношении, одиночество доставляет двоякую выгоду: во-первых, быть с самим собою и, во-вторых, не быть с другими. Эту последнюю выгоду оценишь высоко, когда сообразишь, сколько принуждения, тягости и даже опасности влечёт за собою каждое знакомство.

Артур Шопенгауэр. «Афоризмы житейской мудрости»

– Находясь в жопе, ты можешь сделать две вещи.

Во-первых – постараться понять, почему ты в ней находишься.
Во-вторых – вылезти оттуда.

Ошибка отдельных людей и целых народов в том, что они думают, будто эти два действия как-то связаны между собой. А это не так. И вылезти из жопы гораздо проще, чем понять, почему ты в ней находишься.

– Почему?

– Вылезти из жопы надо всего один раз, и после этого про неё можно забыть. А чтобы понять, почему ты в ней находишься, нужна вся жизнь. Которую ты в ней и проведёшь.

Виктор Пелевин. «Священная книга оборотня»

Теряешь самомнение, когда видишь вокруг себя заслуженных людей; одиночество вселяет высокомерие. Молодые люди высокомерны, потому что они окружены себе подобными, которые все не представляют из себя ничего, но хотели бы иметь большое значение.

Фридрих Ницше. «Человеческое, слишком человеческое»

Слушал политические рассуждения, споры, осуждение и вышел в другую комнату, где с гитарой пели и смеялись. И я ясно почувствовал святость веселья. Веселье, радость — это одно из исполнений воли Бога.

Лев Толстой. «Дневники. 20 января 1905 г. Ясная Поляна»

Нет более лицемерной шлюхи, чем интеллект, когда он заменяет сердце.

Карл Густав Юнг

Мой опыт научил меня следующему: если человек смело шагает к своей мечте и пытается жить так, как она ему подсказывает, его ожидает успех, какого не дано будничному существованию.

Генри Торо. «Уолден, или Жизнь в лесу»

Народ мечтает о великой державе, не о счастливой стране, не о справедливой стране, а о великой державе. И люди никак не хотят понять или не умеют понять, что эти два понятия несовместимы. Либо, либо. Либо — великая держава, тогда ни счастья нет, ни справедливости. Либо — хочешь справедливости и счастья, тогда не должно быть великой державы.

Борис Стругацкий. Интервью «Радио Свобода», 2008 г.

В каждой перемене, даже самой желанной, есть своя грусть, ибо то, с чем мы расстаёмся, – часть нас самих; нужно умереть для одной жизни, чтобы войти в другую.

Анатоль Франс. «Преступление Сильвестра Бонара»

Первой заповедью житейской мудрости я считаю мимоходом высказанное Аристотелем положение, которое в переводе можно сформулировать следующим образом: «Мудрец должен искать не наслаждений, а отсутствия страданий».

Артур Шопенгауэр. «Афоризмы житейской мудрости»

В наши дни никому нельзя упорствовать в том, что он «умеет». Сила — в импровизации. Все решающие удары наносят левой рукой.

Вальтер Беньямин. «Улица с односторонним движением»

​​Истинным читателем Достоевского не может быть ни скучающий буржуа, которому призрачный мир «Преступления и наказания» приятно щекочет нервы, ни тем более учёный умник, восхищающийся психологией его романов и сочиняющий интересные брошюры о его мировоззрении.

Достоевского надо читать, когда мы глубоко несчастны, когда мы исстрадались до предела наших возможностей и воспринимаем жизнь, как одну-единственную пылающую огнём рану, когда мы переполнены чувством безысходного отчаяния.

И только когда мы в смиренном уединении смотрим на жизнь из нашей юдоли, когда мы не в состоянии ни понять, ни принять её дикой, величавой жестокости, нам становится доступна музыка этого страшного и прекрасного писателя.

Тогда мы больше не зрители, не сибариты и не критики, а бедные братья среди всех этих бедолаг, населяющих его книги, тогда мы страдаем вместе с ними, затаив дыхание, зачарованно смотрим их глазами в водоворот жизни, на вечно работающую мельницу смерти.

И только тогда мы воспринимаем музыку Достоевского, его утешение, его любовь, только тогда нам открывается чудесный смысл его страшного, часто дьявольски сложного поэтического мира.

Герман Гессе. «О Достоевском»

В тех редких случаях, когда нынешний студент не сидит в переполненном зале, он всё равно почти не знает долгих прогулок в одиночестве или вдвоём, столь важных для прежнего поколения. Он всегда в толпе; стадность и суета заменили дружбу. Всё это существует повсюду, мало того — это очень ценится.

Множество людей только и занято тем, чтобы нарушить чьё-нибудь одиночество. Называется это «расшевелить», «вывести из апатии», «вовлечь в общее дело» и т.п. Если бы Августин, Треэрн, Воэн или Вордсворт родились в нашем мире, вожаки молодёжных коллективов быстро бы их «вылечили». Если бы поистине добрый дом — скажем такой, как у Ростовых, — существовал в наши дни, его бы обозвали мещанским, взялись бы за него и не отстали бы, пока не разрушили.

Если бы всё это не удалось и кто-то ещё жил по-своему, его бы допекло радио. Словом, мы изголодались по тишине и уединению, по одиноким раздумьям и настоящей дружбе.

Клайв Льюис. «Коллектив и мистическое тело»