В наши дни никому нельзя упорствовать в том, что он «умеет». Сила — в импровизации. Все решающие удары наносят левой рукой.

Вальтер Беньямин. «Улица с односторонним движением»

​​Истинным читателем Достоевского не может быть ни скучающий буржуа, которому призрачный мир «Преступления и наказания» приятно щекочет нервы, ни тем более учёный умник, восхищающийся психологией его романов и сочиняющий интересные брошюры о его мировоззрении.

Достоевского надо читать, когда мы глубоко несчастны, когда мы исстрадались до предела наших возможностей и воспринимаем жизнь, как одну-единственную пылающую огнём рану, когда мы переполнены чувством безысходного отчаяния.

И только когда мы в смиренном уединении смотрим на жизнь из нашей юдоли, когда мы не в состоянии ни понять, ни принять её дикой, величавой жестокости, нам становится доступна музыка этого страшного и прекрасного писателя.

Тогда мы больше не зрители, не сибариты и не критики, а бедные братья среди всех этих бедолаг, населяющих его книги, тогда мы страдаем вместе с ними, затаив дыхание, зачарованно смотрим их глазами в водоворот жизни, на вечно работающую мельницу смерти.

И только тогда мы воспринимаем музыку Достоевского, его утешение, его любовь, только тогда нам открывается чудесный смысл его страшного, часто дьявольски сложного поэтического мира.

Герман Гессе. «О Достоевском»

В тех редких случаях, когда нынешний студент не сидит в переполненном зале, он всё равно почти не знает долгих прогулок в одиночестве или вдвоём, столь важных для прежнего поколения. Он всегда в толпе; стадность и суета заменили дружбу. Всё это существует повсюду, мало того — это очень ценится.

Множество людей только и занято тем, чтобы нарушить чьё-нибудь одиночество. Называется это «расшевелить», «вывести из апатии», «вовлечь в общее дело» и т.п. Если бы Августин, Треэрн, Воэн или Вордсворт родились в нашем мире, вожаки молодёжных коллективов быстро бы их «вылечили». Если бы поистине добрый дом — скажем такой, как у Ростовых, — существовал в наши дни, его бы обозвали мещанским, взялись бы за него и не отстали бы, пока не разрушили.

Если бы всё это не удалось и кто-то ещё жил по-своему, его бы допекло радио. Словом, мы изголодались по тишине и уединению, по одиноким раздумьям и настоящей дружбе.

Клайв Льюис. «Коллектив и мистическое тело»

Человек наиболее живёт в то время, когда он чего-нибудь ищет.

Фёдор Достоевский

Ничто не бесит людей так, как нескрываемая демонстрация того, что обращаешься с собой со строгостью, до которой они сами в отношении себя не доросли.

Фридрих Ницше. Письмо Францу Овербеку, 14 апреля 1887 г.

Встаёт вопрос: способен ли человек быть счастливым, и был ли он когда-либо способен на это? Человек — несомненно, как каждое живое существо; но человечество — никогда. Всё несчастье человека в том, что ему предопределено было стать человечеством; или в том, что он стал человечеством слишком поздно, когда он уже непоправимо дифференцировался на нации, расы, веры, сословия и классы, на богатых и бедных, на культурных и некультурных, на поработителей и порабощенных.

Сгоните в одно стадо лошадей, волков, овец и кошек, лисиц, медведей и коз; заприте их в одном загоне, заставьте их жить в этом неестественном соединении, которое вы назовёте Обществом, и исполнять общие для всех правила жизни; это будет несчастное, недовольное, разобщённое стадо, в котором ни одна божья тварь не будет себя чувствовать на месте. Вот вам вполне точный образ огромного и безнадёжно разнородного стада, называемого человечеством.

Карел Чапек. «Война с саламандрами»

Знание есть любовь. Не имея любви к предмету, можно иметь о нём сведения, но нельзя иметь знания. Только любящий взор проникает в сущность, в сердце вещей. Кто мало любит, мало знает. Нелюбовь — незнание, невежество, и учёное невежество — злейшее. Иметь о предмете сведения, осязать, ощупывать и видеть его извне — значит ничего ещё не знать о нём как следует. Знать о предмете можно только увидев его изнутри.

Таким внутренним видением, ясновидением обладает сочувственный опыт, опыт любви. Сердце сердцу весть подаёт: сердце познаваемого сердцу познающего. Истинное знание есть дело не одного ума, но и воли, чувства, всех духовных сил человека. Совершенное знание — совершенная любовь.

Дмитрий Мережковский. «Александр I»

# 142. Слушать на iTunes, Яндекс.Музыка и YouTube👇

# 142. Как страдание толкает нас к освобождению от страдания и почему то, что происходит после смерти, не важно для жизни?

1. Читать ВКонтакте

2. Читать на Яндекс-Дзен

3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше)

4. Дополнительные материалы и поддержать проект

5. Что такое «Письма»: инструкция по применению

​​Чем яснее и светлее в человеке сознание, тем неотступнее преследует его загадочность бытия, тем сильнее будет он чувствовать потребность подвести итоги, сделать какой-либо конечный вывод о жизни и бытии вообще и тем менее он будет доволен просто тем, что он живёт и постоянно лишь предотвращает нужду, ежедневно сказывающуюся в этой жизни, до тех пор пока за многими обманутыми надеждами и перенесёнными страданиями не пройдёт сама жизнь, не дав ему даже досуга когда-либо серьёзно подумать над нею.

Но именно так и бывает с теми людьми, сознание которых более слабо, смутно и ближе стоит к животной тупости. Подобно тому как животное живёт себе, не видя ничего далее своих потребностей, и не удивляется тому, что мир существует, и существует именно так, как он существует, — так и неодарённые люди не удивляются заметным образом миру. Они всё находят совершенно естественным; разве лишь поразит их иногда какое-нибудь необычайное явление и пробудит в них желание узнать его причину; но загадочности, сокрытой в основе всех явлений, и загадочности их собственного существования они не чувствуют. Поэтому они склонны высмеивать тех, кто удивляется миру, размышляет над ним и предаётся подобного рода исследованиям. Они думают, что у них есть гораздо более серьёзные занятия — заботы о себе и своих близких и разве лишь более близкое знакомство со связью явлений между собою, в целях их использования. Но эту жизненную мудрость свою они разделяют с животными, которые тоже живут себе, пекутся о себе и о своём потомстве, не заботясь о сущности мира и его значении.

Ясность сознания, на которой основываются потребность в философии и дарование к ней, сказывается поэтому прежде всего в изумлении, вызываемом в человеке миром и нашим собственным существованием, — в изумлении, которое тревожит дух и делает для него невозможною жизнь без размышления над нею.

Артур Шопенгауэр. «Введение в философию»

Я одну вещь понял, – сказал я. – Свобода бывает только одна – когда ты свободен от всего, что строит ум. Эта свобода называется «не знаю».

– Вы совершенно правы. Знаете, есть такое выражение – «мысль изречённая есть ложь». Чапаев, я вам скажу, что мысль неизречённая – тоже ложь, потому что в любой мысли уже присутствует изречённость.

Виктор Пелевин. «Чапаев и Пустота»

Я всю жизнь рисую, но никому не показываю. Это приятное занятие — всем рекомендую. Пойте, танцуйте, пишите, рисуйте, играйте на инструменте, и не важно, хорошо у вас это получается или нет — так вы развиваете свою душу.

Курт Воннегут. Интервью журналу Esquire

У правительств больших государств имеется два средства удерживать народ в зависимости, страхе и повиновении: более грубое — войско, более тонкое — школы.

Фридрих Ницше. «Человеческое, слишком человеческое»

Человеческому обществу необходима интеллектуальная свобода — свобода получения и распространения информации, свобода непредвзятого и бесстрашного обсуждения, свобода от давления авторитета и предрассудков. Такая тройная свобода мысли — единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру. Это — единственная гарантия осуществимости научно-демократического подхода к политике, экономике и культуре.

Андрей Сахаров. «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе»

​​Под активной прокрастинацией здесь понимается избыточная деятельность, которая призвана замаскировать и осуществить избегание более сложных, важных и глубинных форм творчества, доступных нам уже сейчас.

Активный прокрастинатор похож на то, что в метеорологии называется глаз бури. Глаз бури — это область относительно тихой и спокойной погоды, по окружности которой бушуют яростные ветры, а тучи мечут громы и молнии. Глаз бури имеется у торнадо, а также у таких тропических циклонов, как тайфуны, ураганы или штормы. По размеру глаз бури может достигать десятков километров в диаметре, а может быть и крошечным, как у некоторых торнадо.

Внутри активного прокрастинатора и в наиболее существенных аспектах его жизни зияет глаз бури. Там царит практически полная неподвижность. Да, в глазу бури может пролететь пакет или камешек, а ветер немного погнуть камыш, но в общем и целом все остается статичным. Энергия, которая могла бы вершить существенные перемены, высвобождается и выплескивается в форме самой бурной второстепенной деятельности.

Активная прокрастинация и есть торнадо. Мы статичны в центре своей жизни, но рвем и мечем на ее периферии. Мы существуем на периферии самих себя.

Олег Цендровский. «Действие вместо реакции»

Есть одна для всех врождённая ошибка – это убеждение, будто мы рождены для счастья.

Артур Шопенгауэр

Мужчина и женщина стали одинаковыми, вместо того, чтобы стать равными как противоположные полюса. Современное общество проповедует этот идеал равенства без индивидуальности, потому что нуждается в человеческих «атомах», неотличимых друг от друга, чтобы заставить их функционировать всех в совокупности как единый механизм, без сбоев и без трения; чтобы все подчинялись одним и тем же приказаниям, но при этом каждый был уверен, что руководствуется своими собственными желаниями.

Как современное массовое производство требует стандартизации товаров, так и общественное развитие требует стандартизации человека, и эта унификация называется «равенством».

Эрих Фромм. «Искусство любить»

Проводи время только с теми, кто сделает тебя лучше, допускай к себе только тех, кого ты сам можешь сделать лучше. И то и другое совершается взаимно: люди учатся, обучая.

Сенека. «Нравственные письма к Луцилию»

Мне кажется, каждый человек должен учиться с детства находиться одному. Это не значит быть одиноким. Это значит — не скучать с самим собой.

Андрей Тарковский

​​​​Взгляд желания нечист, он всё видит в искажённом свете. Только когда мы ничего не желаем, только когда наше вглядывание становится чистым созерцанием, раскрывается душа вещей, раскрывается красота.

Когда я осматриваю лес, который хочу купить, взять в аренду, вырубить, обременить закладной, в котором собираюсь охотиться, то вижу не сам лес, а только его отношение к моим желаниям, планам и заботам, к моему кошельку. Тогда он состоит из деревьев, молод ли он или стар, здоров или болен. Если же я не связываю с ним никаких желаний, а просто «бездумно» погружаю взгляд в его зелёную глубину, тогда лишь он становится лесом, природой, растительностью, тогда лишь он прекрасен.

Точно так же обстоит дело с людьми и их историями. Человек, на которого я смотрю со страхом, с надеждой, с вожделением, с намерениями или претензиями, не человек, а только тусклое отражение моего желания. Разглядывая его, я сознательно или неосознанно задаю себе сплошь сужающие, извращающие существо дела вопросы: доступен он или заносчив? Уважает ли меня? Можно ли у него взять в долг? Разбирается ли он в искусстве? Тысяча подобных вопросов возникает, когда мы смотрим на человека, к которому у нас дело, и считаемся знатоками людей и психологии, если нам удаётся уловить в его внешности и поведении то, что соответствует нашим намерениям или противоречит им. Но это убогая точка зрения, в такого рода психологии крестьянин, торговец вразнос или подпольный адвокат превосходит большинство политиков и учёных.

В тот момент, когда желание унимается и наступает черёд созерцания, чистого лицезрения и самоотверженности, всё становится другим. Человек перестаёт быть полезным или опасным, заинтересованным или скучным, добродушным или жестоким, сильным или слабым. Он становится природой, становится прекрасным и необычным, как всякий предмет, на который направлено чистое созерцание. Ибо созерцание не исследование и не критика, а только любовь. Оно — наивысшее и самое желанное состояние нашей души: любовь без желания.

Герман Гессе. «О душе»

Показать всем людям, в чём они ошибаются, и убедить их в том, что разумно, — это не в твоей власти. Тебе дана власть убеждать только самого себя. Убедился ли ты сам в том, в чём хочешь убеждать других? Знаешь ли ты-то сам, в чём добро, в чём зло? Живёшь ли ты сам как следует? Ты знаешь, что можешь жить, как следует, только тогда, когда будешь свободным, когда откажешься от всего того, что не в твоей власти. А разве в твоей власти сделать так, чтобы люди не ошибались? Ты заботишься об этом, огорчаешься этим, значит, ты сам ещё не твёрдо знаешь, в чём добро, в чём зло!

Так не лучше ли тебе оставить в покое других людей и учить только самого себя? Сам ты знаешь себя больше всех и убедить себя можешь лучше, чем других. Другие сами увидят, полезно ли им ошибаться.

Эпиктет. «В чём наше благо?»