Они шли по пустым тоннелям. В детстве Эдик ходил тут с отцом. Здесь могли бы ездить поезда, доставляя людей из одной части города в другую, в вагонах был бы интернет, висела бы реклама стоматологических клиник и, возможно, у входы милые бабушки и дедушки продавали бы солёные огурцы. Но в реальности здесь шёл обычный Эдик с девушкой, которую знал всего несколько дней и которая недавно боролась с гигантским существом с длинными зелёными щупальцами, а ещё она была наполовину жуком.

Я не живу в городе почти 13 лет, поэтому для меня Омск такой, каким я его запомнила. У меня есть ментальная карта города, есть ощущение от города, но, скорее всего, это мало имеет общего с современным Омском.
Я очень любила этот город, когда в нём жила, восхищалась серыми девятиэтажками, плюшевым медведем, прибитым гвоздями к стволу дерева как украшение, потрясающими омскими закатами. Везде летом мальвы цветут (это, оказывается, сорняк), во дворах лебеди из покрышек, все эти странные экспонаты из цветов на ежегодном фестивале «Флора», торговые центры копромовские. Конечно, Омск невозможно сравнить с Петербургом, это две разные реальности. Реальность Омска больше подошла «Сахарной пудре», потому что в Омске не так много исторических памятников, памятников культурного значения, музеев и доходных домов. Там есть место и для Зелёного, и для Кру, и для волшебных жучков.

– Родной.