Голова Кельвина остается упрямо прикрепленной к его туловищу, и это провоцирует чувство неудобства. Я будто пьян, пару секунд глупо слежу как ранее грациозные движения охранника становятся все более скованными от боли, однако мой инстинктивный страх – восхитительный мотиватор не дающий возможности сожалеть.

«Нет покоя нечестивым». Он сваливается в пыль, попадая под мои одержимые истерией выпады – я бью, бью со всем пылом и он все еще двигается (заебал), цепляется за ускользающий рассудок, поэтому я бью его снова. И снова. И…снова. Фигура снизу перестает пытаться отползти в сторону и скрести кафель под собой, обломки стекла разбросаны мозаикой вокруг своеобразного жертвенного алтаря. Лом выскользнул из моих скользких рук и с грохотом упал на землю, оставив меня истощенным.

С прерывистым вдохом я выкарабкиваюсь в безжизненный стерильный коридор западного крыла больницы; скрип петель отражается эхом от серых стен когда тяну холодную ручку за собой. И затем, с последним решительным усилием замочная скважина щелкает на месте, обещая мне кратковременную передышку от напрягающе-темной атмосферы кладовой.

Я позволяю себе откинуться на металл двери и сползти вниз, мечтая о том, чтобы мимолетное ощущение свободы не оказалось очередным миражом.

В сообщениях нашлось несколько вопросов об аспектах моего не-столь-далекого прошлого – и хорошо что через экран я не увижу закатывания зрительских глаз и сдавленного смеха когда речь зайдет о...Яори. Пусть само его имя не трогает сейчас чьи-то сердечные струны, я чувствую скорбь, что позволил дурной компании навязывать мне тогда сомнительное мировоззрение и плоский взгляд на друзей, как на объекты для эксплуатации.

Не уверен, что спустя столько времени положение изменилось: я все еще частично ведом чужими прихотями и желаниями.

Впрочем, кому нужны симболары когда есть реально интересующие всех темы!!! Сарррказм…

В холоде пустующей клиники дискомфорт отодвигается на второй план моего сознания, поглощенного солипсическими фантазиями: «В бесконечной погоне ты склонен терять счет дней – я был самым послушным просителем у алтаря порока уже так долго, что забыл, когда в последний раз слышал что-то об отдыхе…»

Резкий, приглушенный грохот рикошетит повторяющимся эхом, от которого я взлетаю с места; ноги уносят меня прочь от стены, в теле вспыхивает едкий страх, и глаза остаются прикованы к закрытой двери. Воображение выходит из-под контроля в ожидании того, что Кельвин начнет царапать металл, который так ненадежно отделяет меня от погибели — он же убьет меня, ОН УБЬЕТ МЕНЯ —

Но сколько я ни ждал, ничего не произошло.

Отрывистый ритм собственных шагов перебивает ропот голосов сверху, обитатели здания вкалывают, взваливая на себя тяжелое бремя административных обязанностей и бессмысленных дискурсов! Жаль что именно сегодня!! Мимо угла проносится табличка «охрана», там я спотыкаюсь, едва не теряя равновесие от внезапного шума генераторов, цена которых наверняка могла бы обеспечить ВВП какой-нибудь небольшой страны - именно здесь, в конце холла открывается скромная комната Кельвина. Красные огни играют между мной и бесцветными мониторами когда я пытаюсь взять пластиковую мышку в ладонь и лихорадочно довести курсор до кнопки удалить.

И тут внимание цепляют спутанные тени. Я впиваюсь взглядом в фигуры обджектов на монотонно серых изображениях, мой разум шепчет «Нет, нет, нет, только не они…». Конечно тот долбоеб канцелярский соврал мне: судя по видео в больнице устраивается блядский корпоратив, если не встреча с президентом - веселье в эту ночь достигает апогея, честное слово. Ну молодцы.
Ниже застыл вид на коридор, подпись камеры: мрачное МОРГ. И тут меня осенило – блядь, сосед! чье тело я так любезно выбросил как мусор - наверняка они нашли его, притащили иссохший труп гнить в железном ящике в единственном доступном месте?