Сегодня уже лучше. Состояние возвращается в норму и могу себе позволить выполнить задания, которые накопились.

Решил, что нужно размять эти одеревеневшие от бездействия суставы, пройтись, может быть, хоть немного развеять мысли в голове. Никогда бы не подумал, что такое, казалось бы, невинное желание впервые станет для меня ошибкой.

Бездумно блуждая по безлюдным коридорам Хогвартса, я ощущал холод стен, пропитанных веками чужой истории, чужих жизней, чужих смехов и слез. Вглядывался в темные углы, куда, казалось, никогда не добирался свет, в массивные двери кабинетов, за которыми скрывались свои тайны. И тут… В одном из таких темных закутков, затаились три наглых силуэта. Чудотворят? Скорее, пакостят. Двое из них уже успели исчезнуть к моменту, когда меня обнаружила единственная оставшаяся.

Ее глаза с хитрым прищуром впились в меня, и я почувствовал, как воздух вокруг напрягся, словно натянутая струна. Я лишь вопросительно приподнял бровь, выражая свое полное безразличие, и уже собирался пройти мимо. Не любитель лезть в чужие дела, особенно если они не сулят мне ничего, кроме лишних проблем. Но, кажется, мое молчание она интерпретировали по-своему, в своей параноидальной манере.

Не успев даже издать звук, чтобы выразить свое абсолютное «мне плевать», меня буквально схватила за локоть. Жестко, почти болезненно, безмолвно заставляя присоединиться к нелепой возне. Испугалась что ли, что я могу кому-то рассказать, раз промолчал? Глупости. Разве я похож на того, кто лезет куда не просят, чтобы потом подлизываться к учителям и наживать себе врагов? Это скорее к Сампо относится.

Цифер вцепилась в меня мертвой хваткой, ее пальцы впивались в мою плоть, будто когти. Она явно предполагала, что я попытаюсь сбежать, и была права. Но эта девушка оказалась на удивление сильной. Сильной и, похоже, крайне упрямой.

Не получилось. Назад пути уже не было. Она пригрозили мне: «Если ты вернешься, мы расскажем о твоем нелегальном проникновении вместе с нами». Какая же наглая, отвратительная троица. Только на нервы давят.

Дурацкая привычка. Отвратительная, цепляющаяся, как репейник. Почему, о проклятое мироздание, все они считают своим долгом ласкательно коверкать мое имя? Самповское «Блейди» уже давно въелось в душу, как гнойная язва, а теперь еще и эти.

Авантюр, Темень, Цифер, я. Разве не возникает у них самих ощущения, что среди этой пестрой компании есть кто-то явно лишний? Кто-то, кто предпочел бы никуда не выходить, нежели находиться в этом балагане? И вдобавок ко всему прочему на улице разверзлись хляби небесные. Дождь, обманчиво мелкий поначалу, но по сгустившимся тучам, словно свинцовым покрывалом накрывшим мир, становится ясно — скоро погода разбушуется. Терпеть это ненавижу.

И по-наглому, с какой-то дьявольской самоуверенностью, Цифер тащит меня под крошечный зонт. Хотя я, очевидно, выше их, и идти, сгибаясь под этим куполом, ощущая себя жалким, согнутым существом, для меня не просто неудобно — это унизительно. Я еле как вырвался из ее настырного захвата, но даже на расстоянии чувствовал взгляд, цепкий и навязчивый.

— Не уйду, уймись. Лучше объясните, что вы планируете делать.

В то время как бесполезный лепет просачивался сквозь завесу моего безразличия, мне, наконец, открылась истинная причина их нахождения за пределами учебных стен.

Они. Ищут. Игрушку.

Проклятие. Как меня занесло в водоворот их идиотских развлечений? При чем здесь я? Неужели им весело наблюдать за тем, как мое лицо — маска полной отстраненности, лишенная малейшего проблеска интереса, вынужден участвовать в их убогих играх?

И такие люди угодили на факультет Слизерин. Я бы, наверное, всех их, кроме Темень, отправил прямиком в Гриффиндор, к их собратьям по глупости и показушной храбрости. Темень же единственная, кто, казалось, понимала мой гнет.

Собственный взгляд, по указанию внезапно оживившейся Цифер, остановился на мужчине и девушке, рост которой казался неестественно высоким. Цифер, не давая ни секунды для осмысления кошмарной картины, потянула меня туда.

И вот тогда мое лицо дрогнуло. Среди всего вихря самых бушующих эмоций, самым ярким было жгучее, всепоглощающее раздражение.

Сампо.

Это существо, вечно не умеющее сидеть на месте, выглядело так, словно само воплощение бессмысленных приключений. Даже сейчас, в его безумных глазах, я не уловил ни тени страха, лишь чистый, голодный азарт и наглую, вымученную улыбку.

— Ты… как ты?

Слова вырвались из меня с трудом, словно я пытался проглотить раскаленные угли. Мне казалось, что в этот момент я не нашел ни одного подходящего слова, потому что вид Сампо был… Своеобразным.

Никогда прежде я не оказывался в такой пугающей близости к Сампо. Его пальцы, обхватившие мое предплечье чуть выше локтя, не сжимали кожу мертвой хваткой — скорее, это было деликатное, почти вкрадчивое напоминание о его присутствии. Он оставлял мне путь к отступлению, но само это касание, теплое и уверенное, необъяснимо сковывало волю. Коски скалился в своей излюбленной манере — широко, обезоруживающе, с лукавым блеском в прищуренных глазах — и безостановочно что-то тараторил. Его голос сливался в монотонный, гипнотический гул, заставляя меня на мгновение впасть в оцепенение, граничащее с прострацией.

Но стоило ему вкрадчиво пропеть вопрос о том, успел ли я соскучиться, как морок мгновенно рассеялся. Разум прояснился, сменившись острой вспышкой раздражения. Я нахмурился, бросив на него тяжелый, предостерегающий взгляд, но в этот момент Цифер и Темень, не дожидаясь развязки, сорвались с места. Они рванули вперед, оставляя нас позади.

Я краем глаза заметил, как изменилось лицо чужого мужчины. Незнакомец выглядел так, будто внезапно забыл сценарий собственной игры: его самоуверенность сменилась чистейшим замешательством. Глядя на нашу компанию, он, кажется, окончательно потерял нить происходящего и забыл, ради какой цели здесь.

На его месте я бы тоже задался вопросом, в какую психиатрическую лечебницу попал.

Подавив тяжелый вздох, я первым нарушил статику и двинулся вперед, буквально волоча за собой этого невыносимого болвана. Судьба Авантюра меня сейчас волновала меньше всего — пусть либо идет следом, либо пытается догнать тех дьяволиц.

— Ты окончательно лишился остатков рассудка? — голос прозвучал подчеркнуто ровно, когда я, наконец, остановился и развернулся к нему лицом. — Что это за дешевый спектакль? Какой же бред ты несешь.

Я не выдержал. Рука сама рванулась вверх, вцепляясь в край этого отвратительного парика. Одним резким движением я смахнул синтетическое недоразумение на землю, позволяя глубоким синим прядям наконец-то вырваться из плена и рассыпаться в привычном беспорядке.

— Иди переоденься, попугай, — добавил я, брезгливо отряхивая ладонь. — Глядеть на тебя тошно.

Когда привычная бравада спала с его лица, обнажив мимолетную растерянность, я ощутил неприятный укол совести. Мои слова, резкие, словно плеть, и взгляд, полный откровенного отвращения, казалось, угодили точно в цель. Я, несомненно, переборщил. Почему-то внутренний голос упорно твердил, что именно так я и должен себя вести, что лишь эта холодная отстранённость подобает моменту. Но при виде его поникшего взгляда, в глубине души, проснулась та самая дурацкая, почти запретная грусть.

Вместо того, чтобы просто посмеяться над этим до смешного нелепым маскарадом, я, кажется, умудрился его унизить. А ведь стоило только представить его приготовления — как он натягивал этот парик, подбирал платье… В голове промелькнула эта картина, и уголки моих губ невольно дрогнули.

Напряженную тишину, что повисла между нами, нарушил мой собственный, неожиданно тихий смешок. Он вырвался сам собой, проскользнув сквозь сжатые губы, а следом за ним потянулась и невольная улыбка, смягчая черты лица. Я поднял глаза на Сампо, и в этот раз мой взгляд был лишен осуждения.

— Вечно ты ввязываешься во всякие дурацкие авантюры, — произнес я, покачал головой, но в голосе больше не было прежней жесткости. Моя улыбка медленно, неохотно исчезла. — Иди переодевайся. Я подожду здесь.

«И, как ни странно, сейчас мне хочется ждать именно тебя, а не тех сумасшедших дьяволиц, что унеслись вдаль,» — мысль, жгучей искрой промелькнувшая в голове, так и не сорвалась с губ.

Удостоверившись, что растерянность Сампо сменилась его обычной беспечностью, я молча прислонился к стене, скрестив руки на груди. Пока он шуршал где-то за углом, я принял решение ждать, а заодно попытался переварить все, что произошло за последние часы.

Казалось, впервые за шесть лет я был втянут в подобную суету. И впечатления, надо признаться, были отнюдь не радужными. Я бы с куда большим удовольствием продолжил свое уединение, сидел бы в комнате, отгороженный от любых новостей и событий. Эта добровольная изоляция от людей и всего на свете стала для меня привычным, почти естественным состоянием. Хотелось и дальше оставаться в тени, невидимым наблюдателем за витиеватыми сюжетными линиями чужих жизней.

Жалею ли я о чем-то? Определенно нет. Когда ты лишен смысла существования, когда в груди не теплится ни искорки надежды на будущее, ни горечи сожалений о прошлом, все вокруг кажется серым, плоским, бесконечно монотонным. Моя жизнь давно стала этим безликим пейзажем, и лишь один вопрос отдавался в опустошенном сознании: «Когда же это закончится?».

Однако, глядя на Сампо, с которым вечно что-то происходит, на неугомонную Цифер, что беспечно тащит Темень под локоть, на всегда удачливого, пусть и потрепанного Авантюрина, я осознавал, насколько же глубока пропасть между нами. Наши взгляды на мир, наши цели — все расходилось. Мне не по пути ни с одним живым существом на этом свете, кроме, разве что, моего филина.

Поток размышлений резко прервал Сампо, который показался из-за угла, заглядывая с игривой физиономией.

Театрально закатив глаза к потолку, я вздохнул и наклонился к валявшемуся на полу чемодану. Щелкнул замок, раскрывая кучу пестрых, помятых тканей и непонятных безделушек. Я разгреб хаос, выуживая знакомую одежду. Поднял ее, подошел ближе, протягивая ему и…

Проклятие.

В этот момент я заметил, что болван стоял передо мной едва ли прикрытый. Всего лишь на долю секунды мой взгляд скользнул ниже его глаз, мимолетно зацепившись за острые линии ключиц. Мгновенно одернув себя, я резко поднял взгляд вверх, стараясь не выдать смущения. Резким движением сунул одежду прямо ему в лицо, надавливая на грудь, ощущая под подушечками пальцев теплоту кожи, заставляя его отступить на пару шагов.

— Заболей еще тут, — проворчал я, отходя обратно к стене и чувствуя, как по коже пробегают мурашки. — Быстрее давай.

Я чувствовал, как неприятный жар начинает разливаться по моим ушам, а щеки предательски пощипывает. Ненавижу испытывать смущение или, еще хуже, стыд, и, проклятие, почему я вообще подвержен таким нелепым эмоциям? В конце концов, мы оба парни, и живем в одной комнате вот уже сколько времени! Нет ничего преступного в том, чтобы увидеть его без привычных слоев одежды, он же не… не девушка же, в конце концов…

О чем я вообще думаю? О чем рассуждаю?

В голове набатом звучал лишь один вывод: этот странный и изматывающий день окончательно выводит меня из равновесия. Хотелось лишь одного — чтобы он поскорее подошел к концу.

Наконец, Сампо соизволил выйти. И, что самое главное, он появился без той дурацкой мишуры, что еще минуту назад висела на нем. Просто в темной, немного помятой одежде только что вытащенной из чемодана. Так хотя бы привычнее и, да, спокойнее, что ли.

— Бездарь, — пробормотал я вполголоса, но достаточно громко, чтобы он услышал, сопровождая это тяжелым, театральным вздохом. Он опять пытался развести тут свой цирк, хотя, казалось бы, только что был присмирен. — У тебя что, очередной приступ раздвоения личности? Я предполагал, что проблемы с головой имеются, но чтобы настолько серьезные?

И вправду, человеческой наглости нет предела. Как говорится: «наглость — лучшая компенсация отсутствия ума» — специально для таких, как Сампо. Он небрежно закинул свою граблю мне на плечо, вторгаясь в личное пространство. Чужая тяжесть, тепло, а главное — запах. От него пахло чем-то приторно-сладким, вроде дешевых карамелек или слишком насыщенного цветочного одеколона. Неужели он и парфюм нанес для пущей правдоподобности своего дурацкого образа? Но, помимо этой раздражающей искусственности, сквозь нее пробивался и его собственный, едва уловимый, но отчетливый природный аромат — какая-то странная свежесть, которую я невольно отмечал, и это почему-то раздражало еще сильнее.

Первая реакция на его неожиданное предложение была инстинктивной: брови, сведенные к переносице, и глухое, невысказанное «нет». Вторая — мучительное осмысление, перебирающее в голове все "за" и "против", все потенциальные выгоды и издержки. Третья — рот уже приоткрылся, чтобы с неохотой выразить согласие, однако…

Словно по сигналу, опять эти неугомонные кошка с подругой. Ее хищное мурлыканье стало слышно за миг до того, как они приблизились, улыбаясь единодушно-коварно, предвкушая зрелище.

— Отвратительно, — тихо, сквозь стиснутые зубы прошипел я, ощущая, как позорно мы выглядим со стороны. Мне захотелось просто провалиться сквозь землю.

Повернув голову к самому уху Сампо, я произнес настолько тихо, что мог услышать только он, чувствуя, как его волосы щекочут мою щеку:

— Запомни это: теперь ты должен будешь мне сливочное пиво вдвойне, в другой раз.

И, резко стряхнув его руку с себя, я решительно шагнул вперед, оставляя его стоять на месте и игнорируя эту странную компанию.

— Я ухожу.

Кажется, всевозможные боги — если они хоть когда-то слушают — наконец-то приняли во внимания мои молитвы. Или, по крайней мере, им стало меня жаль. Никто не пошел за мной следом, хотя я чувствовал их взгляды, тяжелые, почти осязаемые, прожигающие дыры в моей спине, пока я уходил.

Я был измотан до последней жилы, а голова гудит от пережитого. Хватит. Достаточно. Никакая, слышите, никакая безумная авантюра больше не затянет меня в свои сети. Этот день, этот бесконечный калейдоскоп хаоса был одним из самых насыщенных. И я искренне, до зубовного скрежета, надеялся, что он станет последним подобным в моей жизни.

В свою комнату, к моему глубочайшему сожалению, идти было непозволительной роскошью. Там, вне всякого сомнения, уже притаился этот. Поэтому я свернул в библиотеку. Это место, как правило, служило неплохим убежищем: достаточно тихое, пропитанное запахом старой бумаги и пыли, и, к счастью, почти всегда немноголюдное. Не глядя, машинально выдернул с полки какую-то тяжелую, забытую книгу. Словно подкошенный, опустился на ближайший стул. Раскрыл том на случайной странице — не для чтения. Уронил локти на стол, спрятал лицо в руках и позволил себе просто... отключиться. Не уснуть, нет, скорее провалиться в краткое, благословенное забытье, чтобы хоть на миг перестать чувствовать, думать, существовать.

Утром я отмахнулся от смутного ощущения, что что-то не так, списав его на обычную послебоевую усталость и обрывки сновидений. Но пока занимался своими, на взгляд многих, скучными и монотонными — раскладывал записи, сверял руны, погружался в пыльные манускрипты — странная деталь медленно, но верно начала просачиваться сквозь туман сознания. Вчера я точно отключился в библиотеке.

И в этом крылось нечто действительно необычное. Мой сон, как правило, обрывистый и поверхностный. Я почти никогда не сплю крепко. А в этот раз я провалился в бездонную темноту, не помня ничего, до самого утра. И очнулся я, разумеется, на своей кровати, аккуратно укрытый одеялом. Первой мыслью было: «Видимо, в сонном бреду проснулся, дошел до комнаты и рухнул».

Однако, что мгновенно развеяло эту теорию и заставило внутренне сжаться от неприятного предчувствия — так это небрежно лежащая на прикроватной тумбе книга. Та самая книга, что я взял вчера. И рядом с ней — мои сложенные очки. Я же, помнится, схватил совершенно случайный, тяжелый том с полки, даже не глядя на название, и открыл его наугад, чтобы просто создать видимость занятия. Откуда взялась закладка? Может, книга уже была с закладкой, а я не заметил, поглощенный усталостью? Или...

Мысль о том, что кто-то был рядом, кто-то видел меня спящим, кто-то перенес меня сюда и даже позаботился о моих вещах, вызвала не только замешательство, но и легкую волну паники. Непростительно. Я совершенно потерял бдительность из-за вчерашнего дня. Расслабился, щелкал клювом, как неопытный птенец. Нужно срочно возвращаться в форму.