Марио Драги на удивление легко по итальянским меркам смог договориться с парламентскими партиями о поддержке своего правительства и 13 февраля, принес присягу в качестве премьер-министра. Это отражает особо почитаемый статус и непререкаемый авторитет экс-главы Европейского центробанка, спасшего евро 10 лет назад, в политическом классе и бизнес-элите Италии. Его кандидатуру во главе правительства и предложения по составу кабинета одобрили основные политические партии слева, в центре и справа. Единственное исключение – крайне правая партия «Братья Италии». Были колебания в «Движении 5 звезд», имеющем сейчас больше всех мест в парламенте, но по итогам электронного голосования рядовых членов эта популистская партия склонилась в пользу Драги.
Самой удивительной стала поддержка со стороны лидера национал-популистской партии «Лига» Маттео Сальвини. Год назад, в начале пандемии, Сальвини называл ЕС «логовом змей и шакалов», а сейчас выразил готовность ввести своих коллег по партии в отчетливо проевропейское правительство. Сам Сальвини объяснил, что хочет иметь влияние на то, как будут расходоваться €209 млрд, которые должна получить Италия из Фонда ЕС по восстановлению экономики после пандемии.
После раскола и отставки правительства Конте президент Италии Маттарелла заявил, что будет добиваться создания «высокостатусного» технократического правительства. Но правительство, сформированное Драги после консультаций с партиями, нельзя назвать чисто технократическим. Это сложный коктейль, в который входят и технократы, и ветераны политической сцены, и министры предыдущего правительства – всего 15 политических назначенцев и 8 внепартийных. Важнейший пост министра экономики займет генеральный директор Центрального банка Италии Даниэле Франко. Пост министра юстиции получила Марта Картабия, которая до сентября 2020 г. возглавляла Конституционный суд. Министром по делам цифровизации станет бывший глава компании Vodafone Витторио Колао, а министром охраны окружающей среды – один из руководителей оборонной компании Leonardo, физик Роберто Чинголани.
В кабинете Драги сохранят свои посты ряд министров правительства Конте. Это министр иностранных дел Луиджи ди Майо из «Движения 5 звезд», министр обороны Лоренцо Гуэрини и министр здравоохранения Роберто Сперанца из Демпартии, глава МВД, карьерная чиновница Лучана Ламорджезе. В правительство войдут три представителя партии «Лига» (замлидера партии Джанкарло Джорджетти получит важный пост министра промышленности) и впервые за 10 лет люди из партии Сильвио Берлускони «Вперед, Италия!». Любопытно, что Драги не назначил министра по делам ЕС – вероятно, он замкнет эту сферу на себя.
Понятно, почему Марио Драги счел необходимым ввести в свой кабинет партийных выдвиженцев. Он хочет, чтобы основные парламентские партии взяли на себя ответственность за действия правительства, что должно сильно облегчить прохождение через парламент неотложных реформ в условиях тяжелого ковидного и экономического кризиса. Вместе с тем, итальянские эксперты обращают внимание на то, что ключевые министерства, на которые будет приходиться основная часть госрасходов, Драги отдал высококвалифицированным технократам.
Александр Ивахник
Самой удивительной стала поддержка со стороны лидера национал-популистской партии «Лига» Маттео Сальвини. Год назад, в начале пандемии, Сальвини называл ЕС «логовом змей и шакалов», а сейчас выразил готовность ввести своих коллег по партии в отчетливо проевропейское правительство. Сам Сальвини объяснил, что хочет иметь влияние на то, как будут расходоваться €209 млрд, которые должна получить Италия из Фонда ЕС по восстановлению экономики после пандемии.
После раскола и отставки правительства Конте президент Италии Маттарелла заявил, что будет добиваться создания «высокостатусного» технократического правительства. Но правительство, сформированное Драги после консультаций с партиями, нельзя назвать чисто технократическим. Это сложный коктейль, в который входят и технократы, и ветераны политической сцены, и министры предыдущего правительства – всего 15 политических назначенцев и 8 внепартийных. Важнейший пост министра экономики займет генеральный директор Центрального банка Италии Даниэле Франко. Пост министра юстиции получила Марта Картабия, которая до сентября 2020 г. возглавляла Конституционный суд. Министром по делам цифровизации станет бывший глава компании Vodafone Витторио Колао, а министром охраны окружающей среды – один из руководителей оборонной компании Leonardo, физик Роберто Чинголани.
В кабинете Драги сохранят свои посты ряд министров правительства Конте. Это министр иностранных дел Луиджи ди Майо из «Движения 5 звезд», министр обороны Лоренцо Гуэрини и министр здравоохранения Роберто Сперанца из Демпартии, глава МВД, карьерная чиновница Лучана Ламорджезе. В правительство войдут три представителя партии «Лига» (замлидера партии Джанкарло Джорджетти получит важный пост министра промышленности) и впервые за 10 лет люди из партии Сильвио Берлускони «Вперед, Италия!». Любопытно, что Драги не назначил министра по делам ЕС – вероятно, он замкнет эту сферу на себя.
Понятно, почему Марио Драги счел необходимым ввести в свой кабинет партийных выдвиженцев. Он хочет, чтобы основные парламентские партии взяли на себя ответственность за действия правительства, что должно сильно облегчить прохождение через парламент неотложных реформ в условиях тяжелого ковидного и экономического кризиса. Вместе с тем, итальянские эксперты обращают внимание на то, что ключевые министерства, на которые будет приходиться основная часть госрасходов, Драги отдал высококвалифицированным технократам.
Александр Ивахник
После того, как в конце прошлого года в Молдавии сменился президент, внутриполитическая ситуация в этой стране не стабилизировалась. Скорее, наоборот. Процессы, происходящие сегодня в Молдавии, представляют значительный интерес. Они показывают одну принципиальной важности черту, характерную для постсоветских политий в целом. Речь идет о том, что различные политические силы, сосуществующие друг с другом стремятся не к коабитации, а к разгрому и, как минимум, маргинализации оппонента и утверждению монополии.
Происходит это, заметим, не в странах, где авторитарное правление не новость, а давняя традиция (Азербайджан, Белоруссия), а там, где конкурентная политика определяет правила игры. По этому пути прошли ранее Украина и Армения. И хотя полного единообразия не удалось достичь ни в Киеве, ни в Ереване, сами тенденции более, чем очевидны. Теперь во многом схожим путем идет Молдавия. Команды основных оппонентов- Майи Санду, избранной президентом и сменившей на этом посту Игоря Додона, и лидера Партии социалистов, перешедшего в оппозицию, стремятся сформатировать имеющуюся систему под единый знаменатель. Препятствием для этого являются правительство и национальный парламент. С весны прошлого года сторонники Майи Санду взяли под свой контроль Конституционный суд, и его поведение в последние месяцы- наглядное доказательство того, что высшая судебная инстанция стала обеспечивать доминирования вновь избранной главы государства.
Но парламент инициирует акты, нацеленные на ослабление позиций президента (в спектре от языковой инициативы до переподчинения силовиков). Уход же в отставку кабинета Иона Кику ставит вопрос о возможных парламентских выборах, которые по разным основаниям выгодны и Санду, и Додону. Первой, наверное, в большей степени, так как получив контроль над депутатским корпусом, с высокой вероятностью она будет иметь «свое правительство». И вкупе с КС вся колода окажется в руках одного игрока. У Додона задача сложнее. Но поднять ставки может и он. И вся история с недавним голосованием по кандидатуре Натальи Гаврилицы, как потенциального премьера, а затем с формированием ситуативной коалиции показывает это.
Однако целый ряд принципиальных вопросов остается без ответа. Разве даст смена состава парламента автоматическую смену качества политического класса? Поможет ли она сформировать стратегическое видение перспектив страны вместо абсолютного доминирования конъюнктурной тактики? Риторические вопросы, на которые в Кишиневе сегодня никто не даст точных ответов.
Сергей Маркедонов
Происходит это, заметим, не в странах, где авторитарное правление не новость, а давняя традиция (Азербайджан, Белоруссия), а там, где конкурентная политика определяет правила игры. По этому пути прошли ранее Украина и Армения. И хотя полного единообразия не удалось достичь ни в Киеве, ни в Ереване, сами тенденции более, чем очевидны. Теперь во многом схожим путем идет Молдавия. Команды основных оппонентов- Майи Санду, избранной президентом и сменившей на этом посту Игоря Додона, и лидера Партии социалистов, перешедшего в оппозицию, стремятся сформатировать имеющуюся систему под единый знаменатель. Препятствием для этого являются правительство и национальный парламент. С весны прошлого года сторонники Майи Санду взяли под свой контроль Конституционный суд, и его поведение в последние месяцы- наглядное доказательство того, что высшая судебная инстанция стала обеспечивать доминирования вновь избранной главы государства.
Но парламент инициирует акты, нацеленные на ослабление позиций президента (в спектре от языковой инициативы до переподчинения силовиков). Уход же в отставку кабинета Иона Кику ставит вопрос о возможных парламентских выборах, которые по разным основаниям выгодны и Санду, и Додону. Первой, наверное, в большей степени, так как получив контроль над депутатским корпусом, с высокой вероятностью она будет иметь «свое правительство». И вкупе с КС вся колода окажется в руках одного игрока. У Додона задача сложнее. Но поднять ставки может и он. И вся история с недавним голосованием по кандидатуре Натальи Гаврилицы, как потенциального премьера, а затем с формированием ситуативной коалиции показывает это.
Однако целый ряд принципиальных вопросов остается без ответа. Разве даст смена состава парламента автоматическую смену качества политического класса? Поможет ли она сформировать стратегическое видение перспектив страны вместо абсолютного доминирования конъюнктурной тактики? Риторические вопросы, на которые в Кишиневе сегодня никто не даст точных ответов.
Сергей Маркедонов
Памятника Дзержинскому на Лубянке не будет. Если было бы такое желание, то инициаторами возвращения Железного Феликса были бы не Проханов с Прилепиным и примкнувшая к ним Леся Рябцева, а совсем другие люди. Из ветеранского сообщества, в первую очередь. И была бы серьезная пиаровская подготовка, а не одиночный импровизированный текст. Рассказали бы о том, как Дзержинский помогал беспризорникам (вполне возможно, перед этим приложив руку к гибели их родителей – но об этом, конечно, умолчали бы) и восстанавливал работу железных дорог. Ничего подобного сейчас не видно.
Не будет на площади, скорее всего, и Ивана III – хотя это куда более достойный кандидат, чем организатор кровавого красного террора. Жаль, что в Москве нет памятника великому князю, которому столица обязана краснокаменным Кремлем и белокаменными кремлевскими соборами. Его недолюбливают историки и краеведы в присоединенном им Великом Новгороде, но даже там он «прижился» на памятнике Тысячелетию России, где немыслим его внук Иван Грозный. Православные консерваторы-монархисты из организации «Наследие империи» уже написали обращение в поддержку такого варианта, но его реализация означает «закрытие» темы Дзержинского на Лубянке. Что может обидеть многих силовиков – и отставных, и действующих, бывших лейтенантами и капитанами во время сноса памятника в 1991-м. И надеющихся на то, что Железный Феликс когда-нибудь вернется.
Так что скорее всего споры снова закончатся ничем. Разве что различные оппозиционные силы перед думскими выборами и связанным с ними «умным голосованием» могут оказаться по разные стороны идеологических баррикад. Коммунисты будут, разумеется, за Дзержинского, демократы – против. Консенсусной альтернативы у демократов нет - кто-то поддержит вариант с Иваном III, кто-то с возвращением фонтана, который когда-то был на Лубянке, а сейчас перенесен в Нескучный сад, кто-то выскажется за статус-кво. Сторонникам разных идеологий нередко легче договориться, когда речь идет о городских проблемах или отношению к власти, но история продолжает их разделять. Так что интересно будет посмотреть, насколько эта тема окажется важной и реально эмоционально воспринимаемой.
Алексей Макаркин
Не будет на площади, скорее всего, и Ивана III – хотя это куда более достойный кандидат, чем организатор кровавого красного террора. Жаль, что в Москве нет памятника великому князю, которому столица обязана краснокаменным Кремлем и белокаменными кремлевскими соборами. Его недолюбливают историки и краеведы в присоединенном им Великом Новгороде, но даже там он «прижился» на памятнике Тысячелетию России, где немыслим его внук Иван Грозный. Православные консерваторы-монархисты из организации «Наследие империи» уже написали обращение в поддержку такого варианта, но его реализация означает «закрытие» темы Дзержинского на Лубянке. Что может обидеть многих силовиков – и отставных, и действующих, бывших лейтенантами и капитанами во время сноса памятника в 1991-м. И надеющихся на то, что Железный Феликс когда-нибудь вернется.
Так что скорее всего споры снова закончатся ничем. Разве что различные оппозиционные силы перед думскими выборами и связанным с ними «умным голосованием» могут оказаться по разные стороны идеологических баррикад. Коммунисты будут, разумеется, за Дзержинского, демократы – против. Консенсусной альтернативы у демократов нет - кто-то поддержит вариант с Иваном III, кто-то с возвращением фонтана, который когда-то был на Лубянке, а сейчас перенесен в Нескучный сад, кто-то выскажется за статус-кво. Сторонникам разных идеологий нередко легче договориться, когда речь идет о городских проблемах или отношению к власти, но история продолжает их разделять. Так что интересно будет посмотреть, насколько эта тема окажется важной и реально эмоционально воспринимаемой.
Алексей Макаркин
Возможен ли Дональд Трамп как кандидат в президенты в 2024 году?
За почти четыре года до президентских выборов в США никакие прогнозы не стоят и ломаного гроша. Можно только оценить нынешнюю ситуацию вокруг Трампа и обозначить возможные сценарии.
1. Сам Трамп.
Он избежал импичмента и, скорее всего, и официального запрета на выдвижение. 80% избирателей-республиканцев сохраняют доверие ему. За него проголосовало больше избирателей, чем за какого-либо политика от Республиканской партии. Республиканская партия остается коалицией «традиционных республиканцев» и «трампистов» — правых популистов, чтобы удержать ее, нужен лидер, которому правые будут доверять. Пока таковым остается Трамп (что будет дальше — порассуждаем ниже). На этом аргументы «за» кончаются.
Против? В истории США был лишь один случай, когда выдвижения от своей партии добился бывший президент, проигравший при попытке переизбрания — Гровер Кливленд в 1892 г. Еще один проигравший кандидат добился выдвижения спустя восемь лет и выиграл выборы — Ричард Никсон в 1968 г. Как правило же поражение на выборах ставит крест на президентских амбициях, хотя не обязательно на карьере (например, Говард Тафт, проигравший выборы 1912 г., стал впоследствии председателем Верховного Суда).
Но исторический прецедент — аргумент не решающий. Важнее то, что Трамп теряет поддержку среди независимых избирателей: если в 2016 г. среди таковых он опередил Х.Клинтон (46% : 42%), то Байдену в 2020 г. проиграл разгромно (41% : 54%). В январе опросы приносят разные, но неприятные для Трампа показатели недоверия среди независимых (до 60%). Эти избиратели сочли победу Байдена легитимной (59%) и хотели, чтобы Трамп спокойно покинул Белый Дом (69%). Да и в самом республиканском лагере динамика поддержки негативная: если в декабре лишь 22% республиканских избирателей не хотело, чтобы Трамп баллотировался вновь, и 26% ждали нового «главного голоса» в партии, то к февралю эти показатели выросли до 37% и 40% соответственно. 30% республиканцев приветствовали бы официальный запрет Трампу на новое выдвижение. Иными словами, он теряет роль объединяющей фигуры в Республиканской партии. А разговоры о третьей — «Патриотической» партии, которую, якобы, может создать Трамп, противоречат всей логики американской партийной и электоральной политики.
2. Если не Трамп, то…? Возможны варианты ответа на вопрос, как сохранить популярность трампизма без самого Трампа. Наименее вероятен (с точки зрения перспектив успешного выступления) «классический» правоцентрист: все они проиграли Трампу внутрипартийное соревнование в 2016 и не показали способность завоевать популистского избирателя в более поздние годы. Так что предпочтительны шансы политика, который имел бы ауру «верного трамписта». Это может быть сенатор от Техаса Тед Круз: кроме того, что — «серебряный призер» праймериз-2016, он правый (был связан с Движением чаепития), а в Сенате последовательно отстаивал «линию Трампа», в т.ч. — в отпоре попыткам импичмента. О сенаторе от Миссури Джоше Хоули мы уже писали. Третий сенатор — «ярый трампист» — Рик Скотт от Флориды — менее вероятен: ему в 2024 г. будет уже 72 года (впрочем, не непреодолимое препятствие). И, наконец, одним из претендентов может стать Майкл Пенс — «классический» республиканец, но четыре года служивший вице-президентом у Трампа.
3. И что будет…?
Либо у одного из названных «альтернатив» (или не замечаемого сегодня политика) получится заручиться доверием правых популистов и претендовать на роль объединителя республиканского электората, либо… если никто из них не будет убедителен, на авансцену попробует вернуться сам Дональд Трамп.
Борис Макаренко
За почти четыре года до президентских выборов в США никакие прогнозы не стоят и ломаного гроша. Можно только оценить нынешнюю ситуацию вокруг Трампа и обозначить возможные сценарии.
1. Сам Трамп.
Он избежал импичмента и, скорее всего, и официального запрета на выдвижение. 80% избирателей-республиканцев сохраняют доверие ему. За него проголосовало больше избирателей, чем за какого-либо политика от Республиканской партии. Республиканская партия остается коалицией «традиционных республиканцев» и «трампистов» — правых популистов, чтобы удержать ее, нужен лидер, которому правые будут доверять. Пока таковым остается Трамп (что будет дальше — порассуждаем ниже). На этом аргументы «за» кончаются.
Против? В истории США был лишь один случай, когда выдвижения от своей партии добился бывший президент, проигравший при попытке переизбрания — Гровер Кливленд в 1892 г. Еще один проигравший кандидат добился выдвижения спустя восемь лет и выиграл выборы — Ричард Никсон в 1968 г. Как правило же поражение на выборах ставит крест на президентских амбициях, хотя не обязательно на карьере (например, Говард Тафт, проигравший выборы 1912 г., стал впоследствии председателем Верховного Суда).
Но исторический прецедент — аргумент не решающий. Важнее то, что Трамп теряет поддержку среди независимых избирателей: если в 2016 г. среди таковых он опередил Х.Клинтон (46% : 42%), то Байдену в 2020 г. проиграл разгромно (41% : 54%). В январе опросы приносят разные, но неприятные для Трампа показатели недоверия среди независимых (до 60%). Эти избиратели сочли победу Байдена легитимной (59%) и хотели, чтобы Трамп спокойно покинул Белый Дом (69%). Да и в самом республиканском лагере динамика поддержки негативная: если в декабре лишь 22% республиканских избирателей не хотело, чтобы Трамп баллотировался вновь, и 26% ждали нового «главного голоса» в партии, то к февралю эти показатели выросли до 37% и 40% соответственно. 30% республиканцев приветствовали бы официальный запрет Трампу на новое выдвижение. Иными словами, он теряет роль объединяющей фигуры в Республиканской партии. А разговоры о третьей — «Патриотической» партии, которую, якобы, может создать Трамп, противоречат всей логики американской партийной и электоральной политики.
2. Если не Трамп, то…? Возможны варианты ответа на вопрос, как сохранить популярность трампизма без самого Трампа. Наименее вероятен (с точки зрения перспектив успешного выступления) «классический» правоцентрист: все они проиграли Трампу внутрипартийное соревнование в 2016 и не показали способность завоевать популистского избирателя в более поздние годы. Так что предпочтительны шансы политика, который имел бы ауру «верного трамписта». Это может быть сенатор от Техаса Тед Круз: кроме того, что — «серебряный призер» праймериз-2016, он правый (был связан с Движением чаепития), а в Сенате последовательно отстаивал «линию Трампа», в т.ч. — в отпоре попыткам импичмента. О сенаторе от Миссури Джоше Хоули мы уже писали. Третий сенатор — «ярый трампист» — Рик Скотт от Флориды — менее вероятен: ему в 2024 г. будет уже 72 года (впрочем, не непреодолимое препятствие). И, наконец, одним из претендентов может стать Майкл Пенс — «классический» республиканец, но четыре года служивший вице-президентом у Трампа.
3. И что будет…?
Либо у одного из названных «альтернатив» (или не замечаемого сегодня политика) получится заручиться доверием правых популистов и претендовать на роль объединителя республиканского электората, либо… если никто из них не будет убедителен, на авансцену попробует вернуться сам Дональд Трамп.
Борис Макаренко
На парламентских выборах в Каталонии соцпартия испанского премьера Педро Санчеса предприняла необычный маневр. Социалисты выдвинули своим кандидатом на пост главы регионального правительства не местного политика, а Сальвадора Илью, который до конца января был министром здравоохранения в кабинете Санчеса. Расчет делался на высокую известность этой фигуры в период пандемии, а также на то, что Илья является политиком, не склонным к конфронтационности и стремящимся находить общий язык с противниками. В ходе кампании кандидат-социалист обещал «перевернуть страницу последних 10 лет, которые раскололи общество» и призывал совместно добиваться расширения автономии региона. Такой примиренческий посыл должен был привлечь ту часть каталонцев, которая устала от жесткого противостояния сторонников и противников независимости.
Маневр социалистов отчасти удался. Партия получила на выборах 23% голосов и 33 места в 135-местном парламенте – лучший результат за 15 лет. Однако сепаратистские партии не только сохранили, но даже несколько увеличили – до 74 мест – абсолютное большинство в парламенте. Партия «Республиканские левые Каталонии», возглавляемая находящимся в тюрьме за попытку сецессии в 2017 году Ориолом Жункерасом, привлекла 21% голосов и завоевала, как и социалисты, 33 мандата. У партии «Вместе за Каталонию», лидером которой является бежавший в Бельгию Карлес Пучдемон, 20% голосов и 32 мандата. Наконец, крайне левая партия «Кандидатура народного единства» теперь имеет 9 мест. Возможно, на руку сепаратистским партиям сыграла необычно низкая для Каталонии явка – всего 54%. Рьяные сторонники независимости были более мотивированы прийти на избирательные участки несмотря на опасения заразиться ковидом.
Сокрушительный провал на выборах потерпела центристская партия «Граждане», которая на предыдущих выборах под лозунгами единства Испании пришла первой. Теперь вместо 36 мандатов у нее останется лишь 6. Часть умеренных избирателей этой партии ушла к социалистам, а решительные противники сепаратизма проголосовали за крайне правую партию Vox, которая впервые баллотировалась в Каталонии и получила 11 мандатов.
Скорее всего, правительственную коалицию сформируют три сепаратистские партии. И все же в целом итоги выборов несколько укрепляют позиции Мадрида в отношениях с Каталонией. Помимо успеха социалистов немаловажно и то, что первая роль в лагере сторонников независимости перешла от партии Пучдемона к партии «Республиканские левые Каталонии». Один из ее лидеров Пере Арагонес имеет больше всего шансов возглавить региональное правительство. Если Пучдемон и его соратники по-прежнему выступают за односторонние действия по организации нового референдума за независимость в ближайшем будущем, то «Республиканские левые Каталонии» договорились о диалоге с правительством Санчеса. Не отказываясь от независимости как долгосрочной цели, они считают целесообразным идти к ней постепенно. Сейчас главный вопрос для них – добиться помилования для девяти заключенных сепаратистских лидеров. Правительство Санчеса, похоже, готово пойти навстречу в этом вопросе.
Александр Ивахник
Маневр социалистов отчасти удался. Партия получила на выборах 23% голосов и 33 места в 135-местном парламенте – лучший результат за 15 лет. Однако сепаратистские партии не только сохранили, но даже несколько увеличили – до 74 мест – абсолютное большинство в парламенте. Партия «Республиканские левые Каталонии», возглавляемая находящимся в тюрьме за попытку сецессии в 2017 году Ориолом Жункерасом, привлекла 21% голосов и завоевала, как и социалисты, 33 мандата. У партии «Вместе за Каталонию», лидером которой является бежавший в Бельгию Карлес Пучдемон, 20% голосов и 32 мандата. Наконец, крайне левая партия «Кандидатура народного единства» теперь имеет 9 мест. Возможно, на руку сепаратистским партиям сыграла необычно низкая для Каталонии явка – всего 54%. Рьяные сторонники независимости были более мотивированы прийти на избирательные участки несмотря на опасения заразиться ковидом.
Сокрушительный провал на выборах потерпела центристская партия «Граждане», которая на предыдущих выборах под лозунгами единства Испании пришла первой. Теперь вместо 36 мандатов у нее останется лишь 6. Часть умеренных избирателей этой партии ушла к социалистам, а решительные противники сепаратизма проголосовали за крайне правую партию Vox, которая впервые баллотировалась в Каталонии и получила 11 мандатов.
Скорее всего, правительственную коалицию сформируют три сепаратистские партии. И все же в целом итоги выборов несколько укрепляют позиции Мадрида в отношениях с Каталонией. Помимо успеха социалистов немаловажно и то, что первая роль в лагере сторонников независимости перешла от партии Пучдемона к партии «Республиканские левые Каталонии». Один из ее лидеров Пере Арагонес имеет больше всего шансов возглавить региональное правительство. Если Пучдемон и его соратники по-прежнему выступают за односторонние действия по организации нового референдума за независимость в ближайшем будущем, то «Республиканские левые Каталонии» договорились о диалоге с правительством Санчеса. Не отказываясь от независимости как долгосрочной цели, они считают целесообразным идти к ней постепенно. Сейчас главный вопрос для них – добиться помилования для девяти заключенных сепаратистских лидеров. Правительство Санчеса, похоже, готово пойти навстречу в этом вопросе.
Александр Ивахник
Очередной опрос Левада-центра показал, что в последние несколько лет россияне чаще стали замечать усиление ресентимента и агрессии среди окружающих людей. Если в 2017 году об этом говорили 37% опрошенных, то в 2021 - 57%. Несколько чаще стали замечать и депрессивные астенические настроения: в 2017 году 40%, в 2020 - 54%, в 2021 - 48%. Около половины (48%) респондентов стабильно видят среди окружающих усиление чувств удовлетворенности и самоутверждения.
Что касается личных чувств респондентов, россияне традиционно замечают усиление удовлетворения и самоутверждения чаще, чем негативных чувств. Хотя в последние несколько лет заметно некоторое снижение: 59% в 2019 году, 58% - в 2020, 50% - в 2021. По сравнению с 2020 годом, респонденты стали несколько чаще замечать усиление агрессии: 39% в 2020 году, 44% - в 2021-м.
Ресентимент и агрессию будут использовать в ходе кампании для усиления образа врага и власть, и внепарламентская оппозиция – разумеется, в удобных для себя форматах. Первая будет «раскручивать» антизападную тему, обвиняя своих оппонентов в работе на врага. Вторая – тему антикоррупционную, активно продвигаемую еще с кампании 2011 года и получившую новый импульс в период пандемии.
Любые новостные поводы будут использоваться с прицелом на выборы. Тема «Навальный оскорбил ветерана» уже активно продвигается в провластном сегменте с дополнением, что и другие оппозиционеры не уважают героев войны. В то же время тема повышения розничных цен (а производители мяса просят увеличить их на 10-15%) будет, разумеется, использована оппозицией, причем не только внепарламентской, но и вполне системной, которой надо будет бороться за голоса избирателей. Уровень ресентимента в связи с предвыборной политизацией может еще более увеличиться.
Алексей Макаркин
Что касается личных чувств респондентов, россияне традиционно замечают усиление удовлетворения и самоутверждения чаще, чем негативных чувств. Хотя в последние несколько лет заметно некоторое снижение: 59% в 2019 году, 58% - в 2020, 50% - в 2021. По сравнению с 2020 годом, респонденты стали несколько чаще замечать усиление агрессии: 39% в 2020 году, 44% - в 2021-м.
Ресентимент и агрессию будут использовать в ходе кампании для усиления образа врага и власть, и внепарламентская оппозиция – разумеется, в удобных для себя форматах. Первая будет «раскручивать» антизападную тему, обвиняя своих оппонентов в работе на врага. Вторая – тему антикоррупционную, активно продвигаемую еще с кампании 2011 года и получившую новый импульс в период пандемии.
Любые новостные поводы будут использоваться с прицелом на выборы. Тема «Навальный оскорбил ветерана» уже активно продвигается в провластном сегменте с дополнением, что и другие оппозиционеры не уважают героев войны. В то же время тема повышения розничных цен (а производители мяса просят увеличить их на 10-15%) будет, разумеется, использована оппозицией, причем не только внепарламентской, но и вполне системной, которой надо будет бороться за голоса избирателей. Уровень ресентимента в связи с предвыборной политизацией может еще более увеличиться.
Алексей Макаркин
Год назад, после прихода в Европу пандемии коронавируса, много шума вызвало перекрытие сухопутных границ между странами ЕС и неспособность Брюсселя этому противодействовать. Теперь история повторяется, и речь идет о крупнейшей стране Европы. В ночь на 14 февраля Германия ввела жесткий контроль на всех транспортных магистралях, идущих из Чехии и австрийской провинции Тироль. По сути, въезд в Германию жителей Чехии, Словакии и Тироля закрыт. Германские власти обосновали свои действия тем, что в этих двух странах и в Тироле получили широкое распространение британские и южноафриканские мутации коронавируса.
Въехать могут лишь граждане Германии и иностранцы, имеющие вид на жительство в ФРГ, а также жители приграничных районов, занятые в немецкой системе здравоохранения. Водители грузовиков могут пересечь границу Германии только при наличии справки о негативном тесте на коронавирус, сделанном не более 48 часов до этого. А поскольку через Тироль проходит главный грузопоток с юга на север Европы, то австрийские власти на пограничном перевале Бреннер из Италии также стали требовать у дальнобойщиков наличие свежего теста на коронавирус.
Решение о предельном ужесточении пограничного контроля было принято всего за два дня до его введения в действие, и к нему оказались не готовы многие желающие пересечь границу. К утру понедельника немецкая полиция проверила на границе 10 тысяч человек и развернула половину из них. Медицинские службы не успели развернуть достаточно пунктов для тестирования водителей грузовиков на самой границе или вблизи нее. В результате пробки на чешско-германской границе растянулись на 20 км, а на итальянско-австрийской границе даже на 40 км.
Естественно, неожиданное решение германских властей столкнулось с резкой критикой со стороны властей Чехии и Австрии. Подала свой порицающий голос и Еврокомиссия. Еврокомиссар по вопросам юстиции Дидье Рейндерс в понедельник подчеркнул, что страны ЕС прежде договорились об общем подходе, который предусматривает правильный баланс между предотвращением распространения вируса и обеспечением свободного передвижения внутри ЕС. «Односторонние решения по закрытию границ рискуют вызвать фрагментацию и разрушения в важных цепочках поставок и ставят под угрозу единый рынок ЕС», – заявил Рейндерс.
Однако упреки из Брюсселя мало волнуют политиков самой влиятельной страны союза. Глава МВД Германии Хорст Зеехофер отметил, что решение было необходимо, поскольку в Чехии и в Австрии принимаются недостаточно жесткие меры по борьбе с коронавирусом. Зеехофер добавил, что Еврокомиссия сама совершила немало ошибок при заказе вакцин от коронавируса. Те же аргументы привел премьер-министр Баварии Маркус Зёдер. Он подчеркнул, что Еврокомиссии лучше сосредоточиться на приобретении вакцин и оставить на усмотрение глав регионов решения о закрытии границ. В понедельник в Германии не исключили ужесточения контроля и на границе с французским департаментом Мозель, где растут заражения новым штаммом вируса.
Александр Ивахник
Въехать могут лишь граждане Германии и иностранцы, имеющие вид на жительство в ФРГ, а также жители приграничных районов, занятые в немецкой системе здравоохранения. Водители грузовиков могут пересечь границу Германии только при наличии справки о негативном тесте на коронавирус, сделанном не более 48 часов до этого. А поскольку через Тироль проходит главный грузопоток с юга на север Европы, то австрийские власти на пограничном перевале Бреннер из Италии также стали требовать у дальнобойщиков наличие свежего теста на коронавирус.
Решение о предельном ужесточении пограничного контроля было принято всего за два дня до его введения в действие, и к нему оказались не готовы многие желающие пересечь границу. К утру понедельника немецкая полиция проверила на границе 10 тысяч человек и развернула половину из них. Медицинские службы не успели развернуть достаточно пунктов для тестирования водителей грузовиков на самой границе или вблизи нее. В результате пробки на чешско-германской границе растянулись на 20 км, а на итальянско-австрийской границе даже на 40 км.
Естественно, неожиданное решение германских властей столкнулось с резкой критикой со стороны властей Чехии и Австрии. Подала свой порицающий голос и Еврокомиссия. Еврокомиссар по вопросам юстиции Дидье Рейндерс в понедельник подчеркнул, что страны ЕС прежде договорились об общем подходе, который предусматривает правильный баланс между предотвращением распространения вируса и обеспечением свободного передвижения внутри ЕС. «Односторонние решения по закрытию границ рискуют вызвать фрагментацию и разрушения в важных цепочках поставок и ставят под угрозу единый рынок ЕС», – заявил Рейндерс.
Однако упреки из Брюсселя мало волнуют политиков самой влиятельной страны союза. Глава МВД Германии Хорст Зеехофер отметил, что решение было необходимо, поскольку в Чехии и в Австрии принимаются недостаточно жесткие меры по борьбе с коронавирусом. Зеехофер добавил, что Еврокомиссия сама совершила немало ошибок при заказе вакцин от коронавируса. Те же аргументы привел премьер-министр Баварии Маркус Зёдер. Он подчеркнул, что Еврокомиссии лучше сосредоточиться на приобретении вакцин и оставить на усмотрение глав регионов решения о закрытии границ. В понедельник в Германии не исключили ужесточения контроля и на границе с французским департаментом Мозель, где растут заражения новым штаммом вируса.
Александр Ивахник
Владимир Соловьев заявил о смелости и доблести ефрейтора Адольфа Гитлера. Еще раньше он сделал весьма комплиментарный фильм о Бенито Муссолини, а литератор Игорь Молотов, хваля этот фильм, отметил, что «Муссолини был блестящим человеком, дал миру третий путь, по которому, частично, сегодня идет Россия» (Молотов – один из авторов письма с призывом вернуть памятник Дзержинскому на Лубянку). А несколько лет назад политолог Андраник Мигранян сказал, что «нужно отличать Гитлера до 1939 года и Гитлера после 1939 года», и если бы Гитлер остановился на присоединении Австрии, Судет и Мемеля, «то остался бы в истории своей страны политиком высочайшего класса».
Подобные высказывания выглядят дико в стране, потерявшей 27 миллионов человек во время войны против нацизма и фашизма. Но они имеют под собой психологическую основу, связанную с презрительным отношением к современной демократии, ведущей свое начало с первых послевоенных лет и формировавшейся на антифашистских принципах. Лидеры, способные к чрезвычайным решениям по Карлу Шмитту, выглядят для части российских элит и субэлит более близкими и понятными, чем рутинные демократические политики, большинство которых следует за общественным мнением и действуют в логике «от выборов к выборам». Отсюда и интерес к «сильными личностям», готовым на слом демократических моделей во имя собственного понимания национальных интересов. Национальные же катастрофы в результате правления этих личностей стараются объяснить не системными проблемами их режимов, а конкретными ошибками, в первую очередь, войной с СССР. Кстати, подобный исторический подход позволяет объяснить и текущее сотрудничество на антиамериканской основе с европейскими крайне правыми, в том числе с «Альтернативой для Германии» - мол, они учли ошибки прошлого.
Еще один момент – желание оправдать Сталина и предвоенную советскую политику. Если Гитлер не был абсолютным злом до 1 сентября 1939-го (а то и до 22 июня 1941-го), то можно оправдать и пакт Молотова-Риббентропа, и последующий раздел Польши, и адресованную Риббентропу сталинскую цитату о том, что «дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной». В этой логике пакт Молотова-Риббентропа выглядит не аномалией, а таким же отстаиванием своих геополитических интересов, как Ялтинская конференция, считающаяся образцом внешнеполитического успеха (и сейчас есть немало мечтаний о «второй Ялте», которую хотелось бы навязать Западу). И с Гитлером в этой логике было договариваться столь же прилично, как с Рузвельтом и Черчиллем.
Алексей Макаркин
Подобные высказывания выглядят дико в стране, потерявшей 27 миллионов человек во время войны против нацизма и фашизма. Но они имеют под собой психологическую основу, связанную с презрительным отношением к современной демократии, ведущей свое начало с первых послевоенных лет и формировавшейся на антифашистских принципах. Лидеры, способные к чрезвычайным решениям по Карлу Шмитту, выглядят для части российских элит и субэлит более близкими и понятными, чем рутинные демократические политики, большинство которых следует за общественным мнением и действуют в логике «от выборов к выборам». Отсюда и интерес к «сильными личностям», готовым на слом демократических моделей во имя собственного понимания национальных интересов. Национальные же катастрофы в результате правления этих личностей стараются объяснить не системными проблемами их режимов, а конкретными ошибками, в первую очередь, войной с СССР. Кстати, подобный исторический подход позволяет объяснить и текущее сотрудничество на антиамериканской основе с европейскими крайне правыми, в том числе с «Альтернативой для Германии» - мол, они учли ошибки прошлого.
Еще один момент – желание оправдать Сталина и предвоенную советскую политику. Если Гитлер не был абсолютным злом до 1 сентября 1939-го (а то и до 22 июня 1941-го), то можно оправдать и пакт Молотова-Риббентропа, и последующий раздел Польши, и адресованную Риббентропу сталинскую цитату о том, что «дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной». В этой логике пакт Молотова-Риббентропа выглядит не аномалией, а таким же отстаиванием своих геополитических интересов, как Ялтинская конференция, считающаяся образцом внешнеполитического успеха (и сейчас есть немало мечтаний о «второй Ялте», которую хотелось бы навязать Западу). И с Гитлером в этой логике было договариваться столь же прилично, как с Рузвельтом и Черчиллем.
Алексей Макаркин
В предстоящие выходные в Армении пройдут крупные протестные акции. По крайней мере, именно так их анонсируют организаторы. По словам представителя Верховного органа партии, (формально федерации) «Дашнакцутюн» Ишхана Сагателяна, оппозиционная коалиция «Движение по спасению родины» планирует, что первый крупный митинг 2021 года станет точкой перехода оппонентов власти в политическое контрнаступление.
Впрочем, массовые акции- лишь видимая часть айсберга. Оппоненты Никола Пашиняна стараются найти способы повышения собственной эффективности. Есть чем всерьез озаботиться. За три месяца они так и не смогли добиться заявленной цели- отставки кабинета министров. Более того, сам премьер, испытав первичный шок от выступлений против него, смог мобилизоваться. Фактически он сохранил, как парламентское большинство, так и сумел, если не похоронить, то отдалить срок выборов в Национальное собрание. Стало ясно, что Вазген Манукян, как фигура общенационального протеста, не слишком эффективен. Повторить в условиях 2020-2021 гг. свой опыт позднесоветского периода оказалось невозможно. И дело даже не в правильности истины о том, что «дважды в одну реку не входят», а в самом формате противостояния. На заре карабахского движения ему противостоял ЦК КПСС и Политбюро, то есть Москва. Тогдашняя борьба могла быть представлена как продвижение национального дела. Сегодня против Манукяна официальная армянская государственная власть. Сколько бы его сторонники ни называли Пашиняна предателем, он не один, вокруг него все те, кто сформирован и сделал карьеру уже в постсоветской Армении. И потому националистический дискурс тут просто не работает. Нужны иные подходы и методы.
На этом фоне стоит отметить резкую публичную активизацию двух экс-президентов Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна. Оба осуждают действующего премьера, а Саргсян особо активен в подчеркивании, что «Пашинян- не его проект». После «бархатной революции» 2018 года такие представления широко циркулировали в СМИ и в социальных сетях. Но если с критической частью у оппонентов премьера все хорошо, то с конструктивной есть проблемы. По словам ереванского эксперта Норайра Дунамаляна, «оппозиция до сих пор не институционализирована, не представила внятной программы. Тот же Кочарян не исключил своего участия в выборах. Но когда, кто и как запустит процесс их подготовки. Власть недавно такой вариант развития событий исключила, а нее по-прежнему большинство в парламенте, не говоря уже о правительстве, силовиках и мэрии столицы.
Понятное дело, что карабахская тема слишком знаковая, чтобы ее просто «засушить». Но очевидно, что дефицит новых идей и людей во власти и в оппозиции делает ситуацию патовой. И пока хороших выходов из нее не видно.
Сергей Маркедонов
Впрочем, массовые акции- лишь видимая часть айсберга. Оппоненты Никола Пашиняна стараются найти способы повышения собственной эффективности. Есть чем всерьез озаботиться. За три месяца они так и не смогли добиться заявленной цели- отставки кабинета министров. Более того, сам премьер, испытав первичный шок от выступлений против него, смог мобилизоваться. Фактически он сохранил, как парламентское большинство, так и сумел, если не похоронить, то отдалить срок выборов в Национальное собрание. Стало ясно, что Вазген Манукян, как фигура общенационального протеста, не слишком эффективен. Повторить в условиях 2020-2021 гг. свой опыт позднесоветского периода оказалось невозможно. И дело даже не в правильности истины о том, что «дважды в одну реку не входят», а в самом формате противостояния. На заре карабахского движения ему противостоял ЦК КПСС и Политбюро, то есть Москва. Тогдашняя борьба могла быть представлена как продвижение национального дела. Сегодня против Манукяна официальная армянская государственная власть. Сколько бы его сторонники ни называли Пашиняна предателем, он не один, вокруг него все те, кто сформирован и сделал карьеру уже в постсоветской Армении. И потому националистический дискурс тут просто не работает. Нужны иные подходы и методы.
На этом фоне стоит отметить резкую публичную активизацию двух экс-президентов Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна. Оба осуждают действующего премьера, а Саргсян особо активен в подчеркивании, что «Пашинян- не его проект». После «бархатной революции» 2018 года такие представления широко циркулировали в СМИ и в социальных сетях. Но если с критической частью у оппонентов премьера все хорошо, то с конструктивной есть проблемы. По словам ереванского эксперта Норайра Дунамаляна, «оппозиция до сих пор не институционализирована, не представила внятной программы. Тот же Кочарян не исключил своего участия в выборах. Но когда, кто и как запустит процесс их подготовки. Власть недавно такой вариант развития событий исключила, а нее по-прежнему большинство в парламенте, не говоря уже о правительстве, силовиках и мэрии столицы.
Понятное дело, что карабахская тема слишком знаковая, чтобы ее просто «засушить». Но очевидно, что дефицит новых идей и людей во власти и в оппозиции делает ситуацию патовой. И пока хороших выходов из нее не видно.
Сергей Маркедонов
Вчера вечером правительство Марио Драги уверенно получило вотум доверия в итальянском Сенате: его поддержали 262 сенатора против 40. Имея в составе своего кабинета помимо технократов представителей шести партий от левых до крайне правых, Драги может рассчитывать на самую широкую парламентскую поддержку. Такого в Италии не было много десятилетий. До голосования премьер-министр выступил с первой программной речью. Из этой речи следует, что он рассматривает свое правительство не как техническое, созданное для преодоления политического кризиса, а как реформаторское. Драги подчеркнул, что правительство имеет возможность и несет ответственность за то, чтобы осуществить масштабную реконструкцию страны, как это происходило сразу после Второй мировой войны.
Естественно, первым приоритетом Драги назвал борьбу с пандемией всеми возможными средствами, в том числе с привлечением армии для ускорения массовой вакцинации. К среде число смертей от ковида в Италии превысило 94 тысячи – второй показатель в Европе после Великобритании. Вторая важнейшая задача правительства – вывести Италию из самой тяжелой рецессии за послевоенный период (ВВП страны в 2020 году упал на 9%). А для этого и для эффективного использования €209 млрд, которые должна получить Италия из Фонда ЕС по восстановлению экономики, Драги считает нужным провести глубокие институциональные реформы. Необходимо снизить бюрократический пресс на систему государственного управления, ускорить отправление правосудия и упростить запутанную систему налогообложения.
В программной речи Драги обращает на себя внимание еще один акцент. Он послал недвусмысленный месседж евроскептикам из партии «Лига» Маттео Сальвини, три представителя которой вошли в правительство. «Поддерживать это правительство – значит разделять взгляд о том, что выбор в пользу евро является необратимым, разделять перспективу дальнейшей интеграции Евросоюза», – заявил Драги. По его словам, эта перспектива означает «отказ от некоторой доли национального суверенитета в пользу общего суверенитета». Еще недавно такие слова стали бы красной тряпкой для Сальвини. Но сейчас он проглотил их, лишь отметив в телеинтервью: «Мы сможем обсуждать темы, которые нас разделяют, когда пандемия прекратится».
И все-таки ясно, что крайняя разношерстность правительственной коалиции и неизбежные противоречия внутри нее станут для Драги серьезной проблемой. Тем более, что продвигать реформы ему придется быстро: до очередных парламентских выборов остается всего два года. Не случайно премьер закончил речь призывом к единству: «Сегодня единство – это не опция, это долг».
Александр Ивахник
Естественно, первым приоритетом Драги назвал борьбу с пандемией всеми возможными средствами, в том числе с привлечением армии для ускорения массовой вакцинации. К среде число смертей от ковида в Италии превысило 94 тысячи – второй показатель в Европе после Великобритании. Вторая важнейшая задача правительства – вывести Италию из самой тяжелой рецессии за послевоенный период (ВВП страны в 2020 году упал на 9%). А для этого и для эффективного использования €209 млрд, которые должна получить Италия из Фонда ЕС по восстановлению экономики, Драги считает нужным провести глубокие институциональные реформы. Необходимо снизить бюрократический пресс на систему государственного управления, ускорить отправление правосудия и упростить запутанную систему налогообложения.
В программной речи Драги обращает на себя внимание еще один акцент. Он послал недвусмысленный месседж евроскептикам из партии «Лига» Маттео Сальвини, три представителя которой вошли в правительство. «Поддерживать это правительство – значит разделять взгляд о том, что выбор в пользу евро является необратимым, разделять перспективу дальнейшей интеграции Евросоюза», – заявил Драги. По его словам, эта перспектива означает «отказ от некоторой доли национального суверенитета в пользу общего суверенитета». Еще недавно такие слова стали бы красной тряпкой для Сальвини. Но сейчас он проглотил их, лишь отметив в телеинтервью: «Мы сможем обсуждать темы, которые нас разделяют, когда пандемия прекратится».
И все-таки ясно, что крайняя разношерстность правительственной коалиции и неизбежные противоречия внутри нее станут для Драги серьезной проблемой. Тем более, что продвигать реформы ему придется быстро: до очередных парламентских выборов остается всего два года. Не случайно премьер закончил речь призывом к единству: «Сегодня единство – это не опция, это долг».
Александр Ивахник
В Грузии новые потрясения. 18 февраля премьер-министр Георгий Гахария заявил о своей отставке. Случись она после выборов или в результате рутинных бюрократических перемен, о ней мало бы кто говорил. Но есть два обстоятельства, которые заслуживают особого внимания в контексте этого ухода.
Во-первых, премьер отреагировал таким образом на действия Тбилисского городского суда в отношении председателя крупнейшей оппозиционной партии «Единое национальное движение» (ЕНД) Ники Мелия. В отношении него была избрана такая мера, как арест, хотя сторонники оппозиционера попытались не допустить этого. По словам Гахария, это работает на радикализацию грузинского общества. Во-вторых, казус Мелия обнажил противоречия внутри правящей партии. Одна часть ее готова взвинтить ставки и усилить давление на оппозицию, но другая поддерживает прежнюю более аккуратную линию на продолжение переговоров.
Как бы то ни было, а нынешняя ситуация- прямое следствие внутреннего кризиса, развернувшегося после парламентских выборов. ЦИК республики присудил победу «Грузинской мечте», тогда как разномастная оппозиция выступила за бойкот вновь избранного высшего представительного органа власти. Несколько раундов переговоров между властями и оппозицией закончились ничем. Попытка надавать на ЕНД вызвала отставку Георгия Гахария. Не исключено, что таким образом, власти пытаются выпустить пар. Ведь в прошлом нынешний «голубь» Гахария играл роль очевидного «ястреба». Речь, конечно же о действиях МВД Грузии в июне 2019 года против массовых антиправительственных протестов. Тогда Гахария возглавлял министерство, и попал в премьеры прямиком с этого поста.
Но второй итог – это укрепление позиций Ники Мелия. В бытность Михаила Саакашвили у власти он не выдвинулся в первые ряды, как Гига Бокерия или Вано Мерабишвили. Хотя и занимал высшие посты в бюро исполнения наказаний, витринном органе тогдашней грузинской власти. Мелия можно рассматривать, как представителя нового поколения «националов», ярко заявившего о себя в публичной сфере уже после перехода ЕНД в оппозицию. Сегодня у него появляется возможность для того, чтобы стать лидеров всех оппозиционеров. Впрочем, это зависит не только от него. Оппоненты власти в Грузии далеко не всегда имеют склонность к объединению.
Сергей Маркедонов
Во-первых, премьер отреагировал таким образом на действия Тбилисского городского суда в отношении председателя крупнейшей оппозиционной партии «Единое национальное движение» (ЕНД) Ники Мелия. В отношении него была избрана такая мера, как арест, хотя сторонники оппозиционера попытались не допустить этого. По словам Гахария, это работает на радикализацию грузинского общества. Во-вторых, казус Мелия обнажил противоречия внутри правящей партии. Одна часть ее готова взвинтить ставки и усилить давление на оппозицию, но другая поддерживает прежнюю более аккуратную линию на продолжение переговоров.
Как бы то ни было, а нынешняя ситуация- прямое следствие внутреннего кризиса, развернувшегося после парламентских выборов. ЦИК республики присудил победу «Грузинской мечте», тогда как разномастная оппозиция выступила за бойкот вновь избранного высшего представительного органа власти. Несколько раундов переговоров между властями и оппозицией закончились ничем. Попытка надавать на ЕНД вызвала отставку Георгия Гахария. Не исключено, что таким образом, власти пытаются выпустить пар. Ведь в прошлом нынешний «голубь» Гахария играл роль очевидного «ястреба». Речь, конечно же о действиях МВД Грузии в июне 2019 года против массовых антиправительственных протестов. Тогда Гахария возглавлял министерство, и попал в премьеры прямиком с этого поста.
Но второй итог – это укрепление позиций Ники Мелия. В бытность Михаила Саакашвили у власти он не выдвинулся в первые ряды, как Гига Бокерия или Вано Мерабишвили. Хотя и занимал высшие посты в бюро исполнения наказаний, витринном органе тогдашней грузинской власти. Мелия можно рассматривать, как представителя нового поколения «националов», ярко заявившего о себя в публичной сфере уже после перехода ЕНД в оппозицию. Сегодня у него появляется возможность для того, чтобы стать лидеров всех оппозиционеров. Впрочем, это зависит не только от него. Оппоненты власти в Грузии далеко не всегда имеют склонность к объединению.
Сергей Маркедонов
Новым патриархом Сербской церкви избран загребский митрополит Порфирий. В Сербии патриарха избирают так, как Русского патриарха на Соборе 1917-1918 годов. Вначале проходит рейтинговое голосование, архиереи выбирают троих кандидатов, а затем старый монах с безупречной репутацией вытаскивает жребий. Это правило в Сербии хотели отменить, но не успели. Впрочем, даже репутация не спасает от подозрений. Вначале предполагалось, что жребий будет тянуть архимандрит Йован, близкий соратник покойного патриарха Павла, которого в Сербии многие считают святым. Но Йован дружит и с одним из возможных кандидатов, владыкой Иринеем. Перед выборами по настоянию одной из групп иерархов, находящейся в непростых отношениях и с Иринеем, и с сербским президентом Александром Вучичем, его заменили на архимандрита Матея из маленького горного монастыря Сисоевац.
Кто станет патриархом, не было известно до самого конца. Но когда обнародовали список из троих кандидатов, стало ясно, что большинство иерархов предпочли претендентов, лояльных Вучичу: владык Иринея, Порфирия и Ефрема. После этого вопрос о том, конверт с чьим именем вытянет 90-летний архимандрит Матей, с политической точки зрения стал второстепенным – никто из оппозиции шанса не получил. Жребий пал на митрополита Порфирия.
Глава сербской епархии в Хорватии, владыка Порфирий на своем посту демонстрировал качества дипломата, которые пригодятся ему и в качестве патриарха. В отношениях с государством – особенно если Вучичу ради вступления в Евросоюз придется идти на трудные компромиссы по Косово. В отношениях с другими иерархами, которые разделены на неформальные «партии» - причем по принципу как отношения к Вучичу, так и к возможности церковных реформ, в том числе в богослужебной сфере (владыка Порфирий здесь занимает умеренную позицию, которой недовольны крайние консерваторы). Наконец, в отношениях с Константинополем и Москвой, которые не общаются друг с другом с 2018 года. Новый патриарх скорее всего, будет продолжать линию своего предшественника на позитивные отношения с Москвой, но без разрыва с Константинополем, чтобы тот не признал в ответ церковную автокефалию в Македонии.
Алексей Макаркин
Кто станет патриархом, не было известно до самого конца. Но когда обнародовали список из троих кандидатов, стало ясно, что большинство иерархов предпочли претендентов, лояльных Вучичу: владык Иринея, Порфирия и Ефрема. После этого вопрос о том, конверт с чьим именем вытянет 90-летний архимандрит Матей, с политической точки зрения стал второстепенным – никто из оппозиции шанса не получил. Жребий пал на митрополита Порфирия.
Глава сербской епархии в Хорватии, владыка Порфирий на своем посту демонстрировал качества дипломата, которые пригодятся ему и в качестве патриарха. В отношениях с государством – особенно если Вучичу ради вступления в Евросоюз придется идти на трудные компромиссы по Косово. В отношениях с другими иерархами, которые разделены на неформальные «партии» - причем по принципу как отношения к Вучичу, так и к возможности церковных реформ, в том числе в богослужебной сфере (владыка Порфирий здесь занимает умеренную позицию, которой недовольны крайние консерваторы). Наконец, в отношениях с Константинополем и Москвой, которые не общаются друг с другом с 2018 года. Новый патриарх скорее всего, будет продолжать линию своего предшественника на позитивные отношения с Москвой, но без разрыва с Константинополем, чтобы тот не признал в ответ церковную автокефалию в Македонии.
Алексей Макаркин
Для Евросоюза, остро переживающего нехватку доз для массовой вакцинации, предметом зависти является Израиль. Действительно, по данным на 14 февраля в Израиле хотя бы одну прививку от COVID-19 получили 76% граждан, а в ЕС – лишь 4,9% (кстати, в России еще меньше – 2,7%). Полная доступность вакцин в Израиле по контрасту с ЕС объясняется тем, что власти страны были готовы покупать у фармкомпаний вакцину значительно дороже. За 1 дозу вакцины BioNTech-Pfizer Израиль платит $28, а ЕС – $14,5. Кроме того, израильское правительство согласилось еженедельно предоставлять компании Pfizer данные по кампании вакцинации, включая число инфицированных и число вакцинированных с разбивкой по возрасту и полу. В ответ Pfizer обязался снабжать Израиль вакцинами до тех пор, пока уровень иммунизации населения не достигнет 95%.
В самом Израиле появились данные, свидетельствующие о высокой эффективности вакцины. Maccabi, одна из крупнейших компаний в сфере медстрахования, сообщила, что из 523 тыс. застрахованных, получивших обе дозы вакцины BioNTech-Pfizer, инфицированы после этого были всего 544 человека, и лишь 15 из них потребовалась госпитализация. По расчетам Maccabi, эффективность вакцины составляет 93%, что соответствует данным производителя.
Однако в последнее время темпы кампании вакцинации замедлились. Это связано с тем, что старшие поколения уже в основном привились, а молодые не горят желанием получить укол. При этом в больницах резко возросла доля нестарых людей. Часть молодых считает, что они сильны, здоровы, опасность им не угрожает и потому нет необходимости прививаться. Другая часть попала под влияние теорий заговора и фейковых новостей о вредоносных последствиях вакцины, которые широко распространены в социальных сетях. Для опровержения фейковых новостей в израильском минздраве даже создана специальная группа. Также этой группе приходится работать в среде ортодоксальных иудеев, которые отказываются вакцинироваться по религиозным мотивам.
Однако власти склоняются к применению и более прямых методов стимулирования тех, кто еще не привился. С 27 декабря в Израиле действует третий общенациональный локдаун. На днях правительство объявило, что с воскресенья для всех откроются музеи, библиотеки, торговые центры и уличные магазины. Но ожидается, что спортзалы, бассейны, культурные и спортивные мероприятия станут доступны только для тех, кто имеет так называемые «Зеленые пропуска» – сертификаты иммунизации, выдаваемые минздравом тем, кто получил обе дозы вакцины или переболел. Кроме того, правительство вроде бы рассматривает возможность обязать вакцинироваться представителей некоторых профессий, например, учителей и водителей автобусов.
В целом Израиль становится для всего мира своего рода лабораторией, которая должна выявить, насколько и в какие сроки энергично проводимая общедоступная вакцинация способна вывести страну из эпидемии.
Александр Ивахник
В самом Израиле появились данные, свидетельствующие о высокой эффективности вакцины. Maccabi, одна из крупнейших компаний в сфере медстрахования, сообщила, что из 523 тыс. застрахованных, получивших обе дозы вакцины BioNTech-Pfizer, инфицированы после этого были всего 544 человека, и лишь 15 из них потребовалась госпитализация. По расчетам Maccabi, эффективность вакцины составляет 93%, что соответствует данным производителя.
Однако в последнее время темпы кампании вакцинации замедлились. Это связано с тем, что старшие поколения уже в основном привились, а молодые не горят желанием получить укол. При этом в больницах резко возросла доля нестарых людей. Часть молодых считает, что они сильны, здоровы, опасность им не угрожает и потому нет необходимости прививаться. Другая часть попала под влияние теорий заговора и фейковых новостей о вредоносных последствиях вакцины, которые широко распространены в социальных сетях. Для опровержения фейковых новостей в израильском минздраве даже создана специальная группа. Также этой группе приходится работать в среде ортодоксальных иудеев, которые отказываются вакцинироваться по религиозным мотивам.
Однако власти склоняются к применению и более прямых методов стимулирования тех, кто еще не привился. С 27 декабря в Израиле действует третий общенациональный локдаун. На днях правительство объявило, что с воскресенья для всех откроются музеи, библиотеки, торговые центры и уличные магазины. Но ожидается, что спортзалы, бассейны, культурные и спортивные мероприятия станут доступны только для тех, кто имеет так называемые «Зеленые пропуска» – сертификаты иммунизации, выдаваемые минздравом тем, кто получил обе дозы вакцины или переболел. Кроме того, правительство вроде бы рассматривает возможность обязать вакцинироваться представителей некоторых профессий, например, учителей и водителей автобусов.
В целом Израиль становится для всего мира своего рода лабораторией, которая должна выявить, насколько и в какие сроки энергично проводимая общедоступная вакцинация способна вывести страну из эпидемии.
Александр Ивахник
Опрос SuperJob показывает, что треть москвичей предлагает оставить Лубянку без памятника (34%). Таким образом, если бы в опрос был бы включен вариант «против всех», то он, скорее всего, был бы фаворитом. Люди не хотят думать о неактуальной для них истории (своих проблем хватает) и втягиваться в неинтересные им «войны памяти». В желании сохранить статус-кво есть и материальный фактор – россияне негативно относятся к тратам, которые представляются им нецелесообразными.
28% хотели бы видеть на площади памятник Феликсу Дзержинскому. Это немалое, предсказуемо возрастное (среди респондентов старше 45 лет – 44%) и мотивированное меньшинство, которое хорошо знакомо по голосованиям на телевидении и радио по вопросам о Ленине, Сталине и т.д. И по дискуссиям в Интернете, где много и агрессии в адрес либералов, и прославления вождей, и ностальгии по молодости. Железный Феликс для них – это часть ушедшего, более понятного и предсказуемого мира.
Ответную либеральную мобилизацию вызвать невозможно. Одни московские демократы просто не хотят втягиваться в повестку, инициированную властью – и объективно раскалывающую их с левыми в преддверии «умного голосования» на думских выборах. Другим антипатичны оба кандидата – как чекист и антизападник – и для них крайне неприятен навязываемый выбор. Третьи даже не против Феликса, мечтая о том, как когда-нибудь сбросят его снова – на этот раз навсегда (а пока можно запастись попкорном и наблюдать, как гонители «Пусси райот» схлестнулись со сталинистами). Конечно, часть либеральных москвичей проголосует против Феликса (а, значит, за Александра) – но их не хватит для того, чтобы перевесить ностальгическую мобилизацию.
Православная приходская мобилизация за святого благоверного князя тоже вряд ли будет эффективной. Реальные мобилизационные возможности церкви весьма слабы. И, кроме того, многие прихожане – это те же немолодые советские люди, для которых их собственные невзгоды 90-х годов куда более актуальны и болезненны, чем расстрелы новомучеников при Дзержинском.
Пока что за Александра Невского 19%. Это немало для варианта, который раньше вообще не рассматривался (и не имел отношения не только к конкретной Лубянской площади, но даже к Москве), но немного для общеизвестного и позитивно воспринимаемого исторического персонажа. Но это все же основа для того, чтобы провести экспресс-кампанию и постараться восполнить недостающие голоса за счет традиционного способа в виде административной мобилизации. Тем более, что при электронном голосовании не надо тратить силы на то, чтобы привести людей на избирательные участки, тем более по неактуальному для них поводу.
Алексей Макаркин
28% хотели бы видеть на площади памятник Феликсу Дзержинскому. Это немалое, предсказуемо возрастное (среди респондентов старше 45 лет – 44%) и мотивированное меньшинство, которое хорошо знакомо по голосованиям на телевидении и радио по вопросам о Ленине, Сталине и т.д. И по дискуссиям в Интернете, где много и агрессии в адрес либералов, и прославления вождей, и ностальгии по молодости. Железный Феликс для них – это часть ушедшего, более понятного и предсказуемого мира.
Ответную либеральную мобилизацию вызвать невозможно. Одни московские демократы просто не хотят втягиваться в повестку, инициированную властью – и объективно раскалывающую их с левыми в преддверии «умного голосования» на думских выборах. Другим антипатичны оба кандидата – как чекист и антизападник – и для них крайне неприятен навязываемый выбор. Третьи даже не против Феликса, мечтая о том, как когда-нибудь сбросят его снова – на этот раз навсегда (а пока можно запастись попкорном и наблюдать, как гонители «Пусси райот» схлестнулись со сталинистами). Конечно, часть либеральных москвичей проголосует против Феликса (а, значит, за Александра) – но их не хватит для того, чтобы перевесить ностальгическую мобилизацию.
Православная приходская мобилизация за святого благоверного князя тоже вряд ли будет эффективной. Реальные мобилизационные возможности церкви весьма слабы. И, кроме того, многие прихожане – это те же немолодые советские люди, для которых их собственные невзгоды 90-х годов куда более актуальны и болезненны, чем расстрелы новомучеников при Дзержинском.
Пока что за Александра Невского 19%. Это немало для варианта, который раньше вообще не рассматривался (и не имел отношения не только к конкретной Лубянской площади, но даже к Москве), но немного для общеизвестного и позитивно воспринимаемого исторического персонажа. Но это все же основа для того, чтобы провести экспресс-кампанию и постараться восполнить недостающие голоса за счет традиционного способа в виде административной мобилизации. Тем более, что при электронном голосовании не надо тратить силы на то, чтобы привести людей на избирательные участки, тем более по неактуальному для них поводу.
Алексей Макаркин
Появились пока слабые надежды на то, что выход из тупика, сложившегося вокруг иранской ядерной сделки, все-таки может быть найден. Высказанная 1 февраля главой МИД Ирана Джавадом Зарифом идея о том, чтобы ЕС выступил посредником между Ираном и США и поспособствовал одновременному возвращению Вашингтона и Тегерана к условиям ядерной сделки, нашла практическое продолжение. В четверг в Париже состоялась встреча министров иностранных дел Франции, Британии и Германии, в которой удаленно участвовал и новый госсекретарь США Энтони Блинкен. На встрече европейские министры приветствовали перспективу возвращения США и Ирана к соблюдению Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД), подписанного в 2015 году. Собственно, Байден и ранее высказывал намерение вернуться в сделку, из которой Трамп вышел в 2018 году, но настаивал, чтобы Иран предварительно возобновил соблюдение своих обязательств. А Тегеран не без оснований заявлял, что сделку покинули США, и поэтому именно они должны сделать первый шаг – отменить введенные Трампом санкции.
После переговоров европейцев с Блинкеном представитель Госдепартамента Нед Прайс выступил с заявлением о том, что США примут предложение главы европейской дипломатии Жозепа Борреля участвовать во встрече шести первоначальных участников СВПД (Франция, Британия, Германия, США, Россия, Китай) и Ирана «для обсуждения дипломатического разрешения вопросов, связанных с иранской ядерной программой». При этом Прайс отметил: «Пока мы не сядем и не начнем разговаривать, ничего не будет происходить, но это не значит, что если мы сядем и будем разговаривать, мы добьемся успеха. Мы лишь знаем, что если не предпримем такого шага, ситуация будет двигаться от плохой к худшей». Имеется в виду, что Иран все дальше отходит от своих обязательств по сделке, в частности, угрожает со следующей недели прекратить допуск инспекторов МАГАТЭ на свои ядерные объекты.
Когда и где могут пройти предлагаемые неформальные переговоры, пока не известно. Неясно даже, согласится ли на их проведение Иран, хотя сама идея принадлежит Джаваду Зарифу. В пятницу Зариф прямо не отверг европейское предложение, но заметил: «Как только мы увидим шаги со стороны США и Европы к выполнению их обязательств, мы немедленно отреагируем и вернемся к нашим обязательствам». Похоже, в иранской верхушке будут происходить напряженные дискуссии по этому вопросу. Но вероятность того, что Тегеран все-таки пойдет на переговоры, существует. 17 февраля президент Ирана Хасан Рухани в телефонном разговоре с председателем Совета ЕС Шарлем Мишелем заявил, что Жозепу Боррелю следует взять на себя роль координатора для спасения СВПД. В пользу переговоров говорит и то обстоятельство, что, по некоторым данным, дипломаты США и Ирана ведут непрямые консультации при посредничестве Катара и Омана.
Александр Ивахник
После переговоров европейцев с Блинкеном представитель Госдепартамента Нед Прайс выступил с заявлением о том, что США примут предложение главы европейской дипломатии Жозепа Борреля участвовать во встрече шести первоначальных участников СВПД (Франция, Британия, Германия, США, Россия, Китай) и Ирана «для обсуждения дипломатического разрешения вопросов, связанных с иранской ядерной программой». При этом Прайс отметил: «Пока мы не сядем и не начнем разговаривать, ничего не будет происходить, но это не значит, что если мы сядем и будем разговаривать, мы добьемся успеха. Мы лишь знаем, что если не предпримем такого шага, ситуация будет двигаться от плохой к худшей». Имеется в виду, что Иран все дальше отходит от своих обязательств по сделке, в частности, угрожает со следующей недели прекратить допуск инспекторов МАГАТЭ на свои ядерные объекты.
Когда и где могут пройти предлагаемые неформальные переговоры, пока не известно. Неясно даже, согласится ли на их проведение Иран, хотя сама идея принадлежит Джаваду Зарифу. В пятницу Зариф прямо не отверг европейское предложение, но заметил: «Как только мы увидим шаги со стороны США и Европы к выполнению их обязательств, мы немедленно отреагируем и вернемся к нашим обязательствам». Похоже, в иранской верхушке будут происходить напряженные дискуссии по этому вопросу. Но вероятность того, что Тегеран все-таки пойдет на переговоры, существует. 17 февраля президент Ирана Хасан Рухани в телефонном разговоре с председателем Совета ЕС Шарлем Мишелем заявил, что Жозепу Боррелю следует взять на себя роль координатора для спасения СВПД. В пользу переговоров говорит и то обстоятельство, что, по некоторым данным, дипломаты США и Ирана ведут непрямые консультации при посредничестве Катара и Омана.
Александр Ивахник
Группа депутатов Госдумы подготовила поправки об уголовной ответственности за оскорбления ветеранов Великой Отечественной войны. Среди авторов: вице-спикер нижней палаты Ирина Яровая, председатель комитета по обороне Владимир Шаманов, председатель комитета по информационной политике, информационным технологиям и связи Александр Хинштейн и его заместитель Сергей Боярский.
«Мы предлагаем отнести к одной из форм реабилитации нацизма публичное распространение заведомо ложных сведений о ветеранах Великой Отечественной войны. И установить уголовную ответственность за унижение чести и достоинства ветерана Великой Отечественной войны и за оскорбление памяти защитников Отечества», - сказала Яровая.
Про оскорбление памяти, впрочем, пока многое неясно. Скажем, можно ли будет называть Сталина кровавым тираном – ведь никто не может возражать, что он участник войны. Или резко отзываться о Берии – он хоть и осужден, но тоже участник и даже имел маршальское звание. Или об Абакумове – главе СМЕРШа и тоже осужденном. Или же включить в закон пункт о том, что к осужденным, но не реабилитированным, запрет на оскорбление памяти не относится? Но тот же Сталин совершил больше преступлений, чем осужденные исполнители – а он может оказаться вне критики.
Или же наоборот – есть немалое количество «неправильных», с точки зрения советских патриотов, ветеранов. Назову несколько имен: Александр Солженицын и Петр Григоренко. Николай Никулин и Леонид Рабичев. Лев Копелев и Александр Яковлев. Они честно воевали, имели боевые награды. Некоторые из них были неправомерно осуждены, но позднее полностью реабилитированы, другие никогда не были под судом. В Интернете про них можно прочитать немало записей, написанных с использованием «языка вражды» - притом, что они никого не пытали и не подписывали смертных приговоров.
Так что может оказаться, что фигурантами будущего уголовного дела об оскорблении могут оказаться и сталинист, и антисталинист – если в закон войдет формулировка, представленная вице-спикером Яровой. Впрочем, российская правоприменительная практика не является универсалистской, что может привести к весьма произвольным решениям. Например, у сталиниста-лоялиста проблем может не возникнуть, а вот сталинист-оппозиционер может и оказаться под судом. По аналогии с бывшим схиигуменом Сергием, а ныне гражданином Николаем Романовым, на словесные заявления которого правоохранители не обращали внимания, пока он не перешел к резкой критике духовных и светских властей.
Алексей Макаркин
«Мы предлагаем отнести к одной из форм реабилитации нацизма публичное распространение заведомо ложных сведений о ветеранах Великой Отечественной войны. И установить уголовную ответственность за унижение чести и достоинства ветерана Великой Отечественной войны и за оскорбление памяти защитников Отечества», - сказала Яровая.
Про оскорбление памяти, впрочем, пока многое неясно. Скажем, можно ли будет называть Сталина кровавым тираном – ведь никто не может возражать, что он участник войны. Или резко отзываться о Берии – он хоть и осужден, но тоже участник и даже имел маршальское звание. Или об Абакумове – главе СМЕРШа и тоже осужденном. Или же включить в закон пункт о том, что к осужденным, но не реабилитированным, запрет на оскорбление памяти не относится? Но тот же Сталин совершил больше преступлений, чем осужденные исполнители – а он может оказаться вне критики.
Или же наоборот – есть немалое количество «неправильных», с точки зрения советских патриотов, ветеранов. Назову несколько имен: Александр Солженицын и Петр Григоренко. Николай Никулин и Леонид Рабичев. Лев Копелев и Александр Яковлев. Они честно воевали, имели боевые награды. Некоторые из них были неправомерно осуждены, но позднее полностью реабилитированы, другие никогда не были под судом. В Интернете про них можно прочитать немало записей, написанных с использованием «языка вражды» - притом, что они никого не пытали и не подписывали смертных приговоров.
Так что может оказаться, что фигурантами будущего уголовного дела об оскорблении могут оказаться и сталинист, и антисталинист – если в закон войдет формулировка, представленная вице-спикером Яровой. Впрочем, российская правоприменительная практика не является универсалистской, что может привести к весьма произвольным решениям. Например, у сталиниста-лоялиста проблем может не возникнуть, а вот сталинист-оппозиционер может и оказаться под судом. По аналогии с бывшим схиигуменом Сергием, а ныне гражданином Николаем Романовым, на словесные заявления которого правоохранители не обращали внимания, пока он не перешел к резкой критике духовных и светских властей.
Алексей Макаркин
Кто являются героями для современных российских школьников?
Организаторы российского фестиваля кино и интернет-контента «Герои большой страны» совместно с проектом «Мотивирующие цифровые уроки» провели анонимное анкетирование среди российских школьников в начале 2021 года в рамках Урока мужества и подвига, который проходит в школах с 28 января. Было опрошено более 6 тыс. учащихся 6-11-х классов из 65 регионов РФ.
На вопрос «кто твой герой?» ребята чаще всего называли членов своих семей: мам, пап, дедушек, бабушек, а также своих друзей. Этот вариант ответа набрал 26,2% голосов. На втором месте по популярности (10,1%) оказались персонажи кино и мультфильмов. Российских школьников, в частности, вдохновляют Железный Человек, Человек-паук и Наруто.
5,4% опрошенных заявили, что хотят быть похожими на героев Великой Отечественной войны и современных военных, 3% считают примером для себя Юрия Гагарина, 2,6% - Владимира Путина. Кроме того, школьники назвали героями врачей (2,4%), сотрудников МЧС и полиции (2,1%), спортсменов и зарубежных актеров (2%). Остальные варианты получили меньше 2%. Вместе с тем 23,4% опрошенных вообще не назвали героев.
Из этих цифр можно делать самые разные выводы.
Можно посыпать голову пеплом, обвинив подростков в бездуховности и неуважении к собственной истории и сравнив с собственным патриотичным опытом (забыв при этом, что подобные обвинения звучали и 30, и 50 лет назад).
Можно требовать срочно исправить ситуацию, увеличивая бюджеты на патриотическое воспитание, что заведомо неэффективно (для воспитания, конечно – для освоения бюджетов как раз вполне эффективно).
А можно задуматься над тем, что у подрастающего поколения все меньше самоцензуры и двоемыслия – когда слушаешь Майкла Джексона, а в ответе на вопрос о любимом певце указываешь Иосифа Кобзона, потому что это норма. Что у подростков своеобразное сочетание локального и глобального мира, где в локальном мире для них важны близкие люди, а в глобальном – наиболее привлекательные для их возраста мировые образцы. И то, что близкие люди чаще всего являются примером – это знак того, что связь времен не распалась. И что патриотизм можно воспитывать прежде всего на микроуровне – через семейные истории, где может соседствовать и героическое, и трагическое, и вроде бы обыденное, но тоже значимое для людей – куда больше, чем официальная риторика.
Алексей Макаркин
Организаторы российского фестиваля кино и интернет-контента «Герои большой страны» совместно с проектом «Мотивирующие цифровые уроки» провели анонимное анкетирование среди российских школьников в начале 2021 года в рамках Урока мужества и подвига, который проходит в школах с 28 января. Было опрошено более 6 тыс. учащихся 6-11-х классов из 65 регионов РФ.
На вопрос «кто твой герой?» ребята чаще всего называли членов своих семей: мам, пап, дедушек, бабушек, а также своих друзей. Этот вариант ответа набрал 26,2% голосов. На втором месте по популярности (10,1%) оказались персонажи кино и мультфильмов. Российских школьников, в частности, вдохновляют Железный Человек, Человек-паук и Наруто.
5,4% опрошенных заявили, что хотят быть похожими на героев Великой Отечественной войны и современных военных, 3% считают примером для себя Юрия Гагарина, 2,6% - Владимира Путина. Кроме того, школьники назвали героями врачей (2,4%), сотрудников МЧС и полиции (2,1%), спортсменов и зарубежных актеров (2%). Остальные варианты получили меньше 2%. Вместе с тем 23,4% опрошенных вообще не назвали героев.
Из этих цифр можно делать самые разные выводы.
Можно посыпать голову пеплом, обвинив подростков в бездуховности и неуважении к собственной истории и сравнив с собственным патриотичным опытом (забыв при этом, что подобные обвинения звучали и 30, и 50 лет назад).
Можно требовать срочно исправить ситуацию, увеличивая бюджеты на патриотическое воспитание, что заведомо неэффективно (для воспитания, конечно – для освоения бюджетов как раз вполне эффективно).
А можно задуматься над тем, что у подрастающего поколения все меньше самоцензуры и двоемыслия – когда слушаешь Майкла Джексона, а в ответе на вопрос о любимом певце указываешь Иосифа Кобзона, потому что это норма. Что у подростков своеобразное сочетание локального и глобального мира, где в локальном мире для них важны близкие люди, а в глобальном – наиболее привлекательные для их возраста мировые образцы. И то, что близкие люди чаще всего являются примером – это знак того, что связь времен не распалась. И что патриотизм можно воспитывать прежде всего на микроуровне – через семейные истории, где может соседствовать и героическое, и трагическое, и вроде бы обыденное, но тоже значимое для людей – куда больше, чем официальная риторика.
Алексей Макаркин
Президент Грузии Саломе Зурабишвили подписала постановлении о назначении нового главы национального правительства. Премьер-министром стал Ираклий Гарибашвили. За день до этого парламент поддержал эту кандидатуру. 89 депутатов проголосовали в поддержку Гарибашвили и только 2 отказались выразить ему доверие. Впрочем, здесь есть нюанс. Из 60 оппозиционных депутатов, только 4 принимают участие в работе парламента. Остальные бойкотируют высший представительный орган власти страны, считая прошедшие парламентские выборы сфальсифицированными. Таким образом, новый премьер принимает свою должность, имея неполную легитимность. Де-факто он становится премьером «Грузинской мечты», а не политиком, за которого голосовал бы весь парламент.
Впрочем, назвать Гарибашвили новым премьером было бы не вполне корректным. Этот политик уже занимал пост главы правительства в 2013-2015 гг. И тогдашний его выход на авансцену имел символический характер, так как предшественником Гарибашвили был отец-основатель «Грузинской мечты» Бидзина Иванишвили. Именно тогда, в 2013 году сформировалась властная система, существующая и поныне. В ней первое лицо по факту не занимает официальных должностей (разве что в некоторый период высшую партийную), но оказывает реальное влияние на принятие решений.
После своего ухода с премьерской должности Гарибашвили был в тени, чтобы затем в 2019 года вернуться на пост министра обороны. В Грузии эта должность связана не только с армией, но и евро-атлантической интеграцией, так как страна ставит своей стратегической целью вступление в НАТО. И поэтому часто минобороны называют де-факто вторым МИД. К слову сказать, в его послужном списке есть и руководство министерством общественного порядка. И сегодня Гарибашвили символически обозначает черту, отделяющую его от подходов экс-премьера Георгия Гахария. Если бывший глава правительства считал «дело Ники Мелия» фактором внутренней дестабилизации, то новый говорит: «Закон должен быть исполнен. В нашей стране должен быть порядок, и все люди, и организации, которые вышли временно за рамки Конституции и конституционного порядка, должны вернуться в рамки». Сам же арест лидера «националов» Гарибашвили назвал «делом чести государства. Вопрос, насколько далеко готова пойти правящая партия для «сдерживания оппозиции». Здесь однозначного ответа нет, несмотря на громкую риторику.
Сергей Маркедонов
Впрочем, назвать Гарибашвили новым премьером было бы не вполне корректным. Этот политик уже занимал пост главы правительства в 2013-2015 гг. И тогдашний его выход на авансцену имел символический характер, так как предшественником Гарибашвили был отец-основатель «Грузинской мечты» Бидзина Иванишвили. Именно тогда, в 2013 году сформировалась властная система, существующая и поныне. В ней первое лицо по факту не занимает официальных должностей (разве что в некоторый период высшую партийную), но оказывает реальное влияние на принятие решений.
После своего ухода с премьерской должности Гарибашвили был в тени, чтобы затем в 2019 года вернуться на пост министра обороны. В Грузии эта должность связана не только с армией, но и евро-атлантической интеграцией, так как страна ставит своей стратегической целью вступление в НАТО. И поэтому часто минобороны называют де-факто вторым МИД. К слову сказать, в его послужном списке есть и руководство министерством общественного порядка. И сегодня Гарибашвили символически обозначает черту, отделяющую его от подходов экс-премьера Георгия Гахария. Если бывший глава правительства считал «дело Ники Мелия» фактором внутренней дестабилизации, то новый говорит: «Закон должен быть исполнен. В нашей стране должен быть порядок, и все люди, и организации, которые вышли временно за рамки Конституции и конституционного порядка, должны вернуться в рамки». Сам же арест лидера «националов» Гарибашвили назвал «делом чести государства. Вопрос, насколько далеко готова пойти правящая партия для «сдерживания оппозиции». Здесь однозначного ответа нет, несмотря на громкую риторику.
Сергей Маркедонов
Вопрос о лишении Алексея Навального статуса узника совести и перевод его в категорию обычных политических заключенных вызвал в памяти советский анекдот о двух организациях – хорошей и плохой (разумеется, с точки зрения советских властей). Хорошая – «Международная амнистия» - защищает Нельсона Манделу. Плохая - Amnesty International – Андрея Сахарова. Впрочем, сейчас Amnesty International для российской власти хорошей не станет (так как все-таки считает Навального политзэком), но у российской оппозиции к ней появились серьезные вопросы.
Действительно, представители Amnesty International сами дают понять, что осознают организованный характер кампании против Навального. Но, несмотря на это, все равно лишают статуса. Дело в том, что любая неправильственная организация сейчас боится потерять доноров – а те крайне нервно реагируют на любую репутационную проблему. «Язык вражды», от кого бы он ни исходил, такой проблемой является – а разбираться, кто, когда и зачем говорил, просто не будут. В России для многих в таких случаях приоритетны интерпретации («откуда информация», «кому выгодно»), для современной демократии главное – что произошло («было или не было»).
Можно провести аналогию с Нобелевским комитетом, который много лет назад присудил премию гонимому политику из Мьянмы Аун Сан Су Чжи. Но когда она пришла к власти, то продолжила жесткую политику своих предшественников по отношению к народу рохинджа. Аун Сан Су Чжи понять можно – и армия, и большинство населения за борьбу с сепаратизмом и единство страны. Правда, такая позиция ей не слишком помогла – военные все равно ее свергли. Но теперь сочувствия к ней в мире куда меньше – потому что ситуация перестала быть «черно-белой», а она сама – больше не моральный авторитет, а очередной гражданский политик, свергнутый армией. Плохо, конечно, но не ужасно. Зато для Нобелевского комитета премия Аун Сан Су Чжи стала репутационной проблемой — его давний выбор критиковали даже те, кто до этого и не знал про народ рохинджа.
Поэтому Amnesty International попыталась найти выход, который не является идеальным ни для кого. И в будущем, видимо, будет более тщательно подходить к вопросу о наделении статусом узника совести политических деятелей, оставляя его только для правозащитников и других общественных деятелей, которые в своих странах обычно идут против течения и не заинтересованы в популярности и электоральных успехах. А для политиков останется привычный статус политзэка – тем более, что он вполне позволяет вести борьбу за освобождение заключенного.
Алексей Макаркин
Действительно, представители Amnesty International сами дают понять, что осознают организованный характер кампании против Навального. Но, несмотря на это, все равно лишают статуса. Дело в том, что любая неправильственная организация сейчас боится потерять доноров – а те крайне нервно реагируют на любую репутационную проблему. «Язык вражды», от кого бы он ни исходил, такой проблемой является – а разбираться, кто, когда и зачем говорил, просто не будут. В России для многих в таких случаях приоритетны интерпретации («откуда информация», «кому выгодно»), для современной демократии главное – что произошло («было или не было»).
Можно провести аналогию с Нобелевским комитетом, который много лет назад присудил премию гонимому политику из Мьянмы Аун Сан Су Чжи. Но когда она пришла к власти, то продолжила жесткую политику своих предшественников по отношению к народу рохинджа. Аун Сан Су Чжи понять можно – и армия, и большинство населения за борьбу с сепаратизмом и единство страны. Правда, такая позиция ей не слишком помогла – военные все равно ее свергли. Но теперь сочувствия к ней в мире куда меньше – потому что ситуация перестала быть «черно-белой», а она сама – больше не моральный авторитет, а очередной гражданский политик, свергнутый армией. Плохо, конечно, но не ужасно. Зато для Нобелевского комитета премия Аун Сан Су Чжи стала репутационной проблемой — его давний выбор критиковали даже те, кто до этого и не знал про народ рохинджа.
Поэтому Amnesty International попыталась найти выход, который не является идеальным ни для кого. И в будущем, видимо, будет более тщательно подходить к вопросу о наделении статусом узника совести политических деятелей, оставляя его только для правозащитников и других общественных деятелей, которые в своих странах обычно идут против течения и не заинтересованы в популярности и электоральных успехах. А для политиков останется привычный статус политзэка – тем более, что он вполне позволяет вести борьбу за освобождение заключенного.
Алексей Макаркин
Сегодня Игорю Михайловичу Бунину исполнилось бы 75 лет.
Скоро будет три года, как его нет с нами. Он ушел на ходу, не дописав свою последнюю книгу, незадолго до смерти дав последнее интервью, планируя работу на очередной избирательной кампании, руководя исследовательскими проектами, которые продолжаются до сих пор.
Все это время мы ощущаем непоправимость утраты мудрого старшего товарища. И чем дальше, тем лучше виден масштаб личности одного из старейшин российских политических технологий, талантливого аналитика, опытнейшего практика и просто замечательного человека.
Игорь Михайлович пришел к изучению российских политических реалий, уже будучи признанным специалистом по французской политике, одним из первых докторов политических наук в нашей стране – и в конце жизни вновь вернулся ко Франции. Его заслуги в интеллектуальной сфере были отмечены российским орденом Дружбы и французским – Почетного легиона. Как специалист в области политических технологий, он стоял у истоков их применения в современной России, а затем всячески способствовал их развитию, всегда отстаивая сочетание высокой эффективности и безукоризненного соблюдения этических норм.
Мы постарались сделать то, что было в наших силах, чтобы сохранить творческое наследие Игоря Бунина. Подготовлена к печати и издана книга Игоря Михайловича, посвященная приходу к власти и первым политическим решениям Эммануэля Макрона. Ежегодно в Высшей школе экономики на кафедре Центра политических технологий читается курс, над которым он работал и который традиционно открывал своей лекцией, неизменно привлекавшей заинтересованное внимание студентов. К большому сожалению, уже без него. Без перерывов – и с постоянно растущей аудиторией - ведется телеграм-канал Bunin&Co, основанный им и с самого начала получивший его имя, бывшее синонимом глубокого и объективного политического комментатора.
Но главное – сохранена команда, созданная и в течение четверти века руководимая Игорем Михайловичем. Он был сильным организатором и прекрасным психологом, что способствовало сплоченности нашей команды. Во многом поэтому продолжает успешно работать Центр политических технологий, который остается одним из ведущих Think Tanks в политической сфере. Команда выдержала испытание временем, сохраняя и преумножая традиции, заложенные Игорем Михайловичем. И сегодня мы с благодарностью отдаем дань памяти нашему старшему наставнику, основателю и бессменному, до последнего дня жизни, руководителю нашего Центра.
Центр политических технологий
Скоро будет три года, как его нет с нами. Он ушел на ходу, не дописав свою последнюю книгу, незадолго до смерти дав последнее интервью, планируя работу на очередной избирательной кампании, руководя исследовательскими проектами, которые продолжаются до сих пор.
Все это время мы ощущаем непоправимость утраты мудрого старшего товарища. И чем дальше, тем лучше виден масштаб личности одного из старейшин российских политических технологий, талантливого аналитика, опытнейшего практика и просто замечательного человека.
Игорь Михайлович пришел к изучению российских политических реалий, уже будучи признанным специалистом по французской политике, одним из первых докторов политических наук в нашей стране – и в конце жизни вновь вернулся ко Франции. Его заслуги в интеллектуальной сфере были отмечены российским орденом Дружбы и французским – Почетного легиона. Как специалист в области политических технологий, он стоял у истоков их применения в современной России, а затем всячески способствовал их развитию, всегда отстаивая сочетание высокой эффективности и безукоризненного соблюдения этических норм.
Мы постарались сделать то, что было в наших силах, чтобы сохранить творческое наследие Игоря Бунина. Подготовлена к печати и издана книга Игоря Михайловича, посвященная приходу к власти и первым политическим решениям Эммануэля Макрона. Ежегодно в Высшей школе экономики на кафедре Центра политических технологий читается курс, над которым он работал и который традиционно открывал своей лекцией, неизменно привлекавшей заинтересованное внимание студентов. К большому сожалению, уже без него. Без перерывов – и с постоянно растущей аудиторией - ведется телеграм-канал Bunin&Co, основанный им и с самого начала получивший его имя, бывшее синонимом глубокого и объективного политического комментатора.
Но главное – сохранена команда, созданная и в течение четверти века руководимая Игорем Михайловичем. Он был сильным организатором и прекрасным психологом, что способствовало сплоченности нашей команды. Во многом поэтому продолжает успешно работать Центр политических технологий, который остается одним из ведущих Think Tanks в политической сфере. Команда выдержала испытание временем, сохраняя и преумножая традиции, заложенные Игорем Михайловичем. И сегодня мы с благодарностью отдаем дань памяти нашему старшему наставнику, основателю и бессменному, до последнего дня жизни, руководителю нашего Центра.
Центр политических технологий