О саммите Путин-Байден.
1. Прохладный, но не холодный (русский язык богат на важные синонимы) саммит, задача которого – не допустить дальнейшего неконтролируемого ухудшения отношений. Она выполнена. Признается значение стратегической стабильности и соблюдения определенных правил в этой сфере – как в советские времена.
2. Обсуждение конкретики делегировано на более низкие уровни. Отсюда и более длительная встреча в узком формате (надо было обозначить принципиальные позиции), и сокращенный формат переговоров в широком составе (договариваться сейчас не о чем).
3. В данном случае важен не только диалог двух лидеров, но и последующий процесс взаимодействия, хотя дефицит позитивной повестки и доверия и будет ощущаться. Конкретика может быть как более комфортной («зеленая экономика»), так и конфликтной (кибербезопасность).
4. Простые размены в современном мире невозможны из-за фактора общественного мнения и роли институтов. Возможны более тонкие и менее обязывающие механизмы учета взаимных интересов и озабоченностей – видимо, именно это было обозначено.
5. Российская власть будет проводить жесткий курс в отношении оппозиции. Америка – патронировать Украину. При этом возможности России влиять на внутриукраинские процессы крайне ограничены, а США сочувствуют российским оппозиционерам, но помочь им не могут. Внутри России после саммита будет сложнее раскручивать тему мобилизации против внешней угрозы – когда президенты общаются, а послы возвращаются.
Алексей Макаркин
1. Прохладный, но не холодный (русский язык богат на важные синонимы) саммит, задача которого – не допустить дальнейшего неконтролируемого ухудшения отношений. Она выполнена. Признается значение стратегической стабильности и соблюдения определенных правил в этой сфере – как в советские времена.
2. Обсуждение конкретики делегировано на более низкие уровни. Отсюда и более длительная встреча в узком формате (надо было обозначить принципиальные позиции), и сокращенный формат переговоров в широком составе (договариваться сейчас не о чем).
3. В данном случае важен не только диалог двух лидеров, но и последующий процесс взаимодействия, хотя дефицит позитивной повестки и доверия и будет ощущаться. Конкретика может быть как более комфортной («зеленая экономика»), так и конфликтной (кибербезопасность).
4. Простые размены в современном мире невозможны из-за фактора общественного мнения и роли институтов. Возможны более тонкие и менее обязывающие механизмы учета взаимных интересов и озабоченностей – видимо, именно это было обозначено.
5. Российская власть будет проводить жесткий курс в отношении оппозиции. Америка – патронировать Украину. При этом возможности России влиять на внутриукраинские процессы крайне ограничены, а США сочувствуют российским оппозиционерам, но помочь им не могут. Внутри России после саммита будет сложнее раскручивать тему мобилизации против внешней угрозы – когда президенты общаются, а послы возвращаются.
Алексей Макаркин
«Вынуждены констатировать, что это далеко не первый резонансный случай с нападением на российских туристов в республике. Призываем абхазские власти к скорейшему завершению следственных действий и привлечению преступника к ответственности…» К жестким заявлениям со стороны официальной Москвы партнерам России не привыкать. Но одно дело риторика в адрес представителей коллективного Запада, и совсем другое острастка в общении с ближайшими союзниками. Здесь Россия предпочитает решать деликатные вопросы кулуарно, не «вынося ссор из избы».
И в этом контексте Абхазия- особый случай. Принимая во внимание тот факт, что именно Россия гарантирует ее безопасность и экономическое восстановление, а многие эксперты и академические исследователи квалифицируют отношения Москвы и Сухума, скорее, как патронно-клиентские. Как бы то ни было, а 16 июня российское посольство в Абхазии призвало власти этой республики к «усилению профилактической работы, направленной на борьбу с криминалом и безусловное обеспечение безопасности российских граждан с учетом начавшегося туристического сезона».
Что же послужило поводом для такой реакции? За день до заявления посольства РФ на территории популярного курортного города Пицунда (пансионат «Самшитовая роща») житель Гудаутского района Дмитрий Пилия в ходе ссоры с двумя отдыхающих россиян применил огнестрельное оружие. Туристы из России получили ранения. Детали этого инцидента довольно быстро стали достоянием социальных сетей. Как обычно бывает в таких случаях, начались далеко идущие обобщения. Понятное дело, все это не идет на благо имиджу Абхазии, в особенности во время курортного сезона. Добавим к этому, что сама республика понесла издержки из-за пандемии коронавируса. Но, с другой стороны, закрытие курортов «дальнего зарубежья» потенциально дает ей «компенсаторные механизмы» в виде гостей из различных регионов РФ. Однако укрепление представлений об Абхазии, как «криминальном месте», опасном для россиян работает против нее. И дело не только в имиджевых вопросах, но и в прагматике. Прекращение турпотока может создать в Абхазии дополнительные социально-экономические проблемы.
И потому неудивительно, что абхазский лидер Аслан Бжания назвал инцидент в Пицунде преступлением не против отдельных туристов, а против республики в целом. Более того, министр внутренних дел Дмитрий Дбар сделал некоторые оргвыводы в своем ведомстве. Все это, безусловно, требует повышенного внимания со стороны властей и жесткого реагирования. Но одними увольнениями и «строгачами» проблему не решить, она носит системный характер. Преодолевать надо и неэффективность правоохранительной системы, и ее хроническое недофинансирование, и невысокий престиж людей в погонах. Но все эти явления бьют рикошетом и по Москве, ведь поддержка Сухума- часть ее политики на Большом Кавказе. Следовательно, и помощь Абхазии не может сводиться лишь к визитам чиновников разного уровня высокопоставленности, важна системная координация и эффективная системная работа.
Сергей Маркедонов
И в этом контексте Абхазия- особый случай. Принимая во внимание тот факт, что именно Россия гарантирует ее безопасность и экономическое восстановление, а многие эксперты и академические исследователи квалифицируют отношения Москвы и Сухума, скорее, как патронно-клиентские. Как бы то ни было, а 16 июня российское посольство в Абхазии призвало власти этой республики к «усилению профилактической работы, направленной на борьбу с криминалом и безусловное обеспечение безопасности российских граждан с учетом начавшегося туристического сезона».
Что же послужило поводом для такой реакции? За день до заявления посольства РФ на территории популярного курортного города Пицунда (пансионат «Самшитовая роща») житель Гудаутского района Дмитрий Пилия в ходе ссоры с двумя отдыхающих россиян применил огнестрельное оружие. Туристы из России получили ранения. Детали этого инцидента довольно быстро стали достоянием социальных сетей. Как обычно бывает в таких случаях, начались далеко идущие обобщения. Понятное дело, все это не идет на благо имиджу Абхазии, в особенности во время курортного сезона. Добавим к этому, что сама республика понесла издержки из-за пандемии коронавируса. Но, с другой стороны, закрытие курортов «дальнего зарубежья» потенциально дает ей «компенсаторные механизмы» в виде гостей из различных регионов РФ. Однако укрепление представлений об Абхазии, как «криминальном месте», опасном для россиян работает против нее. И дело не только в имиджевых вопросах, но и в прагматике. Прекращение турпотока может создать в Абхазии дополнительные социально-экономические проблемы.
И потому неудивительно, что абхазский лидер Аслан Бжания назвал инцидент в Пицунде преступлением не против отдельных туристов, а против республики в целом. Более того, министр внутренних дел Дмитрий Дбар сделал некоторые оргвыводы в своем ведомстве. Все это, безусловно, требует повышенного внимания со стороны властей и жесткого реагирования. Но одними увольнениями и «строгачами» проблему не решить, она носит системный характер. Преодолевать надо и неэффективность правоохранительной системы, и ее хроническое недофинансирование, и невысокий престиж людей в погонах. Но все эти явления бьют рикошетом и по Москве, ведь поддержка Сухума- часть ее политики на Большом Кавказе. Следовательно, и помощь Абхазии не может сводиться лишь к визитам чиновников разного уровня высокопоставленности, важна системная координация и эффективная системная работа.
Сергей Маркедонов
Болгарию продолжают сотрясать скандалы, связанные с многолетним правлением бывшего премьер-министра Бойко Борисова и его партии ГЕРБ. Ранее о коррупционном разложении государственной верхушки, ее теневых связях с олигархами и мафией говорили в основном журналисты-расследователи и лидеры протестного движения. Теперь о том же заявляют министры временного правительства, которое было сформировано президентом Руменом Радевым 12 мая, после того как результаты апрельских парламентских выборов не позволили сформировать правящее большинство.
Временное правительство возглавил соратник Радева, бывший министр обороны генерал Стефан Янев. Президент, который давно является антагонистом Борисова, предоставил Яневу мандат не только на организацию досрочных выборов, назначенных на 11 июля, но и на расчистку коррупционной системы, сформированной в Болгарии при правлении партии ГЕРБ. Правительство уволило значительную часть губернаторов областей и высших чиновников министерств и ведомств. Одновременно были созданы группы следователей для работы по крупным делам, связанным с подкупом, вымогательством и злоупотреблением служебным положением. А таких дел становится все больше.
Наиболее громким стал скандал, получивший название «болгарского Уотергейта». В мае один из лидеров альянса «Демократическая Болгария» и бывший глава контрразведки Атанас Атанасов заявил, что в ходе предвыборной кампании спецслужбы незаконно прослушивали свыше 30 оппозиционных политиков. Глава МВД временного правительства подтвердил эти заявления. Затем стало известно, что прослушке подверглись 82 политика, часть из них еще во время прошлогодней волны антикоррупционных протестов.
Еще ранее глава крупной агрофирмы Светослав Ильчовски сообщил на слушаниях в парламентском комитете, что функционеры партии ГЕРБ вымогали у него сотни тысяч евро и угрожали тюремной расправой. По его словам, люди, близкие к ГЕРБ, пытались контролировать все сектора экономики и называли министров «марионетками». С разоблачениями выступают и члены временного правительства. Министр экономики Кирил Петков рассказал в телеинтервью, что Болгарский банк развития, чьей целью является поддержка малого и среднего бизнеса, распределил выгодные кредиты на сумму 500 млн евро среди всего восьми компаний. Четыре из них связаны с одиозным медиа-магнатом Деляном Пеевски, который в начале июня попал под санкции США. Временный министр обороны сообщил, что за последние три года 90% госзаказов министерства были предоставлены без конкурсов. А расследование софийской прокуратуры выявило, что Агентство дорожной инфраструктуры без тендеров заключило контракты с «дружественными» компаниями на сумму 2,3 млрд евро.
Подобного рода новости появляются снова и снова. Однако пойдет ли демонтаж коррупционной системы дальше, будет зависеть от парламентских выборов 11 июля. А исход этих выборов не ясен. Широкие патерналистские сети партии ГЕРБ продолжают оказывать влияние на рядовых избирателей, особенно в провинции. Рейтинг ГЕРБ снизился, но сохраняется на уровне 23%. Поддержка новых антикоррупционных партий растет, но в совокупности не дотягивает до большинства. На финише предвыборной кампании можно ожидать ожесточенной борьбы.
Александр Ивахник
Временное правительство возглавил соратник Радева, бывший министр обороны генерал Стефан Янев. Президент, который давно является антагонистом Борисова, предоставил Яневу мандат не только на организацию досрочных выборов, назначенных на 11 июля, но и на расчистку коррупционной системы, сформированной в Болгарии при правлении партии ГЕРБ. Правительство уволило значительную часть губернаторов областей и высших чиновников министерств и ведомств. Одновременно были созданы группы следователей для работы по крупным делам, связанным с подкупом, вымогательством и злоупотреблением служебным положением. А таких дел становится все больше.
Наиболее громким стал скандал, получивший название «болгарского Уотергейта». В мае один из лидеров альянса «Демократическая Болгария» и бывший глава контрразведки Атанас Атанасов заявил, что в ходе предвыборной кампании спецслужбы незаконно прослушивали свыше 30 оппозиционных политиков. Глава МВД временного правительства подтвердил эти заявления. Затем стало известно, что прослушке подверглись 82 политика, часть из них еще во время прошлогодней волны антикоррупционных протестов.
Еще ранее глава крупной агрофирмы Светослав Ильчовски сообщил на слушаниях в парламентском комитете, что функционеры партии ГЕРБ вымогали у него сотни тысяч евро и угрожали тюремной расправой. По его словам, люди, близкие к ГЕРБ, пытались контролировать все сектора экономики и называли министров «марионетками». С разоблачениями выступают и члены временного правительства. Министр экономики Кирил Петков рассказал в телеинтервью, что Болгарский банк развития, чьей целью является поддержка малого и среднего бизнеса, распределил выгодные кредиты на сумму 500 млн евро среди всего восьми компаний. Четыре из них связаны с одиозным медиа-магнатом Деляном Пеевски, который в начале июня попал под санкции США. Временный министр обороны сообщил, что за последние три года 90% госзаказов министерства были предоставлены без конкурсов. А расследование софийской прокуратуры выявило, что Агентство дорожной инфраструктуры без тендеров заключило контракты с «дружественными» компаниями на сумму 2,3 млрд евро.
Подобного рода новости появляются снова и снова. Однако пойдет ли демонтаж коррупционной системы дальше, будет зависеть от парламентских выборов 11 июля. А исход этих выборов не ясен. Широкие патерналистские сети партии ГЕРБ продолжают оказывать влияние на рядовых избирателей, особенно в провинции. Рейтинг ГЕРБ снизился, но сохраняется на уровне 23%. Поддержка новых антикоррупционных партий растет, но в совокупности не дотягивает до большинства. На финише предвыборной кампании можно ожидать ожесточенной борьбы.
Александр Ивахник
Президент Турции не устает удивлять. Не проходит и дня, чтобы Реджеп Тайип Эрдоган ни выступил бы с какой-то многообещающей инициативой. 15 июня он и его азербайджанский союзник Ильхам Алиев подписали Шушинскую декларацию о союзничестве. И хотя этот документ не принес каких-то радикальных новшеств в отношения Анкары и Баку, он поставил их стратегическую кооперацию на новую ступень. Через два дня после визита Эрдогана в ту часть Карабаха, которая прошлой осенью перешла под азербайджанский контроль, турецкий лидер заявил журналистам, что в рамках новых соглашений на Апшеронском полуострове может появиться база вооруженных сил его страны.
Сегодня любые предположения об усилении влияния Турции в Азербайджане воспринимаются с особым вниманием. Анкара стремится к получению максимальных дивидендов после своего вовлечения во вторую карабахскую войну. Это пугает Армению, беспокоит Грузию и тревожит Россию, которая до 2020 года воспринимала Кавказ, как сферу своего особого интереса. Но говоря о военном присутствии Анкары в регионе, стоит иметь в виду, что турецкие солдаты и офицеры по факту присутствуют в Нахичевани. А сам этот регион регулярно упоминается в контексте гарантий Турции и поддержания азербайджанской территориальной целостности. Но военная база в ядровой части Азербайджана- это уже совсем другой расклад. Ведь какие бы ни были противоречия у Турции с союзниками по НАТО (от США и Франции до Греции), но она сохраняет свое членство в Альянсе. И значит на Кавказе может появиться база натовской страны, хотя Баку в отличие от Тбилиси и не ставил своей стратегической целью войти в евро-атлантический блок.
Эрдоган, похоже, предвидит эти вопросы и возможные коллизии вокруг них. И потому заявляет, что тема о базе «может получить свое развитие в ходе консультаций президента Азербайджана Ильхама Алиева с президентом России Владимиром Путиным. И в ходе наших переговоров она тоже может реализовываться по-своему». К чему эта политическая корректность? Формально, открытию базы мешает статус Азербайджана, как члена Движения неприсоединившихся стран. Но в евразийской политике реализм преобладает над соображениями формальной юриспруденции. Эрдоган отдает инициативу Путину? Не похоже на него. Скорее всего, турецкий лидер пытается прощупать границы тех самых «красных линий», которые не раз прорисовывал его российский визави для разных острых вопросов международной повестки. У Турции и России наработан значительный опыт сглаживания острых углов от Сирии и до Ливии. Похоже, пришло время Кавказа. И турецкий президент не хотел бы повторения той заморозки отношений, что имела место в конце 2015 года. Впрочем, уровень амбиций у официальной Анкары не будет снижен в обозримой перспективе, что бы там на переговорах в треугольнике Россия-Азербайджан-Турция ни было достигнуто.
Сергей Маркедонов
Сегодня любые предположения об усилении влияния Турции в Азербайджане воспринимаются с особым вниманием. Анкара стремится к получению максимальных дивидендов после своего вовлечения во вторую карабахскую войну. Это пугает Армению, беспокоит Грузию и тревожит Россию, которая до 2020 года воспринимала Кавказ, как сферу своего особого интереса. Но говоря о военном присутствии Анкары в регионе, стоит иметь в виду, что турецкие солдаты и офицеры по факту присутствуют в Нахичевани. А сам этот регион регулярно упоминается в контексте гарантий Турции и поддержания азербайджанской территориальной целостности. Но военная база в ядровой части Азербайджана- это уже совсем другой расклад. Ведь какие бы ни были противоречия у Турции с союзниками по НАТО (от США и Франции до Греции), но она сохраняет свое членство в Альянсе. И значит на Кавказе может появиться база натовской страны, хотя Баку в отличие от Тбилиси и не ставил своей стратегической целью войти в евро-атлантический блок.
Эрдоган, похоже, предвидит эти вопросы и возможные коллизии вокруг них. И потому заявляет, что тема о базе «может получить свое развитие в ходе консультаций президента Азербайджана Ильхама Алиева с президентом России Владимиром Путиным. И в ходе наших переговоров она тоже может реализовываться по-своему». К чему эта политическая корректность? Формально, открытию базы мешает статус Азербайджана, как члена Движения неприсоединившихся стран. Но в евразийской политике реализм преобладает над соображениями формальной юриспруденции. Эрдоган отдает инициативу Путину? Не похоже на него. Скорее всего, турецкий лидер пытается прощупать границы тех самых «красных линий», которые не раз прорисовывал его российский визави для разных острых вопросов международной повестки. У Турции и России наработан значительный опыт сглаживания острых углов от Сирии и до Ливии. Похоже, пришло время Кавказа. И турецкий президент не хотел бы повторения той заморозки отношений, что имела место в конце 2015 года. Впрочем, уровень амбиций у официальной Анкары не будет снижен в обозримой перспективе, что бы там на переговорах в треугольнике Россия-Азербайджан-Турция ни было достигнуто.
Сергей Маркедонов
Владимир Путин наложил вето на законопроект об ответственности главных редакторов СМИ и журналистов за публикацию ложных сведений, если речь идет о цитировании материала другого СМИ, главный редактор которого не может быть установлен и привлечен к ответственности за данное нарушение. То есть цитируется СМИ, которое официально зарегистрировано, но реально не существует, а используется как площадка для размещения негативной информации. А уже потом ее распространяют дальше, не опасаясь привлечения к ответственности. Главного же редактора такого СМИ, действительно, найти не удается.
С чем связано президентское вето, первое за несколько лет (последний случай ветирования был в декабре 2016 года)? Конспирологи могут сказать, что с результатами встречи Путина и Байдена, однако закон был отклонен еще до нее, 15 июня. Серьезные эксперты говорят о плохой проработанности самого закона при возможности его расширительного толкования. Бывший советник президента Михаил Федотов считает, что «освобождение редакций и журналистов от ответственности за содержание цитат из других СМИ просто обнуляется».
Но, возможно, есть и еще одна причина. Целый ряд охранительных законов, принятых в последнее время, направлены против так называемой «внесистемной» оппозиции. Например, трудно себе представить, что лоялист жертвует деньги Навальному – и тем самым становится задним числом «причастным» к деятельности экстремистских организаций. Можно представить себе лоялиста, проникающего в нежелательную организацию для ее разоблачения – но для него есть специальная норма в законе об освобождении от ответственности за помощь следствию.
А вот с законом о перепечатках возникла проблема. Понятно, что если оппозиционер опубликовал негатив на лоялиста, то этот документ мог быть задействован. А если наоборот? Или, что может быть еще чаще – один лоялист разместил компромат в виде перепечатки про другого лоялиста в рамках аппаратных войн, которых в современной России немало. В результате закон мог быть использован далеко не только против оппозиции, но и в связи с внутриэлитными противоречиями, чего власти хотелось бы избежать.
Алексей Макаркин
С чем связано президентское вето, первое за несколько лет (последний случай ветирования был в декабре 2016 года)? Конспирологи могут сказать, что с результатами встречи Путина и Байдена, однако закон был отклонен еще до нее, 15 июня. Серьезные эксперты говорят о плохой проработанности самого закона при возможности его расширительного толкования. Бывший советник президента Михаил Федотов считает, что «освобождение редакций и журналистов от ответственности за содержание цитат из других СМИ просто обнуляется».
Но, возможно, есть и еще одна причина. Целый ряд охранительных законов, принятых в последнее время, направлены против так называемой «внесистемной» оппозиции. Например, трудно себе представить, что лоялист жертвует деньги Навальному – и тем самым становится задним числом «причастным» к деятельности экстремистских организаций. Можно представить себе лоялиста, проникающего в нежелательную организацию для ее разоблачения – но для него есть специальная норма в законе об освобождении от ответственности за помощь следствию.
А вот с законом о перепечатках возникла проблема. Понятно, что если оппозиционер опубликовал негатив на лоялиста, то этот документ мог быть задействован. А если наоборот? Или, что может быть еще чаще – один лоялист разместил компромат в виде перепечатки про другого лоялиста в рамках аппаратных войн, которых в современной России немало. В результате закон мог быть использован далеко не только против оппозиции, но и в связи с внутриэлитными противоречиями, чего власти хотелось бы избежать.
Алексей Макаркин
Протокол по Северной Ирландии, ставший частью соглашения о брексите, привел не только к напряженному противостоянию между Британией и ЕС вокруг таможенного режима в этом автономном регионе. Он также вызвал настоящий хаос в Демократической юнионистской партии – крупнейшей пробританской партии Ольстера, представитель которой занимает пост первого министра правительства. По сути ДЮП расплачивается за то, что ее руководство и депутаты в Вестминстере бездумно поддержали вариант брексита Бориса Джонсона, по которому Северная Ирландия осталась в едином рынке ЕС. Когда после 1 января в североирландских портах начались таможенные проверки товаров, идущих из Великобритании, это вызвало сильное недовольство протестантов-юнионистов, традиционно голосовавших за ДЮП.
Жертвой этого недовольства стала Арлин Фостер, с 2015 г. занимавшая пост лидера партии, а с 2020 г. и пост первого министра. Против нее в верхушке партии был организован мятеж, возникла реальная угроза вотума недоверия, и 28 апреля Фостер заявила об уходе с поста лидера. Мятеж возглавил Эдвин Путс – евангелист фундаменталистского толка, сторонник возвращения партии к жестким установкам ее основателя Яна Пейсли. Путс обещал мобилизовать низовую юнионистскую оппозицию североирландскому протоколу. На посту регионального министра сельского хозяйства он саботировал набор персонала на таможенные посты и их оснащение современной техникой. 28 мая члены североирландского парламента от ДЮП избрали Путса лидером партии.
Следующий акт драмы начался 14 июня, когда Арлин Фостер покинула и пост первого министра. Путс выдвинул на этот пост своего сторонника Пола Гивана. Однако, согласно Соглашению Страстной пятницы 1998 г., для утверждения Гивана в парламенте была необходима поддержка главной ирландской партии – Шинн Фейн. Она обусловила свою поддержку скорейшим принятием в парламенте Закона об ирландском языке, который предоставил бы этому языку равные права с английским. Путс заявил, что он не возьмет на себя такого обязательства даже под дулом пистолета. Шинн Фейн, угрожая очередным прекращением работы парламента и всей системы разделения власти между двумя партиями, убедила Лондон вмешаться. После долгих переговоров в среду между лидером Шинн Фейн Мэри Лу Макдональд и британским министром по делам Северной Ирландии Брэндоном Льюисом было объявлено, что Вестминстер к октябрю примет соответствующий закон.
Попытка Путса отговорить Лондон от такого шага ни к чему не привела, и тогда в четверг он решил хотя бы добиться утверждения Гивана на посту первого министра, что и было сделано при поддержке Шинн Фейн. Но теперь уже пришла очередь мятежа против самого Путса. Вечером в четверг депутаты от ДЮП в североирландском и британском парламентах выступили с резкой критикой Путса за уступчивость и вынудили его подать в отставку после всего 21 дня на посту лидера партии.
Ожидается, что новым лидером ДЮП будет избран Джеффри Дональдсон, опытный член британского парламента, который попытается унять внутрипартийные распри. Но добиться этого будет сложно. Даже если ставленник Путса Гиван останется первым министром, осенью вероятен новый правительственный кризис в связи с принятием в Вестминстере закона об ирландском языке. И дело скорее всего кончится досрочными выборами в североирландскую ассамблею, на которых все шансы победить и получить пост первого министра впервые имеет Шинн Фейн.
Александр Ивахник
Жертвой этого недовольства стала Арлин Фостер, с 2015 г. занимавшая пост лидера партии, а с 2020 г. и пост первого министра. Против нее в верхушке партии был организован мятеж, возникла реальная угроза вотума недоверия, и 28 апреля Фостер заявила об уходе с поста лидера. Мятеж возглавил Эдвин Путс – евангелист фундаменталистского толка, сторонник возвращения партии к жестким установкам ее основателя Яна Пейсли. Путс обещал мобилизовать низовую юнионистскую оппозицию североирландскому протоколу. На посту регионального министра сельского хозяйства он саботировал набор персонала на таможенные посты и их оснащение современной техникой. 28 мая члены североирландского парламента от ДЮП избрали Путса лидером партии.
Следующий акт драмы начался 14 июня, когда Арлин Фостер покинула и пост первого министра. Путс выдвинул на этот пост своего сторонника Пола Гивана. Однако, согласно Соглашению Страстной пятницы 1998 г., для утверждения Гивана в парламенте была необходима поддержка главной ирландской партии – Шинн Фейн. Она обусловила свою поддержку скорейшим принятием в парламенте Закона об ирландском языке, который предоставил бы этому языку равные права с английским. Путс заявил, что он не возьмет на себя такого обязательства даже под дулом пистолета. Шинн Фейн, угрожая очередным прекращением работы парламента и всей системы разделения власти между двумя партиями, убедила Лондон вмешаться. После долгих переговоров в среду между лидером Шинн Фейн Мэри Лу Макдональд и британским министром по делам Северной Ирландии Брэндоном Льюисом было объявлено, что Вестминстер к октябрю примет соответствующий закон.
Попытка Путса отговорить Лондон от такого шага ни к чему не привела, и тогда в четверг он решил хотя бы добиться утверждения Гивана на посту первого министра, что и было сделано при поддержке Шинн Фейн. Но теперь уже пришла очередь мятежа против самого Путса. Вечером в четверг депутаты от ДЮП в североирландском и британском парламентах выступили с резкой критикой Путса за уступчивость и вынудили его подать в отставку после всего 21 дня на посту лидера партии.
Ожидается, что новым лидером ДЮП будет избран Джеффри Дональдсон, опытный член британского парламента, который попытается унять внутрипартийные распри. Но добиться этого будет сложно. Даже если ставленник Путса Гиван останется первым министром, осенью вероятен новый правительственный кризис в связи с принятием в Вестминстере закона об ирландском языке. И дело скорее всего кончится досрочными выборами в североирландскую ассамблею, на которых все шансы победить и получить пост первого министра впервые имеет Шинн Фейн.
Александр Ивахник
Про список «Единой России».
1. Партии, в отличие от двух предыдущих избирательных кампаний, снова можно будет акцентировать внимание на первом номере списка. Шойгу – не Медведев, его можно успешно презентовать партийному электорату. Медведев голосов бы не убавил (после снижения рейтинга остались стойкие лоялисты, однозначно воспринимающие «Единую Россию» как партию Путина), но и не прибавил бы. Шойгу может прибавить, хотя потенциал расширения и ограничен частью «мягких» лоялистов – теми, для кого особенно эмоционально значимы силовой и, заодно, внешнеполитический (Лавров) факторы.
2. Имиджевая первая пятерка для разных групп лоялистов, которые могут проголосовать за партию. Социально одобряемые профессии и сферы деятельности (медицина, образование, дети).
3. Путин возглавлял список один раз – в 2007 году. На пике рейтинга партии, в условиях плебисцитарных выборов, чтобы показать, что он остается во власти, даже уходя с поста президента. Сейчас все эти аргументы неактуальны – поэтому для того, чтобы Путин возглавил список, не было оснований.
4. По Москве «Единая Россия» не выдвинула кандидатов в трех округах. Хованская – инкумбент от «Справедливой России». Вассерман – тоже от «Справедливой России», в протестном (как выяснилось по итогам выборов в МГД в 2019 году) округе на востоке Москвы. Певцов – самовыдвиженец (обсуждался вопрос о его выдвижении от Партии пенсионеров, но как-то не получилось). Интересно, что и Вассерман, и Певцов хвалят Сталина – так что ставка не на «продвинутых» москвичей, а на недовольных пенсионеров и предпенсионеров.
5. Нет большого раздела округов с парламентской оппозицией, как в 2016 году – кроме «точечных» решений. Занятная ситуация в Пензенской области. Там был округ, выделенный для «Справедливой России», депутатом от которой был космонавт Самокутяев. Теперь выдвинут кандидат от «Единой России» - тот же космонавт Самокутяев. Суть не изменится.
Алексей Макаркин
1. Партии, в отличие от двух предыдущих избирательных кампаний, снова можно будет акцентировать внимание на первом номере списка. Шойгу – не Медведев, его можно успешно презентовать партийному электорату. Медведев голосов бы не убавил (после снижения рейтинга остались стойкие лоялисты, однозначно воспринимающие «Единую Россию» как партию Путина), но и не прибавил бы. Шойгу может прибавить, хотя потенциал расширения и ограничен частью «мягких» лоялистов – теми, для кого особенно эмоционально значимы силовой и, заодно, внешнеполитический (Лавров) факторы.
2. Имиджевая первая пятерка для разных групп лоялистов, которые могут проголосовать за партию. Социально одобряемые профессии и сферы деятельности (медицина, образование, дети).
3. Путин возглавлял список один раз – в 2007 году. На пике рейтинга партии, в условиях плебисцитарных выборов, чтобы показать, что он остается во власти, даже уходя с поста президента. Сейчас все эти аргументы неактуальны – поэтому для того, чтобы Путин возглавил список, не было оснований.
4. По Москве «Единая Россия» не выдвинула кандидатов в трех округах. Хованская – инкумбент от «Справедливой России». Вассерман – тоже от «Справедливой России», в протестном (как выяснилось по итогам выборов в МГД в 2019 году) округе на востоке Москвы. Певцов – самовыдвиженец (обсуждался вопрос о его выдвижении от Партии пенсионеров, но как-то не получилось). Интересно, что и Вассерман, и Певцов хвалят Сталина – так что ставка не на «продвинутых» москвичей, а на недовольных пенсионеров и предпенсионеров.
5. Нет большого раздела округов с парламентской оппозицией, как в 2016 году – кроме «точечных» решений. Занятная ситуация в Пензенской области. Там был округ, выделенный для «Справедливой России», депутатом от которой был космонавт Самокутяев. Теперь выдвинут кандидат от «Единой России» - тот же космонавт Самокутяев. Суть не изменится.
Алексей Макаркин
Досрочные парламентские выборы в Армении завершились. Победу на них одержала партия Никола Пашиняна «Гражданский договор». Как и три года назад на вторых кряду досрочных выборах этот политик выиграл. Однако в 2018 и в 2021 гг. он решал принципиально разные задачи. В первом случае фиксировал итоги «бархатной революции» и закреплял транзит власти, а во втором- боролся за ее сохранение в условиях масштабного кризиса, спровоцированного военным поражением Армении во второй карабахской войне.
В ноябре прошлого года, когда Пашинян согласился на принятие беспрецезентных уступок (такие условия ранее не предлагались никому из его предшественников), многие журналисты и эксперты, поспешили списать армянского премьер-министра. Недостатка в прогозах относительно его отставки не было, спорили о сроках. Однако два пика массовых протестов (декабрь 2020 и февраль 2021) не привели к смене режима. А когда появились социологические данные, то, несмотря на снижение прежних рейтингов Пашиняна, стало ясно: он все равно опережает своих потенциальных конкурентов. И хотя число готовых голосовать за экс-президента Роберта Кочаряна выросло по сравнению с зимними «замерами», его итог на выборах – чуть более 21%, означал поражение. Да, Пашинян не получил 70%, как в 2018 году, но уровень порядка 54% при учете карабахского фактора может считаться чуть ли не электоральным триумфом.
Чем же объяснить этот феномен? У оппонентов Пашиняна ответ готов- административный ресурс и фальсификации. Но, говоря цинично, только массовые протесты (а их стоит ожидать) покажут: действительно ли оппозиция обладает столь значимым общественным ресурсом поддержки. Пока это не очевидно! Если же вынести за скобки конспирологию и предположения, то окажется, что оппоненты власти действовали разрозненно, не имея какой-то четкой программы. Лозунги «будет, как при дедушке» на армянского избирателя не подействовали, так как наряду с очевидными военными успехами в Карабахе были блокада, массовая эмиграция, изоляция страны, бедность и коррупция. Со временем универсальная «карабахская логика» перестала работать. И война не открыла этого, а лишь выпукло высветила.
Армянское общество не радо тяжелому поражению, это яснее ясного. Но оно не готово ради призрачного реванша (а соглашения от 10 ноября не готовы отменять даже оппоненты Пашиняна) возвращаться к тем, кого когда-то либо отвергло (Серж Саргсян), либо представителям пускай и героического, но прошлого (Роберт Кочарян). Отсутствие новых идей и людей сработало против оппозиции. Пашинян же блестяще разыграл «теорию меньшего зла». Впрочем, у него в руках не будет карманного парламента. Совокупно почти 27% - это его оппоненты. И оппоненты жесткие, готовые и к прессингу, и к противостоянию ему.
Сергей Маркедонов
В ноябре прошлого года, когда Пашинян согласился на принятие беспрецезентных уступок (такие условия ранее не предлагались никому из его предшественников), многие журналисты и эксперты, поспешили списать армянского премьер-министра. Недостатка в прогозах относительно его отставки не было, спорили о сроках. Однако два пика массовых протестов (декабрь 2020 и февраль 2021) не привели к смене режима. А когда появились социологические данные, то, несмотря на снижение прежних рейтингов Пашиняна, стало ясно: он все равно опережает своих потенциальных конкурентов. И хотя число готовых голосовать за экс-президента Роберта Кочаряна выросло по сравнению с зимними «замерами», его итог на выборах – чуть более 21%, означал поражение. Да, Пашинян не получил 70%, как в 2018 году, но уровень порядка 54% при учете карабахского фактора может считаться чуть ли не электоральным триумфом.
Чем же объяснить этот феномен? У оппонентов Пашиняна ответ готов- административный ресурс и фальсификации. Но, говоря цинично, только массовые протесты (а их стоит ожидать) покажут: действительно ли оппозиция обладает столь значимым общественным ресурсом поддержки. Пока это не очевидно! Если же вынести за скобки конспирологию и предположения, то окажется, что оппоненты власти действовали разрозненно, не имея какой-то четкой программы. Лозунги «будет, как при дедушке» на армянского избирателя не подействовали, так как наряду с очевидными военными успехами в Карабахе были блокада, массовая эмиграция, изоляция страны, бедность и коррупция. Со временем универсальная «карабахская логика» перестала работать. И война не открыла этого, а лишь выпукло высветила.
Армянское общество не радо тяжелому поражению, это яснее ясного. Но оно не готово ради призрачного реванша (а соглашения от 10 ноября не готовы отменять даже оппоненты Пашиняна) возвращаться к тем, кого когда-то либо отвергло (Серж Саргсян), либо представителям пускай и героического, но прошлого (Роберт Кочарян). Отсутствие новых идей и людей сработало против оппозиции. Пашинян же блестяще разыграл «теорию меньшего зла». Впрочем, у него в руках не будет карманного парламента. Совокупно почти 27% - это его оппоненты. И оппоненты жесткие, готовые и к прессингу, и к противостоянию ему.
Сергей Маркедонов
Политическая проблема с принудительной вакцинацией заключается в том, что к ней негативно относятся многие колеблющиеся. Они же мягкие лоялисты.
Твердые лоялисты власти доверяют, но им надо четко объяснить, что власть от них хочет. Причем многим - не один раз, а десять. Некоторых – особо конспирологично настроенных - простимулировать и даже припугнуть последствиями. В общем, обеспечить их приход можно не очень сложными средствами вне зависимости от фобий – а у многих они есть.
Критики власти из числа модернистов и так в значительной степени привились по собственной инициативе. Власти они не доверяют, но верят в научное знание и журнал «Ланцет». Часть из них стали добровольно продвигать идею вакцинации в своем окружении.
У критиков-традиционалистов ситуация прямо противоположна. Многие из них не готовы вакцинироваться, но при этом за власть в инерционной ситуации не проголосуют. Для того, чтобы их убедить проголосовать (да и то далеко не всех), нужна мобилизация по образцу крымской, которой не предвидится.
Но главное – позиция мягких лоялистов. Они настроены не радикально протестно, но более критично, чем их твердые коллеги. И для них авторитетами для принятия решения остаются либо публичные персонажи, чьи взгляды не вызывают у них когнитивного диссонанса, либо знакомые врачи, многие из которых настороженно относятся к вакцинации. То есть Чулпан Хаматову они не слушают, а Марию Шукшину – вполне. И сталкиваться с такими своими сторонниками власть не хотела бы.
Поэтому вакцинацию стараются деполитизировать, уходя от понятия обязательности в публичном пространстве и переложив ответственность на санитарных врачей (готовых принять ее с удовольствием) и работодателей (они никакого удовольствия не испытывают, но им деваться некуда). В ответ растет спрос на фальшивые справки, что создает серьезную угрозу для эффективности вакцинации. Мягкие лоялисты не готовы протестовать открыто, но ищут обходные пути, чтобы увильнуть от вакцинации, но при отчитаться в стиле, привычном еще с советских времен.
Алексей Макаркин
Твердые лоялисты власти доверяют, но им надо четко объяснить, что власть от них хочет. Причем многим - не один раз, а десять. Некоторых – особо конспирологично настроенных - простимулировать и даже припугнуть последствиями. В общем, обеспечить их приход можно не очень сложными средствами вне зависимости от фобий – а у многих они есть.
Критики власти из числа модернистов и так в значительной степени привились по собственной инициативе. Власти они не доверяют, но верят в научное знание и журнал «Ланцет». Часть из них стали добровольно продвигать идею вакцинации в своем окружении.
У критиков-традиционалистов ситуация прямо противоположна. Многие из них не готовы вакцинироваться, но при этом за власть в инерционной ситуации не проголосуют. Для того, чтобы их убедить проголосовать (да и то далеко не всех), нужна мобилизация по образцу крымской, которой не предвидится.
Но главное – позиция мягких лоялистов. Они настроены не радикально протестно, но более критично, чем их твердые коллеги. И для них авторитетами для принятия решения остаются либо публичные персонажи, чьи взгляды не вызывают у них когнитивного диссонанса, либо знакомые врачи, многие из которых настороженно относятся к вакцинации. То есть Чулпан Хаматову они не слушают, а Марию Шукшину – вполне. И сталкиваться с такими своими сторонниками власть не хотела бы.
Поэтому вакцинацию стараются деполитизировать, уходя от понятия обязательности в публичном пространстве и переложив ответственность на санитарных врачей (готовых принять ее с удовольствием) и работодателей (они никакого удовольствия не испытывают, но им деваться некуда). В ответ растет спрос на фальшивые справки, что создает серьезную угрозу для эффективности вакцинации. Мягкие лоялисты не готовы протестовать открыто, но ищут обходные пути, чтобы увильнуть от вакцинации, но при отчитаться в стиле, привычном еще с советских времен.
Алексей Макаркин
Итоги воскресных выборов во Франции в 13 региональных советов стали во многом неожиданными. Во-первых, рекордно низкой для современной Франции оказалась явка. Лишь треть избирателей озаботились участием в голосовании. Остальные, после долгожданного снятия коронавирусных ограничений, предпочли провести теплый солнечный день за более приятными занятиями. Во-вторых, правопопулистская партия «Национальное объединение» Марин Ле Пен выступила значительно хуже, чем предсказывали опросы. По предварительным данным, она получила в целом по стране лишь 19,3% голосов – на 9 п.п. меньше, чем на предыдущих региональных выборах 2015 года. Ставка Марин Ле Пен на избавление партии от слишком радикального, токсичного имиджа с налетом антисемитизма и ксенофобии в надежде завоевать умеренно консервативные голоса не оправдалась. Против крайне правых сыграла и отмеченная малая явка – доля абсентеистов была выше в низкодоходных группах населения, которые традиционно симпатизируют Ле Пен.
В-третьих, неожиданно уверенно выступили традиционные мейнстримные партии, имеющие давние местные корни – «Республиканцы» на правом фланге и Соцпартия – на левом. Представители этих партий имеют хорошие шансы сохранить контроль над большинством региональных советов. Особого успеха добилась консервативная партия «Республиканцы», которая по стране показала лучший результат – 27,2% голосов.
В-четвертых, хотя предвыборные опросы не сулили партии «Вперед, Республика!» Эммануэля Макрона особых достижений, она не оправдала даже скромных ожиданий. Президентская партия заняла пятое место с 11,2% голосов, уступив социалистам (16.5%) и «зеленым». В целом ряде регионов ее списки даже не прошли во второй тур (для этого надо получить более 10% голосов). Результаты выборов подтвердили, что партия Макрона остается элитной конструкцией, за почти пять лет своего существования она не смогла укорениться в регионах и выдвинуть из своих рядов узнаваемых, авторитетных местных политиков.
Во втором туре выборов 27 июня внимание будет приковано к двум регионам. В юго-восточном регионе Прованс–Альпы–Лазурный Берег наивысший результат (36%) показал переметнувшийся от консерваторов к крайне правым большой друг России Тьерри Мариани. Ле Пен делает большую ставку на его победу, поскольку она впервые дала бы партии «Национальное объединение» контроль над региональным советом. Но в затылок Мариани дышит нынешний глава совета Рено Мюзелье, представляющий «Республиканцев», и во втором туре его поддержат левые и партия Макрона. В северном регионе О-де-Франс уверенно лидирует инкумбент Ксавье Бертран из партии «Республиканцы». В случае его победы 27 июня Бертран станет наиболее вероятным претендентом на выдвижение кандидатом в президенты от этой партии.
В целом же итоги воскресных выборов вряд ли могут служить индикатором политических раскладов на предстоящих президентских выборах, до которых осталось менее года. Ведь свои предпочтения высказала лишь треть избирателей. К тому же в период пандемийных тревог и лишений электоральные настроения меняются необычно быстро. Несмотря на провал партии «Вперед, Республика!» и неудачу «Национального объединения» Макрон и Ле Пен остаются основными конкурентами на будущих выборах.
Александр Ивахник
В-третьих, неожиданно уверенно выступили традиционные мейнстримные партии, имеющие давние местные корни – «Республиканцы» на правом фланге и Соцпартия – на левом. Представители этих партий имеют хорошие шансы сохранить контроль над большинством региональных советов. Особого успеха добилась консервативная партия «Республиканцы», которая по стране показала лучший результат – 27,2% голосов.
В-четвертых, хотя предвыборные опросы не сулили партии «Вперед, Республика!» Эммануэля Макрона особых достижений, она не оправдала даже скромных ожиданий. Президентская партия заняла пятое место с 11,2% голосов, уступив социалистам (16.5%) и «зеленым». В целом ряде регионов ее списки даже не прошли во второй тур (для этого надо получить более 10% голосов). Результаты выборов подтвердили, что партия Макрона остается элитной конструкцией, за почти пять лет своего существования она не смогла укорениться в регионах и выдвинуть из своих рядов узнаваемых, авторитетных местных политиков.
Во втором туре выборов 27 июня внимание будет приковано к двум регионам. В юго-восточном регионе Прованс–Альпы–Лазурный Берег наивысший результат (36%) показал переметнувшийся от консерваторов к крайне правым большой друг России Тьерри Мариани. Ле Пен делает большую ставку на его победу, поскольку она впервые дала бы партии «Национальное объединение» контроль над региональным советом. Но в затылок Мариани дышит нынешний глава совета Рено Мюзелье, представляющий «Республиканцев», и во втором туре его поддержат левые и партия Макрона. В северном регионе О-де-Франс уверенно лидирует инкумбент Ксавье Бертран из партии «Республиканцы». В случае его победы 27 июня Бертран станет наиболее вероятным претендентом на выдвижение кандидатом в президенты от этой партии.
В целом же итоги воскресных выборов вряд ли могут служить индикатором политических раскладов на предстоящих президентских выборах, до которых осталось менее года. Ведь свои предпочтения высказала лишь треть избирателей. К тому же в период пандемийных тревог и лишений электоральные настроения меняются необычно быстро. Несмотря на провал партии «Вперед, Республика!» и неудачу «Национального объединения» Макрон и Ле Пен остаются основными конкурентами на будущих выборах.
Александр Ивахник
Снова об останках царской семьи.
Когда 12 июня Владимир Путин в сопровождении патриарха Кирилла и митрополита Тихона (Шевкунова) осматривал выставку в Третьяковской галерее, то строилось немало догадок по поводу того, каковы могут быть результаты этого общения – и не шла речь о новом патриаршестве. Далеко идущих выводов делать не стоит – патриарха в церкви, как известно, избирают пожизненно. Можно также учесть, что в тот же день Путин вручил Государственную премию митрополиту Илариону (Алфееву). Так что аппаратные балансы сохраняются.
А вот ближайшее последствие очевидно. Через несколько дней, 17 июня, Священный Синод заслушал доклад митрополита Тихона относительно генетических экспертиз «екатеринбургских останков», а также ознакомился с информацией, предоставленной Следственным комитетом России относительно различных экспертиз, назначенных в рамках расследования уголовного дела об убийстве членов царской семьи. И было принято решение опубликовать информацию о результатах экспертиз и представить их на рассмотрение Архиерейского собора, который состоится осенью.
До этого вопрос об останках царской семьи (в церкви они официально именуются «екатеринбургскими останками») обсуждался на Архиерейских соборах в 2016 и 2017 годах. В 2017-м ожидалось, что перезахоронение найденных позднее остальных останков цесаревича Алексея и великой княжны Марии состоится к столетию со дня убийства царской семьи, но этого не произошло. Несмотря на многочисленные экспертизы, значительная часть церковных людей не верит в подлинность останков и не хочет признавать их святыми мощами. Для них психологически невозможно представить, что многочисленные благочестивые верующие люди ошибались, считая, что мощи были уничтожены еще в 1918 году, а Борис Ельцин и Борис Немцов, по инициативе которых была еще в 1990-е годы установлена подлинность останков, были правы.
Вопрос остается конфликтным до сих пор, но позиции противников признания «екатеринбургских останков» мощами оказались ослаблены после скандальной истории с теперь уже бывшим схиигуменом Сергием (Романовым) – одним из главных противников признания подлинности мощей. После этого опасение, что он вместе с верными ему священниками и монахинями уйдут в раскол, протестуя против признания «екатеринбургских останков», утратило смысл – они и так ушли. Проблема размежевания в среде верующих все равно остается – но, насколько можно судить, государственная власть продолжает проявлять заинтересованность в символическом акте захоронения последних членов царской семьи. А для этого нужно церковное решение – чтобы усопших прославляли как святых, а не отпевали как анонимных усопших (во время церемонии захоронения 1998 года эта тема была не столь важна, так как общецерковная канонизация царской семьи еще не состоялась).
Так что внутрицерковные разногласия будут – и урегулировать их придется совместно патриарху Кириллу и митрополиту Тихону. Идеального решения здесь не видно – протесты будут, вопрос в их масштабе. Но интересно вот что – пару десятилетий назад тема аутентичности останков была общественно значимой, она активно обсуждалась в кругах, далеких от церкви. Сейчас же она куда менее интересна россиянам, не принадлежащим к числу практикующих верующих. Интерес к истории (и, в частности, к монархии) уменьшился, есть усталость от споров о прошлом и желание понять, какое будущее ждет страну и людей.
Алексей Макаркин
Когда 12 июня Владимир Путин в сопровождении патриарха Кирилла и митрополита Тихона (Шевкунова) осматривал выставку в Третьяковской галерее, то строилось немало догадок по поводу того, каковы могут быть результаты этого общения – и не шла речь о новом патриаршестве. Далеко идущих выводов делать не стоит – патриарха в церкви, как известно, избирают пожизненно. Можно также учесть, что в тот же день Путин вручил Государственную премию митрополиту Илариону (Алфееву). Так что аппаратные балансы сохраняются.
А вот ближайшее последствие очевидно. Через несколько дней, 17 июня, Священный Синод заслушал доклад митрополита Тихона относительно генетических экспертиз «екатеринбургских останков», а также ознакомился с информацией, предоставленной Следственным комитетом России относительно различных экспертиз, назначенных в рамках расследования уголовного дела об убийстве членов царской семьи. И было принято решение опубликовать информацию о результатах экспертиз и представить их на рассмотрение Архиерейского собора, который состоится осенью.
До этого вопрос об останках царской семьи (в церкви они официально именуются «екатеринбургскими останками») обсуждался на Архиерейских соборах в 2016 и 2017 годах. В 2017-м ожидалось, что перезахоронение найденных позднее остальных останков цесаревича Алексея и великой княжны Марии состоится к столетию со дня убийства царской семьи, но этого не произошло. Несмотря на многочисленные экспертизы, значительная часть церковных людей не верит в подлинность останков и не хочет признавать их святыми мощами. Для них психологически невозможно представить, что многочисленные благочестивые верующие люди ошибались, считая, что мощи были уничтожены еще в 1918 году, а Борис Ельцин и Борис Немцов, по инициативе которых была еще в 1990-е годы установлена подлинность останков, были правы.
Вопрос остается конфликтным до сих пор, но позиции противников признания «екатеринбургских останков» мощами оказались ослаблены после скандальной истории с теперь уже бывшим схиигуменом Сергием (Романовым) – одним из главных противников признания подлинности мощей. После этого опасение, что он вместе с верными ему священниками и монахинями уйдут в раскол, протестуя против признания «екатеринбургских останков», утратило смысл – они и так ушли. Проблема размежевания в среде верующих все равно остается – но, насколько можно судить, государственная власть продолжает проявлять заинтересованность в символическом акте захоронения последних членов царской семьи. А для этого нужно церковное решение – чтобы усопших прославляли как святых, а не отпевали как анонимных усопших (во время церемонии захоронения 1998 года эта тема была не столь важна, так как общецерковная канонизация царской семьи еще не состоялась).
Так что внутрицерковные разногласия будут – и урегулировать их придется совместно патриарху Кириллу и митрополиту Тихону. Идеального решения здесь не видно – протесты будут, вопрос в их масштабе. Но интересно вот что – пару десятилетий назад тема аутентичности останков была общественно значимой, она активно обсуждалась в кругах, далеких от церкви. Сейчас же она куда менее интересна россиянам, не принадлежащим к числу практикующих верующих. Интерес к истории (и, в частности, к монархии) уменьшился, есть усталость от споров о прошлом и желание понять, какое будущее ждет страну и людей.
Алексей Макаркин
Серьезная политическая проблема – негативный кумулятивный эффект.
В нулевые он был сугубо положительным. Вместе с экономикой росли зарплаты, сокращалась преступность, открывались новые возможности, да еще и с футболом все было замечательно. Родители называли детей Гусами в честь Хиддинка, а почетным гражданином Петербурга стал тренер по фамилии Адвокат.
Сейчас ситуация прямо противоположная. Добровольно-принудительная вакцинация (при всей ее необходимости – не для купирования третьей волны, а для предотвращения четвертой) может стать вторым протестным триггером – после повышения пенсионного возраста в 2018 году. Ощутимого экономического роста нет с 2013 года, а тут еще пандемия, нарушившая многие планы. Усталое общество, все меньше интересующееся внешней политикой. И плюс ко всему этому неутешительный результат футбольной сборной.
Что делать в такой ситуации? Есть понятие гражданской солидарности – с врачами, волонтерами, которые противостоят очередной пандемийной волне. Есть помощь институциям, которые оказались в уязвимом положении – в первую очередь, благотворительным, общественно значимым организациям, ощущающим на себе последствия падения доходов жертвователей. Здесь могут быть возможности для сотрудничества частных и государственных структур, для общего дела, проявлений эмпатии. Негативный кумулятивный эффект от этого, разумеется, полностью не уйдет, но ситуация может выглядеть не столь печальной. Люди нуждаются в позитивных примерах, демонстрирующих, что они не одиноки, что не все плохо и не надо опускать руки.
Алексей Макаркин
В нулевые он был сугубо положительным. Вместе с экономикой росли зарплаты, сокращалась преступность, открывались новые возможности, да еще и с футболом все было замечательно. Родители называли детей Гусами в честь Хиддинка, а почетным гражданином Петербурга стал тренер по фамилии Адвокат.
Сейчас ситуация прямо противоположная. Добровольно-принудительная вакцинация (при всей ее необходимости – не для купирования третьей волны, а для предотвращения четвертой) может стать вторым протестным триггером – после повышения пенсионного возраста в 2018 году. Ощутимого экономического роста нет с 2013 года, а тут еще пандемия, нарушившая многие планы. Усталое общество, все меньше интересующееся внешней политикой. И плюс ко всему этому неутешительный результат футбольной сборной.
Что делать в такой ситуации? Есть понятие гражданской солидарности – с врачами, волонтерами, которые противостоят очередной пандемийной волне. Есть помощь институциям, которые оказались в уязвимом положении – в первую очередь, благотворительным, общественно значимым организациям, ощущающим на себе последствия падения доходов жертвователей. Здесь могут быть возможности для сотрудничества частных и государственных структур, для общего дела, проявлений эмпатии. Негативный кумулятивный эффект от этого, разумеется, полностью не уйдет, но ситуация может выглядеть не столь печальной. Люди нуждаются в позитивных примерах, демонстрирующих, что они не одиноки, что не все плохо и не надо опускать руки.
Алексей Макаркин
Бывший премьер-министр Грузии Георгий Гахария уже стал создателем собственной партии и анонсировал ее участие в предстоящих осенью муниципальных выборах. Впрочем, эта кампания будет иметь общенациональное значение. Ведь если правящая партия «Грузинская мечта» не сумеет пройти барьер в 43%, то страну в 2022 ждут досрочные парламентские выборы. Поэтому ставки в будущей борьбе за муниципалитеты Грузии будут беспрецедентно высоки. Здесь, однако есть важный нюанс. Условия, по которым пройдут выборы осенью 2021 года, были прописаны в так называемом «документе Шарля Мишеля». Свое название он получил по имени действующего председателя Евросовета. Именно он сыграл решающую роль в достижении компромисса между правящей партией «Грузинская мечта» и оппозицией.
При чем же здесь Шарль Мишель и политические планы новоявленного оппозиционера Георгия Гахария? Экс-премьер сделал немало заявлений по внутригрузинской повестке. Но на прошлой неделе он начал масштабное зарубежное турне. Гахария начал с Брюсселя. Там он провел встречи, как с еврочиновниками (Службой внешней политики и безопасности ЕС), депутатами Европейского парламента, так и с функционерами НАТО. На этой неделе у бывшего главы грузинского кабмина в планах визит в Вашингтон. Он уже провел встречу в Атлантическом совете, претендующем на роль «мозгового центра», формирующего стратегии по укрепления кооперации между США и их европейскими союзниками. Гахария также собирается переговорить с представителями Госдепа и влиятельными экспертами.
На Запад экс-премьер отправился не один. С ним важные члены его команды, среди которых Леван Долидзе (посол Грузии в НАТО в 2013–2014 годах). Таким образом, Гахария отправляет сигнал западными партнерам Тбилиси. Новая партия сохраняет приверженность евро-атлантическому консенсусу. И ее сторонники считают «документ Мишеля» легитимным источником внутриполитической стабильности Грузии, а также и сводом правил игры для партий этой страны. В какой-то степени этот визит можно рассматривать, и как смотрины Гахария. В свое время этот политик обладал высоким рейтингом, а в качестве премьера он уже наработал опыт взаимодействия с западными политиками и институтами. Теперь экс-премьеру важно подтвердить, что уход в оппозицию не меняет внешнеполитических пристрастий не изменяет. И как оппозиционер он готов потрудиться над тем, чтобы скорее вернуться во власть. И продолжить реализацию тех стратегий, над которыми он уже успел поработать во время пребывания в должность главы кабмина.
Сергей Маркедонов
При чем же здесь Шарль Мишель и политические планы новоявленного оппозиционера Георгия Гахария? Экс-премьер сделал немало заявлений по внутригрузинской повестке. Но на прошлой неделе он начал масштабное зарубежное турне. Гахария начал с Брюсселя. Там он провел встречи, как с еврочиновниками (Службой внешней политики и безопасности ЕС), депутатами Европейского парламента, так и с функционерами НАТО. На этой неделе у бывшего главы грузинского кабмина в планах визит в Вашингтон. Он уже провел встречу в Атлантическом совете, претендующем на роль «мозгового центра», формирующего стратегии по укрепления кооперации между США и их европейскими союзниками. Гахария также собирается переговорить с представителями Госдепа и влиятельными экспертами.
На Запад экс-премьер отправился не один. С ним важные члены его команды, среди которых Леван Долидзе (посол Грузии в НАТО в 2013–2014 годах). Таким образом, Гахария отправляет сигнал западными партнерам Тбилиси. Новая партия сохраняет приверженность евро-атлантическому консенсусу. И ее сторонники считают «документ Мишеля» легитимным источником внутриполитической стабильности Грузии, а также и сводом правил игры для партий этой страны. В какой-то степени этот визит можно рассматривать, и как смотрины Гахария. В свое время этот политик обладал высоким рейтингом, а в качестве премьера он уже наработал опыт взаимодействия с западными политиками и институтами. Теперь экс-премьеру важно подтвердить, что уход в оппозицию не меняет внешнеполитических пристрастий не изменяет. И как оппозиционер он готов потрудиться над тем, чтобы скорее вернуться во власть. И продолжить реализацию тех стратегий, над которыми он уже успел поработать во время пребывания в должность главы кабмина.
Сергей Маркедонов
В последние недели в Польше множатся слухи о том, что Дональд Туск, бывший глава Евросовета, а ныне председатель Европейской народной партии, объединяющей либерально-консервативные партформирования ЕС, собирается вернуться в польскую политику. 18 июня Gazeta Wyborcza сообщила, что Туск намеревается вновь возглавить либеральную «Гражданскую платформу» (ГП), которую он основал 20 лет назад. Согласно сценарию, изложенному газетой, нынешний председатель партии Борис Будка передаст руководство Туску в качестве временного лидера, а будущий съезд ГП утвердит его в этой роли. По сведениям издания Politico, кадровые изменения произойдут уже на днях. Сам Туск в июне заявил: «Я чувствую необходимость добиться возвращения демократических норм в Польшу. Я готов сделать все возможное, чтобы «Гражданская платформа» не ушла в историю».
Действительно, ГП в последние годы переживает тяжелый период электоральных поражений и внутренних распрей. Она не смогла эффективно воспользоваться ни постоянными острыми конфликтами правящей национал-популистской партии «Право и справедливость» (ПиС) с институтами ЕС по поводу отхода от принципов верховенства права, ни очевидными ошибками правительства в период пандемии, ни массовым недовольством в обществе в связи с фактическим запретом абортов осенью 2020 г. Председатель ГП Будка не имеет достаточного авторитета и харизмы и к тому же отличается непоследовательностью курса и тактическими ошибками. Рейтинг ГП снизился до рекордно низких 16%.
Дональд Туск, несомненно, является самым статусным политиком Польши. В 2007-2014 гг. он возглавлял правительство, а затем в течение 5 лет занимал один из двух высших постов в ЕС. Он обладает большим управленческим опытом, международным авторитетом, широким видением и ироничной харизмой. У него больше всего ресурсов для того, чтобы консолидировать либеральную оппозицию. Многие члены ГП с ностальгией вспоминают времена, когда Туск возглавлял партию и страну, которая при нем имела тесные связи с крупнейшими столицами ЕС и являлась влиятельным игроком в Брюсселе.
Вместе с тем, возвращение Туска не гарантирует резкого улучшения судьбы ГП и снижения популярности национал-популистов Ярослава Качиньского. В стране еще свежи воспоминания, что кабинет Туска проводил жесткий фискальный курс и повысил пенсионный возраст, в отличие от правительства ПиС, которое отменило пенсионную реформу и осуществляет щедрую социальную политику. Кроме того, переход к Туску рычагов управления партией может породить внутренние трения, вызвав недовольство нового поколения либеральных политиков. Среди них выделяется 49-летний мэр Варшавы Рафал Тшасковский, который совсем чуть-чуть уступил инкумбенту Анджею Дуде на прошлогодних президентских выборах.
Наконец, восстановлению роли ГП как основного конкурента ПиС может препятствовать и удачный старт нового партийного проекта – «Польша 2050», который создает Шимон Головня – в прошлом популярнейший телеведущий, который вел не только развлекательные шоу, но и программы на темы религии и морали. Головня – адепт просвещенного католицизма, его политические взгляды близки к христианской демократии. Он выступает за отделение церкви от политики и резко критикует ПиС за пренебрежение конституцией и правом. В первом туре президентских выборов 2020 г. Головня показал третий результат – 14%. Его совсем недавно зарегистрированная партия уже имеет поддержку 22% поляков. Новая партия, не имеющая региональной сети, похоже, заинтересована в сотрудничестве с ГП в борьбе против общего противника – партии Качиньского. Если после возвращения Туска подобный тактический союз сложится, это может серьезно повлиять на политические расклады в Польше.
Александр Ивахник
Действительно, ГП в последние годы переживает тяжелый период электоральных поражений и внутренних распрей. Она не смогла эффективно воспользоваться ни постоянными острыми конфликтами правящей национал-популистской партии «Право и справедливость» (ПиС) с институтами ЕС по поводу отхода от принципов верховенства права, ни очевидными ошибками правительства в период пандемии, ни массовым недовольством в обществе в связи с фактическим запретом абортов осенью 2020 г. Председатель ГП Будка не имеет достаточного авторитета и харизмы и к тому же отличается непоследовательностью курса и тактическими ошибками. Рейтинг ГП снизился до рекордно низких 16%.
Дональд Туск, несомненно, является самым статусным политиком Польши. В 2007-2014 гг. он возглавлял правительство, а затем в течение 5 лет занимал один из двух высших постов в ЕС. Он обладает большим управленческим опытом, международным авторитетом, широким видением и ироничной харизмой. У него больше всего ресурсов для того, чтобы консолидировать либеральную оппозицию. Многие члены ГП с ностальгией вспоминают времена, когда Туск возглавлял партию и страну, которая при нем имела тесные связи с крупнейшими столицами ЕС и являлась влиятельным игроком в Брюсселе.
Вместе с тем, возвращение Туска не гарантирует резкого улучшения судьбы ГП и снижения популярности национал-популистов Ярослава Качиньского. В стране еще свежи воспоминания, что кабинет Туска проводил жесткий фискальный курс и повысил пенсионный возраст, в отличие от правительства ПиС, которое отменило пенсионную реформу и осуществляет щедрую социальную политику. Кроме того, переход к Туску рычагов управления партией может породить внутренние трения, вызвав недовольство нового поколения либеральных политиков. Среди них выделяется 49-летний мэр Варшавы Рафал Тшасковский, который совсем чуть-чуть уступил инкумбенту Анджею Дуде на прошлогодних президентских выборах.
Наконец, восстановлению роли ГП как основного конкурента ПиС может препятствовать и удачный старт нового партийного проекта – «Польша 2050», который создает Шимон Головня – в прошлом популярнейший телеведущий, который вел не только развлекательные шоу, но и программы на темы религии и морали. Головня – адепт просвещенного католицизма, его политические взгляды близки к христианской демократии. Он выступает за отделение церкви от политики и резко критикует ПиС за пренебрежение конституцией и правом. В первом туре президентских выборов 2020 г. Головня показал третий результат – 14%. Его совсем недавно зарегистрированная партия уже имеет поддержку 22% поляков. Новая партия, не имеющая региональной сети, похоже, заинтересована в сотрудничестве с ГП в борьбе против общего противника – партии Качиньского. Если после возвращения Туска подобный тактический союз сложится, это может серьезно повлиять на политические расклады в Польше.
Александр Ивахник
Принятое 22 июня решение испанского правительства о помиловании 9 лидеров каталонских сепаратистов было, несомненно, сложным и рискованным. Освобождение из тюрьмы политиков, попытавшихся осенью 2017 г. отколоть Каталонию от Испании, осужденных Верховным судом на сроки от 9 до 13 лет и проведших в заключении лишь три с половиной года, по определению не могло опираться на общественный консенсус. Против помилования выступала не только правая и праворадикальная оппозиция в лице Народной партии и партии Vox. Против была настроена и бóльшая часть испанского общества, и даже некоторые деятели и сторонники правящей Соцпартии. В течение июня доля испанцев, считающих помилование оправданным, выросла, но, по недавнему опросу, доля противников составляет 55,7%. На фоне дебатов вокруг помилования рейтинг консервативной Народной партии впервые за время существования нынешнего парламента превысил рейтинг Соцпартии (соответственно 29% и 25%).
И все-таки премьер Педро Санчес решился на такой шаг. Ясно, что двигало им не человеколюбие, а политический прагматизм. Нахождение в тюрьме сепаратистских лидеров, включая Ориола Жункераса, главу партии «Республиканские левые Каталонии» и заместителя каталонского премьера Пучдемона в период попытки сецессии, поддерживало в регионе постоянное напряжение и конфронтацию с Мадридом. Отражением этого стали итоги февральских выборов в каталонский парламент, в ходе которых три сепаратистские партии увеличили свое абсолютное большинство.
Представитель партии Жункераса Пере Арагонес возглавил утвержденное в мае новое правительство. С этим правительством Мадрид надеется договориться о более конструктивных основах взаимодействия. Но в качестве условия для начала переговоров Барселона выдвигала освобождение заключенных. К тому же правительство Санчеса является правительством меньшинства и зависит от поддержки фракции «Республиканских левых Каталонии» в испанском парламенте.
Санчес постарался сделать условия помилования возможно менее раздражающими для испанцев. Предусмотрено, что помилование может быть отменено, если освобожденные в период от трех до шести лет совершат серьезное преступление. Они также не смогут снова занимать государственные посты. Обосновывая решение о помиловании, Санчес подчеркнул, что оно не ставит под вопрос вердикт Верховного суда, но призвано начать долгий путь к примирению, «открыть новую эру диалога и воссоединения».
Сторонники независимости Каталонии отнеслись к решению Мадрида позитивно, но сдержанно. Пере Арагонес заявил: «Помилования – это первый шаг к разрешению политического конфликта между Испанией и Каталонией, но они являются частичным и недостаточным решением». Он добавил, что каталонское правительство будет добиваться объявления всеобщей амнистии для осужденных по событиям 2017 г. Так или иначе, 29 июня в Мадриде начинаются переговоры между Санчесом и Арагонесом. Как ожидается, на них Санчес будет предлагать расширить полномочия каталонских властей и увеличить финансирование региона.
О том, что ход переговоров будет крайне сложным, свидетельствуют первые заявления освободившихся в среду из тюрьмы сепаратистских лидеров. Они обещали встречавшим их сторонникам продолжить борьбу за независимость. Так, Ориол Жункерас заявил: «Сегодня ничего не заканчивается. Всё продолжается. До дня победы мы продолжим работать, чтобы сделать мечту о Каталонской республике реальностью».
Александр Ивахник
И все-таки премьер Педро Санчес решился на такой шаг. Ясно, что двигало им не человеколюбие, а политический прагматизм. Нахождение в тюрьме сепаратистских лидеров, включая Ориола Жункераса, главу партии «Республиканские левые Каталонии» и заместителя каталонского премьера Пучдемона в период попытки сецессии, поддерживало в регионе постоянное напряжение и конфронтацию с Мадридом. Отражением этого стали итоги февральских выборов в каталонский парламент, в ходе которых три сепаратистские партии увеличили свое абсолютное большинство.
Представитель партии Жункераса Пере Арагонес возглавил утвержденное в мае новое правительство. С этим правительством Мадрид надеется договориться о более конструктивных основах взаимодействия. Но в качестве условия для начала переговоров Барселона выдвигала освобождение заключенных. К тому же правительство Санчеса является правительством меньшинства и зависит от поддержки фракции «Республиканских левых Каталонии» в испанском парламенте.
Санчес постарался сделать условия помилования возможно менее раздражающими для испанцев. Предусмотрено, что помилование может быть отменено, если освобожденные в период от трех до шести лет совершат серьезное преступление. Они также не смогут снова занимать государственные посты. Обосновывая решение о помиловании, Санчес подчеркнул, что оно не ставит под вопрос вердикт Верховного суда, но призвано начать долгий путь к примирению, «открыть новую эру диалога и воссоединения».
Сторонники независимости Каталонии отнеслись к решению Мадрида позитивно, но сдержанно. Пере Арагонес заявил: «Помилования – это первый шаг к разрешению политического конфликта между Испанией и Каталонией, но они являются частичным и недостаточным решением». Он добавил, что каталонское правительство будет добиваться объявления всеобщей амнистии для осужденных по событиям 2017 г. Так или иначе, 29 июня в Мадриде начинаются переговоры между Санчесом и Арагонесом. Как ожидается, на них Санчес будет предлагать расширить полномочия каталонских властей и увеличить финансирование региона.
О том, что ход переговоров будет крайне сложным, свидетельствуют первые заявления освободившихся в среду из тюрьмы сепаратистских лидеров. Они обещали встречавшим их сторонникам продолжить борьбу за независимость. Так, Ориол Жункерас заявил: «Сегодня ничего не заканчивается. Всё продолжается. До дня победы мы продолжим работать, чтобы сделать мечту о Каталонской республике реальностью».
Александр Ивахник
«Считаю, что президенты двух стран должны аккуратно относиться к нашим отношениям. Наши отношения возвращаются к норме, которая основана на двух главных принципах - на вековой дружбе между народами и постоянной и плодотворной поддержке суверенитета и территориальной целостности наших стран». С таким ярким посланием к руководству Украины обратилась Саломе Зурабишвили. Президент Грузии прибыла в Киев 23 июня с официальным визитом. Согласно грузинской Конституции полномочия главы государства существенно ограничены. Но Зурабишвили, прежде всего, опытный дипломат. И ее миссия по факту выходит за формальные рамки. Она является суперминистром иностранных дел Грузии. И потому к ее сигналам стоит относиться с вниманием.
В чем же основной смысл киевского визита Зурабишвили. Украина и Грузия после распада Советского Союза стали последовательно развивать стратегическое союзничество. Киев и Тбилиси были у истоков создания ГУАМ (Организации за демократию и экономическое развитие). Их позиции по борьбе за сохранение территориальной целостности всегда были близки, как и общее стремление в НАТО и ЕС. А после «второго Майдана» внушительный «управленческий десант» во главе с третьим президентом Грузии Михаилом Саакашвили обосновался на Украине. Но остроты ситуации добавляло то, что экс-глава грузинского государства на своей родине стал политическим изгоем. Против него были выдвинуты обвинения по нескольким уголовным статьям. И хотя на украинской политической арене Саакашвили также не снискал особых лавров благорасположенность к нему сначала Петра Порошенко, а потом Владимира Зеленского создавала трения в союзе между Киевом и Тбилиси.
Казалось бы, после отставки Саакашвили с поста одесского губернатора союзники все вопросы сняли. Но избрание Зеленского придало украинской карьере экс-грузинского президента новые импульсы. А с ними и новую «заморозку» отношений с Тбилиси. Но, похоже, сейчас союзники хотят отодвинуть этот фактор на второй план. И Украина, и Грузия хотят выработать общую стратегию по интенсификации своего продвижения в НАТО и в Евросоюз. На этом пути между Зурабишвили и Саакашвили особой разницы нет. Фактор России и Тбилиси, и Киеву видится в качестве угрозы. И после заморозки «нормализации» отношений с Россией после «ночи Гаврилова» в 2019 году власти Грузии стали занимать намного более жесткую позицию по отношению к Москве. На этом фоне руководство кавказской республики решило смягчить свои претензии по поводу гонимого экс-президента. Тем более, и западные союзники рекомендуют компромиссы. Яркое доказательство тому- риторика высокопоставленного представителя Госдепа США Филиппа Рикера, недавно посетившего Тбилиси.
Сергей Маркедонов
В чем же основной смысл киевского визита Зурабишвили. Украина и Грузия после распада Советского Союза стали последовательно развивать стратегическое союзничество. Киев и Тбилиси были у истоков создания ГУАМ (Организации за демократию и экономическое развитие). Их позиции по борьбе за сохранение территориальной целостности всегда были близки, как и общее стремление в НАТО и ЕС. А после «второго Майдана» внушительный «управленческий десант» во главе с третьим президентом Грузии Михаилом Саакашвили обосновался на Украине. Но остроты ситуации добавляло то, что экс-глава грузинского государства на своей родине стал политическим изгоем. Против него были выдвинуты обвинения по нескольким уголовным статьям. И хотя на украинской политической арене Саакашвили также не снискал особых лавров благорасположенность к нему сначала Петра Порошенко, а потом Владимира Зеленского создавала трения в союзе между Киевом и Тбилиси.
Казалось бы, после отставки Саакашвили с поста одесского губернатора союзники все вопросы сняли. Но избрание Зеленского придало украинской карьере экс-грузинского президента новые импульсы. А с ними и новую «заморозку» отношений с Тбилиси. Но, похоже, сейчас союзники хотят отодвинуть этот фактор на второй план. И Украина, и Грузия хотят выработать общую стратегию по интенсификации своего продвижения в НАТО и в Евросоюз. На этом пути между Зурабишвили и Саакашвили особой разницы нет. Фактор России и Тбилиси, и Киеву видится в качестве угрозы. И после заморозки «нормализации» отношений с Россией после «ночи Гаврилова» в 2019 году власти Грузии стали занимать намного более жесткую позицию по отношению к Москве. На этом фоне руководство кавказской республики решило смягчить свои претензии по поводу гонимого экс-президента. Тем более, и западные союзники рекомендуют компромиссы. Яркое доказательство тому- риторика высокопоставленного представителя Госдепа США Филиппа Рикера, недавно посетившего Тбилиси.
Сергей Маркедонов
О списке КПРФ.
1. Вопрос о своем преемнике Геннадий Зюганов хочет оставить открытым как можно дольше. Поэтому Юрий Афонин был в 2016 году на третьем месте, а сейчас переместился на четвертое. Почетно, место в Думе гарантировано, но нет символизма, присущего первой тройке.
2. Первая тройка – имиджевая и демонстративная. Зюганов намерен бороться за голоса протестно настроенных жителей крупных городов – поэтому включены Светлана Савицкая (высокие технологии, наука и, главное – тоска по советскому космосу) и Павел Грудинин, который раскручен в 2018 году и поэтому хорошо узнаваем политизированной частью общества. Кроме того, Зюганов демонстрирует, что «своих не бросает» - в нынешнем созыве Грудинину по формальным основаниям не дали мандат, но не пустить в Думу участника первой тройки будет гораздо сложнее.
3. В числе первых 15 кандидатов нет Валерия Рашкина и Сергея Левченко, еще ранее они не вошли в новый состав президиума ЦК партии – Зюганов стремится минимизировать политические риски в отношениях с властью. Но при этом они «упакованы» в список чуть ниже, получив проходные места. Рашкин, разумеется, по Москве, а в группу Левченко, кроме Иркутской области, для увеличения удельного веса добавили Якутию и Магаданскую область (суммарное население двух «дополнительных» регионов – больше миллиона человек).
4. Задачи Зюганова – стать осторожным бенефициаром «умного голосования» (ни в коем случае его не поддерживая, может быть даже невнятно и негромко осудив), не вызвать раскола внутри партии и не поругаться с Кремлем. В общем, КПРФ остается «кентавром», сочетая лояльность и оппозиционность – такая роль привычна для партии, которая начала осваивать ее в 1990-е годы.
5. Против КПРФ будет активно играть «Справедливая Россия», что в очередной раз продемонстрировал Захар Прилепин, пытавшийся прорваться на съезд партии и стремящийся доказать, что он больший сталинец и дзержинец, чем товарищ Зюганов. Но потеснить владельца бренда КПРФ на его поле будет очень непросто.
Алексей Макаркин
1. Вопрос о своем преемнике Геннадий Зюганов хочет оставить открытым как можно дольше. Поэтому Юрий Афонин был в 2016 году на третьем месте, а сейчас переместился на четвертое. Почетно, место в Думе гарантировано, но нет символизма, присущего первой тройке.
2. Первая тройка – имиджевая и демонстративная. Зюганов намерен бороться за голоса протестно настроенных жителей крупных городов – поэтому включены Светлана Савицкая (высокие технологии, наука и, главное – тоска по советскому космосу) и Павел Грудинин, который раскручен в 2018 году и поэтому хорошо узнаваем политизированной частью общества. Кроме того, Зюганов демонстрирует, что «своих не бросает» - в нынешнем созыве Грудинину по формальным основаниям не дали мандат, но не пустить в Думу участника первой тройки будет гораздо сложнее.
3. В числе первых 15 кандидатов нет Валерия Рашкина и Сергея Левченко, еще ранее они не вошли в новый состав президиума ЦК партии – Зюганов стремится минимизировать политические риски в отношениях с властью. Но при этом они «упакованы» в список чуть ниже, получив проходные места. Рашкин, разумеется, по Москве, а в группу Левченко, кроме Иркутской области, для увеличения удельного веса добавили Якутию и Магаданскую область (суммарное население двух «дополнительных» регионов – больше миллиона человек).
4. Задачи Зюганова – стать осторожным бенефициаром «умного голосования» (ни в коем случае его не поддерживая, может быть даже невнятно и негромко осудив), не вызвать раскола внутри партии и не поругаться с Кремлем. В общем, КПРФ остается «кентавром», сочетая лояльность и оппозиционность – такая роль привычна для партии, которая начала осваивать ее в 1990-е годы.
5. Против КПРФ будет активно играть «Справедливая Россия», что в очередной раз продемонстрировал Захар Прилепин, пытавшийся прорваться на съезд партии и стремящийся доказать, что он больший сталинец и дзержинец, чем товарищ Зюганов. Но потеснить владельца бренда КПРФ на его поле будет очень непросто.
Алексей Макаркин
Обсуждение на вчерашнем саммите ЕС стратегической линии в отношении России выдалось неожиданно бурным. Изначально предполагалось, что пройдет спокойная дискуссия по уже известному докладу Жозепа Борреля о трех линиях поведения в отношении России: «давать отпор, сдерживать и сотрудничать». Но в среду Ангела Меркель и Эммануэль Макрон вдруг выступили с предложением о необходимости активизировать диалог с Москвой и, в частности, провести встречу на высшем уровне между ЕС и Россией.
Идея саммита с Путиным вызвала живейшую реакцию европейских лидеров, дискуссия приобрела резкий характер и затянулась за полночь. Однозначно поддержал предложение Германии и Франции лишь канцлер Австрии Курц. Решительно против выступили лидеры стран Балтии и Польши. Они заявляли, что встреча с Путиным станет односторонней уступкой, которая не изменит поведение Кремля. В конечном итоге совместная инициатива двух крупнейших стран ЕС была отвергнута, что бывает не часто. В принятом коммюнике лишь говорилось, что ЕС открыт «избирательному взаимодействию» с Россией и что Евросовет будет «исследовать форматы и условия диалога с Россией».
Во всей этой истории не совсем понятно одно: почему Меркель и Макрон вообще выступили со своим предложением, не прощупав почву и прямо накануне саммита ЕС? Думается, сыграла свою роль конкуренция с президентом США. Сказалась своеобразная ревность двух самых влиятельных лидеров ЕС к саммиту Байдена и Путина, стремление продемонстрировать роль ЕС как самостоятельного и важного субъекта международной политики. Однако саммит Байден – Путин трудно сравнивать с гипотетическим саммитом ЕС – Россия. В Женеве встречались лидеры двух самых мощных в военном отношении держав, играющих активную роль в различных регионах мира. И потому на первом плане, естественно, были вопросы стратегической стабильности. Остальные вопросы (Украина, Беларусь, положение оппозиции в России) затрагивались по касательной, в рамках взаимного обозначения красных линий. В целом речь шла о возвращении к упорядоченной конфронтации.
В Евросоюзе же Москва не видит достойного стратегического конкурента. Что хотела бы обсудить Европа в случае возрождения саммита ЕС – Россия, не проводившегося с 2014 года? Прежде всего, стабильность Украины и урегулирование конфликта в Донбассе. Но Кремль вполне устраивает замороженное состояние этого конфликта. А в ответ на претензии в отношении невыполнения Минских соглашений Москва привычно ответит, что не выполняет их как раз Киев. Не случайно уже давно не собирается саммит в «нормандском формате», участниками которого являются те же Германия и Франция. Если речь зайдет о Беларуси, то реакция Москвы на критику российской поддержки обезумевшего диктатора тоже предсказуема: принудительно сажать международный авиарейс, может, и не комильфо, но у нас с Белоруссией Союзное государство с взаимными обязательствами, а вы нарушаете государственный суверенитет Минска. Конечно, можно поговорить об активизации экономических связей. Но санкции отменять никто не собирается, да и Россия, судя по всему, не заинтересована в новом масштабном притоке европейских капиталов.
Так что, если подходить беспристрастно, то позиция европейских противников саммита сейчас выглядит обоснованной. Никаких перспектив для реанимации полузамороженных отношений между Россией и ЕС в обозримой перспективе не просматривается. Что не зачеркивает возможность двусторонних встреч с Путиным лидеров крупнейших государств Европы, того же Макрона, Меркель или ее будущего германского преемника.
Александр Ивахник
Идея саммита с Путиным вызвала живейшую реакцию европейских лидеров, дискуссия приобрела резкий характер и затянулась за полночь. Однозначно поддержал предложение Германии и Франции лишь канцлер Австрии Курц. Решительно против выступили лидеры стран Балтии и Польши. Они заявляли, что встреча с Путиным станет односторонней уступкой, которая не изменит поведение Кремля. В конечном итоге совместная инициатива двух крупнейших стран ЕС была отвергнута, что бывает не часто. В принятом коммюнике лишь говорилось, что ЕС открыт «избирательному взаимодействию» с Россией и что Евросовет будет «исследовать форматы и условия диалога с Россией».
Во всей этой истории не совсем понятно одно: почему Меркель и Макрон вообще выступили со своим предложением, не прощупав почву и прямо накануне саммита ЕС? Думается, сыграла свою роль конкуренция с президентом США. Сказалась своеобразная ревность двух самых влиятельных лидеров ЕС к саммиту Байдена и Путина, стремление продемонстрировать роль ЕС как самостоятельного и важного субъекта международной политики. Однако саммит Байден – Путин трудно сравнивать с гипотетическим саммитом ЕС – Россия. В Женеве встречались лидеры двух самых мощных в военном отношении держав, играющих активную роль в различных регионах мира. И потому на первом плане, естественно, были вопросы стратегической стабильности. Остальные вопросы (Украина, Беларусь, положение оппозиции в России) затрагивались по касательной, в рамках взаимного обозначения красных линий. В целом речь шла о возвращении к упорядоченной конфронтации.
В Евросоюзе же Москва не видит достойного стратегического конкурента. Что хотела бы обсудить Европа в случае возрождения саммита ЕС – Россия, не проводившегося с 2014 года? Прежде всего, стабильность Украины и урегулирование конфликта в Донбассе. Но Кремль вполне устраивает замороженное состояние этого конфликта. А в ответ на претензии в отношении невыполнения Минских соглашений Москва привычно ответит, что не выполняет их как раз Киев. Не случайно уже давно не собирается саммит в «нормандском формате», участниками которого являются те же Германия и Франция. Если речь зайдет о Беларуси, то реакция Москвы на критику российской поддержки обезумевшего диктатора тоже предсказуема: принудительно сажать международный авиарейс, может, и не комильфо, но у нас с Белоруссией Союзное государство с взаимными обязательствами, а вы нарушаете государственный суверенитет Минска. Конечно, можно поговорить об активизации экономических связей. Но санкции отменять никто не собирается, да и Россия, судя по всему, не заинтересована в новом масштабном притоке европейских капиталов.
Так что, если подходить беспристрастно, то позиция европейских противников саммита сейчас выглядит обоснованной. Никаких перспектив для реанимации полузамороженных отношений между Россией и ЕС в обозримой перспективе не просматривается. Что не зачеркивает возможность двусторонних встреч с Путиным лидеров крупнейших государств Европы, того же Макрона, Меркель или ее будущего германского преемника.
Александр Ивахник
Три модели преемничества – и одна общая проблема.
Дано: Геннадию Зюганову 77 лет, Владимиру Жириновскому – 75, Сергею Миронову – 68. Вопрос о преемничестве актуален, но решаться он может в соответствии с разными сценариями.
1. КПРФ – коллективное руководство. Наиболее вероятен вариант перехода Зюганова после думских выборов на почетную должность в партии (плюс возможное сенаторство, плюс неформальная роль «партийного гуру»). Новый же лидер будет главой коллективного руководства – у него не будет зюгановской харизмы и политического веса. И у Зюганова нет желания помогать будущему лидеру этот вес наращивать – ведь слишком сильный лидер может постепенно увеличить ресурсы, и гуру ему будет не нужен. Поэтому в первой тройке нет кандидатов в преемники – даже наиболее вероятного, Юрия Афонина.
2. ЛДПР – держаться до конца. Жириновский не включил в список ни своего сына Игоря Лебедева (который вообще уходит из политики), ни смоленского губернатора Алексея Островского, которого также называли в числе кандидатов в преемники – хотя никто не мешал Островскому отказаться от депутатского мандата. Жириновский в очередной раз показал, что «человека номер 2» в ЛДПР быть не может – он все решает сам. Слухи о продаже партии сомнительны – без Жириновского ее ценность резко падает. Вопрос в том, продержится ли Жириновский до президентских выборов 2024 года, когда ему будет почти 80 лет. Впрочем, с его энергетикой все может быть.
3. «Справедливая Россия» - отложенный конфликт. Новая эсеровская конструкция закладывает конфликт между Мироновым и Захаром Прилепиным. Партия будет стремиться избежать его проявлений до выборов, так как цель сейчас одна – максимизация результата с целью как ограничить электоральную экспансию КПРФ («государственная» задача), так и провести как можно большее количество депутатов («партийная» задача). А дальше многое будет зависеть от соотношения сил во фракции и от позиции Кремля.
Проблема всех трех сценариев одна. И Зюганов, и Жириновский – политики, «раскрутившиеся» в период максимальной общественной политизации в начале 90-х годов, что помогло им добиться высокой узнаваемости и лидерского масштаба. Которые сохраняются, несмотря на усталость от этих фигур. Миронов пришел в федеральную политику уже в нулевые годы, но сразу на один из высших постов – спикера Совета Федерации. Возможные же «сменщики» - люди, продвигавшиеся уже во время управляемой политики и низкой политизации общества. Ни Афонина, ни Прилепина нельзя назвать политическими тяжеловесами. Личностный фактор может стать серьезной проблемой для партий парламентской оппозиции.
Алексей Макаркин
Дано: Геннадию Зюганову 77 лет, Владимиру Жириновскому – 75, Сергею Миронову – 68. Вопрос о преемничестве актуален, но решаться он может в соответствии с разными сценариями.
1. КПРФ – коллективное руководство. Наиболее вероятен вариант перехода Зюганова после думских выборов на почетную должность в партии (плюс возможное сенаторство, плюс неформальная роль «партийного гуру»). Новый же лидер будет главой коллективного руководства – у него не будет зюгановской харизмы и политического веса. И у Зюганова нет желания помогать будущему лидеру этот вес наращивать – ведь слишком сильный лидер может постепенно увеличить ресурсы, и гуру ему будет не нужен. Поэтому в первой тройке нет кандидатов в преемники – даже наиболее вероятного, Юрия Афонина.
2. ЛДПР – держаться до конца. Жириновский не включил в список ни своего сына Игоря Лебедева (который вообще уходит из политики), ни смоленского губернатора Алексея Островского, которого также называли в числе кандидатов в преемники – хотя никто не мешал Островскому отказаться от депутатского мандата. Жириновский в очередной раз показал, что «человека номер 2» в ЛДПР быть не может – он все решает сам. Слухи о продаже партии сомнительны – без Жириновского ее ценность резко падает. Вопрос в том, продержится ли Жириновский до президентских выборов 2024 года, когда ему будет почти 80 лет. Впрочем, с его энергетикой все может быть.
3. «Справедливая Россия» - отложенный конфликт. Новая эсеровская конструкция закладывает конфликт между Мироновым и Захаром Прилепиным. Партия будет стремиться избежать его проявлений до выборов, так как цель сейчас одна – максимизация результата с целью как ограничить электоральную экспансию КПРФ («государственная» задача), так и провести как можно большее количество депутатов («партийная» задача). А дальше многое будет зависеть от соотношения сил во фракции и от позиции Кремля.
Проблема всех трех сценариев одна. И Зюганов, и Жириновский – политики, «раскрутившиеся» в период максимальной общественной политизации в начале 90-х годов, что помогло им добиться высокой узнаваемости и лидерского масштаба. Которые сохраняются, несмотря на усталость от этих фигур. Миронов пришел в федеральную политику уже в нулевые годы, но сразу на один из высших постов – спикера Совета Федерации. Возможные же «сменщики» - люди, продвигавшиеся уже во время управляемой политики и низкой политизации общества. Ни Афонина, ни Прилепина нельзя назвать политическими тяжеловесами. Личностный фактор может стать серьезной проблемой для партий парламентской оппозиции.
Алексей Макаркин
На сегодняшний день Серж Саргсян не является высокопоставленным государственным деятелем. После ухода в отставку он свел до минимума свою информационную активность. Это особенно видно в сравнении с Робертом Кочаряном. В отличие от Кочаряна Саргсян не принял участия в парламентских выборах-2021 во главе какой-нибудь партии или блока, хотя его связь с объединением «Честь имею» была более, чем очевидной. Однако этот персонаж по-прежнему вызывает значительный интерес, как внутри Армении, так и за ее пределами. До сих пор без ответа остается вопрос, чем объясняется та легкость, с которой он покинул пост премьера и не довел до логического конца свой план по трансферу власти от себя в качестве президента к себе же в должности главы кабмина. Широко бытует версия о «договорном матче» с Николом Пашиняном, который позволил Саргсяну уйти от ответственности за болезненные уступки в карабахском урегулировании. В ней, конечно, присутствует известный налет конспирологии. Но такое восприятие имеет место быть, от него не отмахнуться!
В этой связи интервью экс-президента известной британской компании Би-Би-Си не могло пройти незамеченным. Пересказывать все Сержа Саргсяна вряд ли имеет практический смысл. Но стоит остановиться, на, пожалуй, главной для любого армянского политика теме- карабахской. Третий президент Армении возложил не полную, но частичную вину на Никола Пашиняна за разрушение переговорного процесса и необоснованный популизм при решении конфликта в Карабахе. С его точки зрения, попытки Пашиняна начать переговоры с некоей новой отметки укрепили Азербайджан в его решимости пойти на военный реванш. Но помимо обвинений своего преемника Саргсян признался в том, что сам готовился пойти на компромисс по Карабаху, готовясь к постепенному возвращению оккупированных районов вокруг бывшей НКАО. Пафос саргсяновского интервью в том, что в ноябре 2020 года Ереван сделал уступки намного более тяжелые, чем те, на которые был готов пойти экс-президент.
В принципе в этом заявлении нет какого-то открытия. Так называемые «базовые принципы» или «Казанская формула-2011» строились на принципе пять плюс два, то есть сначала возвращении Азербайджану пяти районов, отделяющих его от ядрового Карабаха, а затем передача Лачина и Кельбаджара, связывающих по земле непризнанную республику с Арменией. При этом голосование по статусу Карабаха привязывалось к процессу деоккупации, было неразрывно с ним. Сегодня же Ильхам Алиев говорит о карабахском конфликте, как о деле решенном. Это- следствие второй войны между Арменией и Азербайджаном осенью 2020 года. И поражения Еревана.
В чем же тогда важность заявления Саргсяна? Она в том, что бывший президент признается: идеи компромисса всегда были на столе переговоров. И Ереван их обсуждал в практическом, а не абстрактном плане. Но одно дело- экспертное суждение, а совсем другое- признание со стороны государственного деятеля. У второй карабахской войны множество разных последствий. Но одно из них – снятие табу на обсуждение цены уступок по Карабаху внутри Армении. Думается, в ближайшее время мы услышим немало новых откровений на эту тему.
Сергей Маркедонов
В этой связи интервью экс-президента известной британской компании Би-Би-Си не могло пройти незамеченным. Пересказывать все Сержа Саргсяна вряд ли имеет практический смысл. Но стоит остановиться, на, пожалуй, главной для любого армянского политика теме- карабахской. Третий президент Армении возложил не полную, но частичную вину на Никола Пашиняна за разрушение переговорного процесса и необоснованный популизм при решении конфликта в Карабахе. С его точки зрения, попытки Пашиняна начать переговоры с некоей новой отметки укрепили Азербайджан в его решимости пойти на военный реванш. Но помимо обвинений своего преемника Саргсян признался в том, что сам готовился пойти на компромисс по Карабаху, готовясь к постепенному возвращению оккупированных районов вокруг бывшей НКАО. Пафос саргсяновского интервью в том, что в ноябре 2020 года Ереван сделал уступки намного более тяжелые, чем те, на которые был готов пойти экс-президент.
В принципе в этом заявлении нет какого-то открытия. Так называемые «базовые принципы» или «Казанская формула-2011» строились на принципе пять плюс два, то есть сначала возвращении Азербайджану пяти районов, отделяющих его от ядрового Карабаха, а затем передача Лачина и Кельбаджара, связывающих по земле непризнанную республику с Арменией. При этом голосование по статусу Карабаха привязывалось к процессу деоккупации, было неразрывно с ним. Сегодня же Ильхам Алиев говорит о карабахском конфликте, как о деле решенном. Это- следствие второй войны между Арменией и Азербайджаном осенью 2020 года. И поражения Еревана.
В чем же тогда важность заявления Саргсяна? Она в том, что бывший президент признается: идеи компромисса всегда были на столе переговоров. И Ереван их обсуждал в практическом, а не абстрактном плане. Но одно дело- экспертное суждение, а совсем другое- признание со стороны государственного деятеля. У второй карабахской войны множество разных последствий. Но одно из них – снятие табу на обсуждение цены уступок по Карабаху внутри Армении. Думается, в ближайшее время мы услышим немало новых откровений на эту тему.
Сергей Маркедонов
Государственная дума: некоторые итоги работы:
1. Дума как механизм согласования интересов. 324 принятых законопроекта носят межфракционный характер. Несмотря на конституционное большинство у «Единой России», половину думских комитетов возглавляли представители парламентской оппозиции.
2. Дума как место для дискуссий. В седьмой Думе появился новый формат – большие парламентские слушания, на которых обсуждались общественно значимые, острые вопросы реновации, пенсионной реформы, защиты прав обманутых дольщиков, паллиативной помощи и др. На них представители не только всех фракций, но и гражданского общества могли высказать свою точку зрения и предложить свои варианты решений.
3. Дума как площадка для диалога с правительством. Министры не только часто приглашались в Думу (на пленарные заседания, во фракции и комитеты), но и диалог с ними носил более требовательный характер — можно вспомнить очень непростой для Максима Орешкина «правительственный час» в марте 2019 года. Наличие конституционного большинства у «Единой России» не расхолаживает чиновников.
4. Дума как автор работающих законов. Почти две трети принятых законов за весь созыв – прямого действия, то есть не требующих издания дополнительных подзаконных актов. Но если нужны подзаконные акты, то они оперативно принимались в результате совместной работы Думы и правительства. В течение трех последних кварталов работы Думы план выработки таких актов выполнялся на 76-80% (раньше – не более чем на 36%).
5. Дума как внутренне упорядоченный институт. Запрещено голосование по доверенности, меры по повышению дисциплины позволяют сэкономить десятки миллионов рублей. Практически полностью разобраны законопроектные завалы прошлых лет – рассмотрено около 2000 проектов, лежавших в Думе с 1990-х годов (при этом почти 14% из них актуализированы и приняты). В результате в следующий созыв передается минимальное число законопроектов (около 1000), причем речь идет об актуальных инициативах, а не о залежавшихся проектах.
Алексей Макаркин
1. Дума как механизм согласования интересов. 324 принятых законопроекта носят межфракционный характер. Несмотря на конституционное большинство у «Единой России», половину думских комитетов возглавляли представители парламентской оппозиции.
2. Дума как место для дискуссий. В седьмой Думе появился новый формат – большие парламентские слушания, на которых обсуждались общественно значимые, острые вопросы реновации, пенсионной реформы, защиты прав обманутых дольщиков, паллиативной помощи и др. На них представители не только всех фракций, но и гражданского общества могли высказать свою точку зрения и предложить свои варианты решений.
3. Дума как площадка для диалога с правительством. Министры не только часто приглашались в Думу (на пленарные заседания, во фракции и комитеты), но и диалог с ними носил более требовательный характер — можно вспомнить очень непростой для Максима Орешкина «правительственный час» в марте 2019 года. Наличие конституционного большинства у «Единой России» не расхолаживает чиновников.
4. Дума как автор работающих законов. Почти две трети принятых законов за весь созыв – прямого действия, то есть не требующих издания дополнительных подзаконных актов. Но если нужны подзаконные акты, то они оперативно принимались в результате совместной работы Думы и правительства. В течение трех последних кварталов работы Думы план выработки таких актов выполнялся на 76-80% (раньше – не более чем на 36%).
5. Дума как внутренне упорядоченный институт. Запрещено голосование по доверенности, меры по повышению дисциплины позволяют сэкономить десятки миллионов рублей. Практически полностью разобраны законопроектные завалы прошлых лет – рассмотрено около 2000 проектов, лежавших в Думе с 1990-х годов (при этом почти 14% из них актуализированы и приняты). В результате в следующий созыв передается минимальное число законопроектов (около 1000), причем речь идет об актуальных инициативах, а не о залежавшихся проектах.
Алексей Макаркин