Любое государственное наступление на цифровую среду — будь то замедление Telegram в России, блокировка X в Бразилии, Digital Services Act в Европе или запрет соцсетей для подростков в Австралии — собирается из трёх стандартных деталей.
"Дети": их развитие и безопасность под угрозой, значит нужна верификация возраста, а значит верификация личности и паспортизация интернета.
"Суверенитет": государство само решает, к каким сервисам имеют доступ его граждане, а если суверенного аналога нет — значит, лучше никакого.
"Безопасность": без фильтрации контента неизбежны преступность, терроризм, мошенничество, и платформа виновна, пока не докажет обратное.

Набор универсален. Россия, ЕС, Бразилия, Австралия, Китай — риторика различается стилистически, но грамматика одна. Роскомнадзор замедляет Telegram, потому что тот "не выполняет требования по пресечению преступлений". Бразильский Верховный суд блокирует X, потому что "никто не может вести деятельность в Бразилии, не соблюдая Конституцию". ЕС штрафует Apple на полмиллиарда евро за нарушение Digital Markets Act.
Здесь НЕ разворачивается экзистенциальный конфликт из киберпанк-романа: корпорации угрожают заменить государство, и государство защищается. Это не столкновение "Левиафана" и "Матрицы".

Никакой мессенджер не собирается заменять государство. Telegram не хочет собирать налоги, TikTok не претендует на монополию насилия, Meta не строит армию. Платформы делают вещь гораздо более скромную и гораздо более разрушительную: они предлагают альтернативное посредничество.

Государство модерна построено на контракте: мы забираем у вас часть свободы и значительную часть денег, но взамен обеспечиваем качество жизни, которого вы сами себе не обеспечите. Медицину, образование, безопасность, инфраструктуру, гигиену (в т.ч. информационные). Мы посредники между вами и сложным миром. Платите налоги, доверяйте экспертизе, не лезьте в детали.

Этот контракт работал, пока у граждан не было инструмента сравнения. Ты живёшь в своём городе, читаешь "Правду" или "Вашингтон пост" и тебе не с чем сравнивать. Цифровая среда это сломала.

Преступление платформ в разрушении госмонополии на посредничество. Каждый YouTube-ролик с лекцией бесит национальную систему образования. Каждый телеграм-канал врача — вызов медицинской системе. И так далее.

Ковид стал моментом истины. Государство потребовало максимального доверия – "делайте что говорим, мы знаем лучше" - в момент, когда инструменты проверки были у каждого в кармане. И выяснилось. что обмануло примерно во всем - и в целом, и в деталях. Обманывало и раньше, но не попадалось. Государство обнаружило, что его экспертная монополия - фикция. Отсюда ярость, отсюда "инфодемия": сама информация объявлена эпидемией.

Ковид лишь обнажил то, что нарастало десятилетиями: глобальный кризис welfare state. Нигде в мире государство не справляется с обещаниями, данными в XX веке. Стареющее население, дорожающая медицина, деградация образования, инфраструктурный долг — это везде. И везде политический класс стоит перед тем же выбором: признать, что модель не работает, и перестроить контракт с гражданином — или ликвидировать пространство, в котором видно, что модель не работает.

Первое требует политического мужества и скорее всего стоит карьеры. Второе требует законопроекта о защите детей.

"Три компонента" - дети, суверенитет, безопасность - не три разных политики. А три риторических фасада процесса: ре-иерархизации доступа к знанию. "Дети" — аргумент за то, что некоторые люди не способны сами обрабатывать информацию и нуждаются в фильтре (а граница "ребёнка" всегда подвижна). "Суверенитет" — аргумент за то, что фильтр должен совпадать с границами налоговой и военной юрисдикции. "Безопасность" — аргумент за то, что фильтр должен быть превентивным и тотальным. Все три вместе дают формулу: граждане условно недееспособны, государство суверенно в определении их дееспособности, а инфраструктура контроля должна быть встроена в саму среду госуправления.

Это не "Левиафан против Матрицы". Это класс посредников, которых цифра делает ненужными, борется за существование.

Воскресное