🤩🤩🤩🤩

🐉🐉🐉🐉🐉🐉𝐌𝐘 𝐅𝐀𝐓𝐄 𝐖𝐀𝐒
🐉🐉🐉🐉🐉𝐃𝐎𝐎𝐌𝐄𝐃 𝐁𝐀𝐂𝐊 𝐓𝐇𝐄𝐍.
#𝐏𝐎𝐒𝐓
🐉#𝐋𝐎𝐕𝐄
🐉🐉#𝐏𝐀𝐒𝐓

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤

Ледяной холод просачивался сквозь тонкую ткань мантии прямо к коже. Деймон сидел в прозрачной, заколдованной наглухо будке, похожей на аквариум для самого опасного экспоната. Он не смотрел на ряды лиц в судейских мантиях, на поблескивающие очки министра, на толпу зевак на галерке. Его взгляд был опущен, уставлен на собственные ноги, закованные в тяжелые, тусклые кандалы. Они не давали даже пошевелить пальцами.

Голос судьи, торжественный и безжалостный, доносился как сквозь толщу воды. Деймон слушал собственный приговор с каменным лицом, лишь слегка сжав челюсть. Он знал, что его может ждать. Поцелуй дементора — пустота, холод и вечная агония. Или, в лучшем случае, обычное заключение в Азкабане, где сойдешь с ума от отчаяния и криков других узников. Он мысленно уже примерял на себя оба варианта, пытаясь понять, что страшнее.

И тогда он поднял взгляд. Искал в толпе одно-единственное лицо. И нашел его.

Пэнси сидела в первом ряду, отведенном для пострадавших и свидетелей. Ее обычно насмешливые, живые глаза были широко распахнуты от ужаса. Лицо, всегда такое яркое и выразительное, исказилось гримасой такой немой, всепоглощающей боли, что Деймон почувствовал, как его собственное сердце, будто независимо от воли, сжалось в ледяной ком. По ее щекам, оставляя блестящие следы, медленно катились слезы. Она не издавала ни звука, просто смотрела на него, и в этом взгляде была вся их невысказанная история, все украденное будущее, вся ярость против несправедливости мира.

Деймон нахмурился. Что-то внутри него, что-то глубокое и дикое, зарычало от бессилия. Его руки в кандалах лежали на коленях. Медленно, преодолевая тяжесть металла, он приподнял их. Пальцы, хоть и скованные, начали двигаться. Неловко, но четко. Он смотрел прямо на Пэнси, и его руки начинали говорить на языке, которому научил ее сам, в тихие вечера в библиотеке Хогвартса, когда все казалось возможным.

Моя... прекрасная... леди... — пальцы выводили каждое слово с невероятным усилием. — Мы... справимся... — Пауза. Он видел, как она всматривается, как ловит каждый жест сквозь слезы. — Даже... после смерти... я... останусь... с тобой.

— Подсудимый, не смейте передавать информацию! — рявкнул министр, и его голос, усиленный магией, гулко прокатился по залу.

Деймон даже не успел закончить фразу. Невидимый, сокрушительный удар магии вогнался ему под диафрагму. Воздух с силой вырвался из легких со сдавленным стоном. Он скривился, согнувшись пополам, кандалы звякнули, ударившись друг о друга. Боль, острая и жгучая, разлилась по всему телу. Он задышал прерывисто, через силу, и снова поднял взгляд на Паркинсон. И... усмехнулся. Кривая, дерзкая, почти безумная усмешка, которая говорила: «Видишь? Пустяки. Ничего страшного».

И в этот момент судья огласил приговор.

— Принятое решение. Деймон Госфорт изгоняется из магического общества на неопределенный срок. Волшебная палочка будет сломана. А его воспоминания, — голос судьи сделал многозначительную паузу, — будут подвергнуты полной замене и избирательному стиранию, дабы оградить общество от потенциальной угрозы и знаний, которыми он обладает.

Тишина в зале стала абсолютной. А потом ее разорвал звук, похожий на рык раненого зверя. Деймон резко вскочил, не обращая внимания на боль. Он бросился вперед, прислонив закованные в металл ладони к холодному стеклу будки, разделявшему его с Пэнси. Его глаза, всегда такие холодные и насмешливые, теперь пылали чистым, животным ужасом.
🐉

— Нет! — его голос сорвался, хриплый и полный отчаяния. — Вы не можете! Это не... Это не просто наказание! Это убийство! Вы убиваете меня!

🐉
Дверь будки открылась с щелчком. К нему шагнули два мрачных стража-аврора. Он дернулся, когда сильные руки схватили его за локти.

— Я же даже... Ничего толком не сделал с этим чертовым Волан-де-Мортом! — выкрикивал он, отчаянно пытаясь вырваться, но кандалы глушили магию, а человеческих сил не хватало. — Я был на вашей стороне! Это несправедливо! Вы стираете не преступника — вы стираете свидетеля!

🐉
Его грубо выволокли из будки и силой усадили на специальный стул в центре зала, с магическими ремнями. Руки стражи обхватили его кандалы, с новой, нечеловеческой силой прижимая их к подлокотникам, лишая последней возможности двигаться. Он скривился, но не от физической боли, а от бессилия. Его взгляд, полный ненависти и мольбы, устремился на судью.

— Не забирайте у меня хотя бы воспоминания! — его голос вдруг стал тише, сдавленным. — Кто вы после этого? Кто вы, если отбираете у человека его прошлое? Это... это хуже дементоров. Вы сами — изверги!

🐉
Но его слова уже ничего не значили. Старший аврор поднял палочку. Судья кивнул.

— Obliviate Totalis. Reconstructus Memoria.

Заклинание ударило не как поток света, а как ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. Деймон вздрогнул всем телом. Его глаза закатились, но сознание не отключалось. Оно оставалось мучительно ясным. Он чувствовал, как в его голове открываются чужие, безжалостные щупальца чужой магии. Они не просто стирали — они ковырялись. Вырывали целые пласты воспоминаний с корнем: смех Пэнси на первом свидании под дождем, запах библиотечной пыли, вкус сливочного пива в «Трех метлах», боль от падения во время квиддича, гордость в глазах отца... Все это выдиралось, оставляя кровавые, сияющие раны. А на их место вкладывалось что-то другое. Чужое, плоское, безжизненное. Ложные воспоминания о скучной, обычной жизни магглов.

Впервые за долгие годы, с самого детства, Деймон Госфорт позволил слезе скатиться из левого глаза. Она была горячей и соленой, она упала на темную ткань его брюк, оставив темное пятно. Он не мог пошевелиться, чтобы смахнуть ее.

Сквозь нарастающий гул в ушах он услышал отчаянный, срывающийся крик Пэнси. Потом — возмущенные голоса друзей, пытавшихся прорваться к нему сквозь охрану. Он чувствовал их боль, их ярость, как свою собственную, но уже не мог на них ответить. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь в последний раз выстроить в голове щит, ухватиться за что-то самое дорогое, спрятать это в самом потаенном уголке души. Но магия суда была слишком сильна, слишком безжалостна.

Процесс длился мучительно долго. Целый час. Час, в течение которого его разбирали по кусочкам и собирали заново, как сломанную куклу. В конце концов, его тело обмякло в ремнях. Силы кончились. Сознание, истерзанное и опустошенное, не выдержало. Его веки медленно сомкнулись прямо в зале суда, под равнодушными взглядами судей и тихие всхлипывания тех, кто его любил.

Очнулся он уже в другом месте. В комнате с белыми стенами, пахнущей антисептиком и одиночеством. Голова была тяжелой и пустой, будто налитой ватой. Он не знал, где он. Не помнил, кто он. Лишь смутное, ноющее чувство огромной, непоправимой потери скреблось где-то на задворках нового, чужого сознания. Это место, как ему тут же вежливо, но твердо объяснил человек в белом халате, отныне станет его домом. Навеки.

Или...

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤

🐉

🐉🤩🤩🤩🤩 🐉 🤩🤩🤩🤩

🐉🐉🐉🐉🐉𝐇𝐎𝐖 𝐃𝐄𝐄𝐏 𝐈𝐒 𝐘𝐎𝐔𝐑
🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉𝐋𝐎𝐕𝐄?
#𝐎𝐓𝐇𝐄𝐑
🐉#𝐋𝐎𝐕𝐄

🐉🐉🐉 🐉🐉 🐉🐉 🐉🖤🖤

🐉🧂🧂🧂🧂🧂🧂🧂🧂🧂🧂🧂🐚

🐉🍙то в 🍙умочке у 🍙еймона.

🍙то вас ждет:

✔️Какой вы предмет из «сумочки Деймона»
✔️Какая вы песня Falling in Revenge, Bad Omens.
✔️Фраза, которая олицетворяется с вами на разных языках, начиная с русского, заканчивая шведским.

🍙ребования:

🌟Подписка на канал.
🌟Репост к себе в дневник на полтора часа.
🌟Написать в комменты от лица или бросить ссылку на дневник с именем вашего фк.
🌟Хорошее настроение и терпение.

🥛🐚🥛

Доп: 🥛🐚🥛

🧂🧂🧂🧂🧂

#𝐎𝐓𝐇𝐄𝐑

🤩🤩🤩🤩

🐉🐉🐉🐉🐉 𝐃𝐘𝐈𝐍𝐆 𝐅𝐎𝐑 𝐋𝐎𝐕𝐄
#𝐏𝐎𝐒𝐓
🐉#𝐋𝐎𝐕𝐄
🐉🐉#𝐏𝐀𝐒𝐓

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤

Апокалипсис пах пылью, гарью и медью. Деймон Госфорт, с лицом, превратившимся в маску из сажи и запекшейся крови, судорожно носился среди обвалов, что еще недавно были стенами Хогвартса. Под ногами хрустели осколки витражей, на которых застыли улыбки давно умерших волшебников. Он не слышал стонов раненых, не видел протянутых рук. Его мир сузился до одной цели, одного имени, выжженного в сознании белым калёным железом: Пэнси.

Каждый перевёрнутый камень, каждое бездыханное тело заставляло сердце сжиматься в ледяной ком. Он рылся в грудах щебня, сбрасывал балки, его пальцы, исцарапанные до крови, скользили по холодной штукатурке. «Живой. Она должна быть живой».

Завернув за угол у разрушенной оранжереи, он замер, прижавшись спиной к уцелевшему фрагменту стены. Сквозь гул битвы, доносящийся с других концов замка, пробился голос — мужской, сиплый, пропитанный садистским удовольствием.

— Ну что, аристократка, кончились колкости? Где твой острый язычок?

🐉
Деймон, затаив дыхание, выглянул. Картина, открывшаяся ему, вонзилась в мозг отравленным лезвием.

В десяти шагах, на фоне пылающих руин, стоял высокий, тощий пожиратель с лицом, похожим на высушенную тыкву. А перед ним, опираясь на дрожащее колено, пыталась подняться Пэнси. Ее форма была разорвана у плеча, по лицу от виска к подбородку струился алый ручей из рассеченной брови. Но ее глаза — те самые, что обычно сверкали насмешкой или теплом, — пылали чистой, неразбавленной ненавистью. Она что-то прошипела, слова потерялись в грохоте.

Пожиратель усмехнулся — коротко, беззвучно. Не утруждая себя заклинанием, он со всего размаху ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. Удар прозвучал тупо и громко. Голова Пэнси резко дёрнулась в сторону, тело обмякло и безжизненно рухнуло на бок. Пожиратель наклонился, без всякой нежности подхватил ее на руки, как мешок с тряпьем. Его пальцы впились в ее бледную кожу. На его лице мелькнула гримаса триумфа. Затем раздался резкий хлопок — и они оба растворились в воздухе.

— Сволочь! — Рев Деймона, хриплый, разорванный, вырвался не из горла, а из самых глубин его существа. Он врезался кулаком в каменную стену, и боль была ничем по сравнению с ледяной пустотой, разверзшейся внутри. Он узнал его. Эту высокую, сутулую фигуру, этот характерный поворот головы. «Журавль». Один из ближайших и самых жестоких приспешников Тёмного Лорда. И у него всегда был напарник. Туповатый, верный пес, который прикрывал тылы.

Мысли завертелись в голове с бешеной скоростью, выстраивая ледяную логику мести. Если «журавль» уже с добычей сбежал, то его компаньон должен быть на точке отхода. У главного входа. Там был самый сильный хаос — идеальная ширма.

🐉
Деймон сорвался с места. Он не бежал — он летел, его тело двигалось с грациозной жестокостью разъяренного хищника. Он перепрыгивал через трещины в полу, соскальзывал по грудам обломков, не обращая внимания на летящие вокруг заклинания. Весь мир стал туннелем, в конце которого сияла единственная цель: найти, вырвать, уничтожить.

Он настиг второго пожирателя у гигантских дубовых дверей, теперь представлявших собой груду щепок. Тот, приземистый и могучий, как бык, с тупым лицом, обливающимся потом, пытался вытащить из-под завала ящик с зельями.

Не было времени на дуэли, на предупреждения. Деймон налетел на него сбоку, как торпеда. Его пальцы впились в мятый, пропахший потом и дымом шиворот мантии, он с силой дернул на себя, выбивая противнику дыхание. Другая рука молнией выхватила палочку из ошарашенной хватки.

— Отдай мне порт-ключ к твоему дружку, — голос Деймона был низким, сдавленным, будто сквозь стиснутые зубы. Его лицо оставалось ледяной маской, непроницаемой скалой. Но руки, сжимавшие ткань и дерево палочки, мелко и часто дрожали — это был гнев, кипящая магма, едва сдерживаемая тончайшей коркой самоконтроля. Он резко тряхнул пожирателя, с силой прижав его к острым обломкам двери. — Живо.

🐉

— Мальчонка, ты не слишком ли много себе возомнил?! — пожиратель опешил лишь на миг, затем его лицо перекосила звериная злоба. Он попытался ответить силой, схватить Деймона за горло.

🐉
Госфорт даже не стал уворачиваться. Он резко отклонил голову назад, а затем, вложив в движение всю мощь отчаяния и ненависти, ударил вперед лбом. Удар пришелся точно в переносицу.

Раздался отвратительный, влажный хруст, похожий на звук ломаемых хворостинок. Пожиратель взвыл, нечеловеческим голосом, захлебываясь кровью, хлынувшей из размозженного носа.

— Я еще раз повторяю. Отдай порт-ключ, — Деймон скривил губы, его взгляд стал абсолютно пустым, лишенным всего, кроме леденящей решимости. В этих карих глазах пожиратель увидел собственную смерть.

🐉
Сопротивление было сломлено. Захлебываясь кровью, пожиратель сунул окровавленную руку за пазуху и вытащил неприметное серебряное кольцо с черным камнем. Деймон вырвал его, отшвырнул противника в сторону и тут же нацепил на палец. Три быстрых поворота — интуиция и отрывочные знания о таких артефактах подсказывали именно это.

Мир содрогнулся, сплющился, разорвался на миллионы острых, жгущих осколков. Ощущение было мучительным, будто его вывернули наизнанку и тут же собрали заново из чужих деталей. Он очнулся, стоя на идеально подстриженном газоне перед мрачным особняком из темного камня. Воздух был влажным и чистым, пах дождем и магнолиями. Тишина после грохота битвы была оглушительной.

Он не раздумывал ни секунды. Один мощный пинок — и массивная дубовая дверь с вырванным замком распахнулась с грохотом, от которого задрожали хрустальные люстры внутри.

В гостиной, утопающей в полумраке и безвкусной, тяжелой роскоши, его взгляд сразу выхватил фигуру в углу. Женщина, немолодая, с бледным, искаженным страхом лицом, сидела на корточках, вжавшись в угол между диваном и стеной. Она закрывала уши ладонями и монотонно раскачивалась, бормоча что-то бессвязное. Сенситив. Настолько сильный, что волны боли, страха и смерти, исходившие от Хогвартса, выбили ее из колеи.

Деймон пересек комнату за три длинных шага и присел перед ней на корточки, своим телом полностью отрезав путь к отступлению. Он приблизил лицо так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже.

— Где она? — его шепот был похож на скрежет камня по камню. Он поймал ее испуганный, затуманенный взгляд, заглянул вглубь расширенных зрачков. Внутри него что-то рвалось и горело. Если он найдет ее мёртвой... Если он опоздал... Он сойдет с ума. Мир рухнет. — Я спрашиваю, где ОНА?! — его крик, грубый и разорванный, грохнул, как взрыв, в тишине комнаты. Он впился пальцами в бархатную обивку подлокотника рядом с ее головой, и ткань затрещала под напором.

🐉

— О... Она... в п-подвале, — выдавила женщина, содрогаясь от ужаса. Она смотрела не на него, а сквозь него, будто видя то чудовищное, багровое сияние ярости, что клубилось вокруг Деймона невидимым смерчем.

🐉
Он отпрянул так же стремительно, как и напал. Взгляд метнулся по комнате, выхватил первый попавшийся тяжелый предмет — небольшую, но массивную фарфоровую вазу в виде сплетения шипов. Сжимая ее в белой от напряжения руке, он рванул к темному проему двери, ведущей, как он безошибочно угадал, вниз.

Спускаясь по крутой, сырой каменной лестнице, он чувствовал ее всем существом. Не разумом, а какой-то древней, животной связью. В сыром, затхлом воздухе висели миазмы чужой боли, унижения, страха. И еще — липкое, самодовольное присутствие того, кто причинил все это. Того, кто посмел.

Внизу горел тусклый магический светильник, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Деймон замер на последней ступеньке, слившись с темнотой, и заглянул в проем.

«Журавль» стоял спиной к лестнице, в центре голого каменного подвала. Он смотрел на тело, лежащее у его ног. На Пэнси. Она была без сознания, бледная, как мрамор, в синяках, без одежды... но живая. Грудь слабо, но ровно поднималась. Пожиратель разглядывал ее с отвратительным, почти эстетическим интересом, будто любуясь свежим трофеем. На его тонких губах играла слабая улыбка.

И в Деймоне что-то оборвалось. Последняя тонкая нить, связывавшая его с человечностью, с рассудком, порвалась с почти слышимым звоном.

Он сорвался с места беззвучно, как тень. Ваза в его руке описала короткую, сокрушительную дугу и с глухим, кошмарным стуком обрушилась на затылок пожирателя. Фарфор взорвался с хрустальным звоном на сотни острых, блестящих осколков. Не давая опомниться, Деймон, стиснув зубы, вонзил самый крупный, похожий на кинжал, осколок ему в плечо, рядом с ключицей. Теплая, почти горячая кровь брызнула ему на щеку и подбородок. Он не почувствовал ничего, кроме ледяного удовлетворения.

Пожиратель, оглушенный, с пронзительным, нечеловеческим воплем начал разворачиваться, его рука потянулась к палочке. Но он был старше, удар и предательская боль в плече сковали движения. Деймон действовал с жестокой, отточенной эффективностью: удар коленом в подколенный сгиб — противник рухнул на одно колено; мгновенный, хлесткий удар ребром ладони в висок. Пожиратель с глухим стуком грохнулся на каменные плиты лицом вниз.

— Что ты делаешь?! Ты же... ты на нашей стороне, подонок! — захрипел он, пытаясь приподняться на локтях, кровь и слюна пузырились у него на губах.

🐉
Деймон навис над ним, загородив свет. Его лицо, освещенное снизу тусклым сиянием светильника, стало маской демонической ярости.

— Ты не учел одного, сукин ты сын, — его голос был тихим, интимным, от этого еще более страшным. — Что ты тронул то, что принадлежит мне. Она — моя. А ты посмел осквернить ее своим грязным, убогим дыханием и членом.

🐉
Он впился пальцами в его грязные, жирные волосы, с силой, от которой хрустнули шейные позвонки, дернул на себя и со всего размаху ударил его лицом о каменный пол.

Приглушенный, кошмарный стук отозвался эхом в сыром подвале. Деймон почувствовал слабый, щипящий укол какого-то жалкого щитового заклинания в бок — последняя попытка отчаяния. Он даже не вздрогнул. Просто снова. И снова. С методичным, пугающим хладнокровием продолжил бить головой пожирателя об неумолимый камень. Тупо, монотонно, безостановочно.

Звуки становились все более влажными, все менее человеческими. Он бил, пока тело в его руках не обмякло окончательно, пока хрипы не прекратились, пока под головой не расползлось темное, липкое пятно.

Только тогда он отпустил. Разжал пальцы. Поднялся. Его дыхание было частым и глубоким, но абсолютно ровным. Руки были в крови до локтей, на рубашке расплывалось алое пятно, но он заставил его жить, использовав заживляющее заклинание, чтобы он каждый раз смотрел в зеркало и видел там урода. Деймон повернулся к Пэнси.

И в этот миг вся эта вселенская ярость, весь леденящий ужас мгновенно испарились, сменившись чем-то острым, хрупким, невыносимо болезненным. Что-то сжалось у него в груди.

Он скинул с себя тяжелую, пропахшую дымом и смертью мантию и, опустившись на колени рядом с ней, осторожно, с бесконечной нежностью, накинул ее на ее обнаженное, холодное тело, стараясь укутать как можно тщательнее, скрыть от этого ужасного места. Потом так же осторожно, с невероятной для его силы аккуратностью, поднял ее на руки. Она показалась ему невесомой, хрупкой, как фарфоровая кукла.

Он наклонился, прижался щекой к ее мокрому от холодного пота и крови лбу, провел по нему кончиком носа, глубоко вдыхая. Ее запах. Запах страха, дорогих духов с горьковатой ноткой вишни и что-то неуловимо-родное, согревающее — пряное, теплое, как корица и солнечный свет.

— Я пришел, дорогая, — прошептал он в ее растрепанные волосы, и его голос, всегда такой твердый, вдруг сорвался, стал тихим и сломанным. — Тебя больше никто не тронет. Обещаю.

🐉
Крепче прижав ее безответное тело к груди, почувствовав слабый стук ее сердца сквозь слои ткани, он поднял взгляд на выход из подвала. Здесь, в этом логове зверя, нельзя было оставаться ни секунды. Он мысленно нацелился на свой особняк, на высокую спальню с толстыми стенами и сложнейшими защитами, на тишину и безопасность, которые могли быть только его. Мир снова исказился, сжался в тугой, болезненный узел пространства.

И они исчезли, оставив позади в подвале только запах свежей крови, разбитой вазы и тишину, которую нарушал лишь слабый, предсмертный хрип в дальнем углу.

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤

🤩🤩🤩🤩

🐉🐉🐉🐉𝐏𝐀𝐑𝐓 𝟏. 𝐏𝐒𝐘𝐂𝐇𝐎𝐋𝐎𝐆𝐈𝐒𝐓.
#𝐏𝐎𝐒𝐓
🐉#𝐏𝐀𝐒𝐓

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤

Резкий, настойчивый, почти яростный стук в дверь пронзил тишину, вырывая Деймона Госфорта из когтей короткого, но всегда тревожного сна. Он лежал на раскладушке, вжавшись в угол своего же кабинета — этой временной, безликой клетки в мире магглов, которая служила ему и спальней, и крепостью, и очередной маскировкой. Его веки тяжело взлетели, открывая взгляд, затуманенный не сном, а привычной внутренней мглой. Глухой, усталый вздох вырвался из груди. Он сел, костяшками пальцев потерев виски, где пульсировала знакомая, тупая головная боль — вечный спутник его раздробленной памяти.

Небрежным, отточенным движением он сбросил с себя тонкое одеяло. Пижама, простой темный комплект, сливалась с полумраком комнаты. Он натянул на нее халат из грубого темного вельвета — ткань была шершавой, реальной, она цеплялась за кожу, напоминая, что он здесь, в настоящем. Проведя ладонью по взъерошенным, непослушным волосам, он подошел к раскладушке и начал собирать ее. Механические, резкие движения: лязг металлических ног, скрип ткани. Он не махнул рукой, не использовал ни намека на магию, к которой у него теперь не было доступа. Всё делалось вручную, с почти злой, подавленной силой. Он отнес сложенную конструкцию в дальний угол, где она слилась с тенями, как еще один ненужный предмет.

Затем он повернулся к столу. Еще одно движение, уже простое, человеческое: он наклонился, взял со стола заварочный чайник, давно остывший, и поставил его на подставку. На столе уже стоял скромный, даже убогий сервиз: две простые чашки без рисунка, потрескавшийся сахарница, ложка с облупившимся покрытием. Все это пахло пылью, дешевым чаем и тоской. Только убедившись, что картина «нормальности» восстановлена, он направился к двери. Его походка была тихой, но не осторожной — скорее, устало-равнодушной, будто он шел не открывать дверь, а на плаху.

Он повернул ручку и распахнул дверь ровно настолько, чтобы в проеме возникла фигура незнакомца.

— В чем дело? — Голос Деймона был низким, хрипловатым от сна, но в нем не было ни капли приветливости. Он поднял взгляд, медленно, смерив мужчину на пороге с ног до головы. Взгляд был холодным, как сталь в январскую ночь, сонным лишь на поверхности, а под этим слоем — острым, аналитическим и слегка раздраженным, будто его оторвали от важного, хоть и мучительного, внутреннего процесса. Клиенту было лет тридцать, его недорогой пиджак сидел мешковато, а пальцы, бледные и нервные, безостановочно теребили потертый край лацкана.

🐉

— Я… я записывался к вам. На десять утра. Вы же… психолог, — пробормотал мужчина. Его глаза, быстрые, как у испуганного грызуна, скользнули по темному халату Деймона, по его бледному, небритому лицу, по спартанской обстановке за его спиной. На лице клиента появилась слабая, неуверенная гримаса сомнения. Он явно ожидал чего-то другого: диплома на стене, успокаивающих пастельных тонов, а не эту мрачную каморку с запахом старой бумаги и одиночества.

🐉

— Деньги принесли? — спросил Деймон, не двигаясь с места, перекрывая собой проход. Он облокотился о косяк двери, и его пальцы прижались к переносице, будто он пытался вдавить обратно назойливые, бесформенные обрывки снов, что всегда кружили у него в голове, как осенние листья. — Чай или кофе?

🐉

— П-принес, — клиент сунул ему несколько потрепанных, слегка влажных от пота банкнот, будто вынимал их из тайника. — Кофе, пожалуйста, — он пробормотал, опуская взгляд на свои дешевые ботинки.

🐉

— Ах, какая досада. Кофе закончился, — Деймон произнес это ровным, монотонным голосом, без единой ноты сожаления или извинения. Он констатировал факт, как констатировали бы погоду. — Остался только чай. Индийский, весьма сносный. Вы же попробуете? — Он не улыбнулся, его губы остались тонкой, прямой линией. Лишь слегка отодвинулся от проема, жестом, лишенным гостеприимства, приглашая войти. — Садитесь, пожалуйста, на то кресло.

🐉
Он указал на одно из двух кресел в кабинете — старое, с просевшей пружиной и потрепанной темно-зеленой обивкой. Как только мужчина, сбитый с толку этой холодной встречей, прошел мимо, издавая легкий запах дешевого одеколона и пота, Деймон закрыл дверь с тихим, но твердым щелчком.

Не глядя на клиента, Деймон небрежно, с тяжелой, молчаливой усталостью, рухнул в свое кресло за массивным деревянным столом. На столе царил строгий, почти пуританский порядок: стопка бумаг, чернильница, перо и толстенный фолиант в кожаном переплете с позолотой — какая-то маггловская философская книга, совершенно бессмысленная для него, но служившая идеальной ширмой. Он раскрыл ее на случайной странице и уставился в строки, не видя букв. Его взгляд был отсутствующим, устремленным в какую-то внутреннюю пустоту.

В тот самый миг, когда клиент, осторожно присаживаясь, уже почти коснулся обивки кресла, Деймон поднял голову. Движение было резким, почти пугающим.

— Так… Нет, знаете что? — его голос прозвучал раздумчиво, но в этой задумчивости сквозила холодная игра. — Пересядьте-ка вот в то кресло. В углу.

🐉
Он небрежно закинул ногу на ногу, и его взгляд, теперь уже сфокусированный и оценивающий, следил за каждым движением клиента. Тот, поколебавшись, послушно направился через весь кабинет к другому креслу, такому же унылому, стоявшему в тени у стены. Когда до цели оставалось два шага, Деймон резко нахмурился.

— Да куда вы прете? — раздражение, на этот раз подлинное, прорвалось в его голосе. Он наблюдал, как тот замирает, оборачивается с недоуменным и уже напуганным лицом. — Это не вам. У меня в книге тут кризисный момент у героя, — он произнес это с плохо скрываемой, леденящей скукой, снова опустив глаза на страницу, хотя следил за клиентом краем глаза. Тот, покраснев от досады и унижения, снова начал движение обратно. — А знаете… — Деймон снова прервал его, уже когда тот был на полпути. — Может, вам все-таки лучше вернуться на первый стульчик?

🐉

— Может, я уже просто сяду?! — внезапно крикнул мужчина. Его голос, тихий и робкий до этого, сорвался, в нем прорвалось долго копившееся раздражение, смешанное с отчаянием. Он резко плюхнулся в кресло прямо напротив Деймона, так что пружины жалобно взвизгнули. Он скрестил руки на груди, его пальцы впились в собственные локти.

🐉
В кабинете повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов.

— Ну, и на что жалуетесь? — Деймон даже не поднял на него взгляд, делая вид, что углубился в чтение. Его пальцы медленно перелистывали страницу, производя сухой, шелестящий звук.

🐉

— Я… я постоянно причиняю себе вред, — выдохнул клиент, и его голос стал тихим, исповедальным. Он опустил голову, его пальцы, дрожа, потянулись к пуговицам рубашки. Деймон наконец оторвал взгляд от книги. Он наблюдал, не двигаясь, как мужчина расстегивает рубашку, его движения неуклюжи, полны стыда и странного ожидания. Наконец, он откинул полы, обнажив живот.

🐉
Там не было страшных шрамов. Было нечто более отталкивающее в своей мелкой, бытовой жестокости. Несколько небольших, неглубоких ранок, расположенных хаотично. Некоторые были просто красными пятнами, другие — затянувшимися корочками. Но самыми заметными были несколько аккуратных, почти хирургических швов, сделанных явно в больнице. Они контрастировали с кустарными ранками, будто рассказывая историю о том, как отчаяние сменялось попыткой порядка, а порядок снова рушился в хаос. Все это было сделано степлером. Обычным канцелярским степлером.

Деймон несколько секунд молча смотрел на это зрелище. Его лицо оставалось каменной маской. Ни отвращения, ни шока, ни сострадания. Лишь легкая искорка чего-то — не интереса даже, а скорее… распознавания? Но того, что было глубоко спрятано. Он приложил ладонь к подбородку, его поза выражала не участие, а отстраненное, клиническое любопытство патологоанатома.

— Любопытно, — наконец произнес он. Его голос был плоским, лишенным каких-либо эмоциональных обертонов. — И чем это вы так? Вы стоите на учете? Вас же кто-то штопает.

🐉

— Степлером… — прошептал клиент. И тут в его голосе, в его внезапно поднявшемся взгляде, мелькнуло нечто отталкивающее: странная, липкая гордость. Он демонстрировал свои раны, как трофеи, жадно вылавливая в глазах Деймона хоть какую-то реакцию — ужас, осуждение, что угодно. Но натыкался лишь на ледяную, непроницаемую стену. — Не стою на учете, жена моего брата врач...

🐉

— Интересно, и как вы думаете, с чем это у вас связано? — равнодушно спросил Деймон, наконец закрыв книку с глухим стуком. Он устремил на клиента непроницаемый взгляд — это был не взгляд врача или целителя. Это был взгляд исследователя, изучающего странный, немного нелепый экземпляр под стеклом.

🐉
Вопрос, заданный таким тоном, обрушился на клиента, как ведро ледяной воды. Он ждал сочувствия, анализа, диалога. Вместо этого получил холодное, равнодушное зеркало.

— Я так больше не могу! — вдруг выкрикнул он, и в его голосе зазвучала неподдельная, детская обида. Он подскочил с кресла, его рука дрожа протянулась к деньгам, все еще лежавшим на краю стола.

🐉
Но рука Деймона легла на купюры быстрее. Движение было не просто быстрым — оно было резким, точным, почти змеиным. Его пальцы прижали бумагу к дереву.

— Нет, — сказал он просто. — Сеанс оплачен. Правила.

🐉
В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то жесткое, не терпящее возражений. Это был не взгляд психолога, а взгляд того, кто привык, чтобы его слушались, и кто не собирался делать исключений для плачущих истеричек.

Клиент замер. Его лицо исказилось: обида, злость, унижение боролись в нем. Он стиснул зубы так, что послышался отчетливый скрежет. Без единого слова он резко развернулся, быстро застегнул свою расстегнутую рубашку, и выбежал из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стекла в старом шкафу.

Деймон остался сидеть. Он не двинулся с места несколько секунд, его взгляд был устремлен в ту точку, где только что стоял клиент. Потом тихо, почти неслышно вздохнул. Этот звук не выражал ни сожаления, ни усталости. Скорее, глубочайшее, всепоглощающее равнодушие. Затем он медленно поднялся и так же медленно, без спешки, вышел из кабинета.

Он нагнал клиента уже в пустом, прохладном вестибюле здания, у массивных стеклянных дверей выхода. Тот судорожно, раз за разом нажимал на кнопку лифта, будто от этого он приедет быстрее. Его плечи были напряжены, спина — прямая от ярости.

— Подождите, — голос Деймона прозвучал низко, спокойно, но в этой тишине холла он прозвучал, как удар гонга. Он не повышал тон.

🐉
Клиент обернулся рывком. Его лицо было искажено чистой, неконтролируемой яростью. Слезы злости стояли в его глазах.

— Это была часть сеанса, — произнес Деймон все тем же ровным тоном. — Провокация.

🐉

— Да вы что?! — клиент фальшиво, истерично рассмеялся, развел руками в гротескном жесте неверия.

🐉

— Да. Вы — человек, который ищет границы, но боится их переступить по-настоящему, — Деймон сказал это без тени улыбки. Его карие глаза, обычно скрывающие бурю, сейчас были холодны, ясны и невероятно аналитичны. Он говорил, как констатирует диагноз.

🐉

— Но... Это просто признак вежливости! — постарался перебить он, но Деймон поднял палец.

🐉

— Вы приходите сюда, демонстрируете свои раны, чтобы сыграть в жертву, получить порцию внимания, пусть даже негативного. Но вы злитесь, когда с вами не носятся, когда вашу драму встречают равнодушием. Вам даже толком не на что злиться, кроме собственной слабости. Она вас и душит.

🐉

— Я не слабак, — зарычал клиент. Слова Деймона, точные как скальпель, попали в самое больное место. Его рука, сжатая в кулак, непроизвольно дернулась, плечо подалоcь вперед в импульсивном, неуверенном жесте.

🐉
И тогда это случилось. Щелчок кулака по щеке прозвучал негромко, но неожиданно отчетливо в каменной тишине холла. Это ударил клиент. Удар был не сильным, скорее оскорбительным, жестом отчаяния, чем настоящим насилием.

Деймон медленно, с преувеличенной плавностью, повернул голову обратно. Его веки дрогнули лишь на миг — не от боли, а от внезапности. Он не прикоснулся к щеке, где, возможно, осталось легкое жжение. Он даже не моргнул. Просто холодно, с леденящим, почти животным спокойствием, оглядел его с ног до головы. Его взгляд скользнул по дрожащим рукам, по перекошенному лицу, по всей жалкой, скомканной фигуре. Он будто оценивал все параметры угрозы, все возможности этого человека и находил их смехотворно ничтожными.

— Ну конечно, — произнес Деймон тихо, почти про себя, но слова прозвучали с убийственной ясностью. — Остается только это. Примитивно. До скуки предсказуемо.

🐉

— Я вас засужу! — выпалил клиент, но его голос уже дал трещину, в нем не было прежней уверенности. Он чувствовал себя не победителем, а мелким животным, загнанным в угол этим холодным, всевидящим взглядом.

🐉

— Попробуйте, — Деймон пожал одним плечом, легким, почти небрежным движением. И в его голосе, впервые за весь этот утренний кошмар, прозвучала едва уловимая, но отчетливая нотка. Это была не улыбка, а опасная, хищная усмешка, скрытая в тембре. — Только в очередь не забудьте стать.

🐉
Эти слова, сказанные с ледяным спокойствием, были последней каплей. Клиент, больше не в силах выносить этот взгляд, это презрение, задыхаясь от бессильной злости и стыда, выскочил на улицу, в поток серого утреннего города. Дверь захлопнулась за ним, заглушив его сдавленное ругательство.

Деймон Госфорт остался стоять один в прохладном, пустом вестибюле. Он не тронулся с места, не поднес руку к щеке. Он стоял, словно изваяние, в свете тусклых ламп. В его карих глазах, на мгновение лишенных всякой маски, мелькнуло что-то знакомое, глубинное. Вспышка. Не боли от пощечины, а отголосок чего-то другого, куда более мощного и темного — ярости, насилия, инстинкта борьбы, вырванного из того мира, что был у него украден. Это чувство промелькнуло и погасло, как искра в воде, подавленное грузом текущей реальности.

Сеанс закончился. Для клиента — возможно, это была катастрофа, крушение последних надежд. Для Деймона — это был просто еще один унылый, скучный отрезок времени в бесконечной, вынужденной игре под названием «нормальная жизнь». Единственной искрой в этом сером утре стала эта жалкая, предсказуемая вспышка чужой, несостоявшейся агрессии. Она напомнила ему о другом огне, о другой силе, что когда-то бушевала в нем. Но это было лишь напоминание, эхо из глухой, заброшенной шахты.

Он медленно, не оборачиваясь, повернулся и пошел обратно в свой кабинет. Его шаги были беззвучны на каменном полу. Он вошел в свою временную пустоту, закрыл дверь и снова остался наедине с тиканьем часов, запахом остывшего чая и неумолимой тишиной собственного, разграбленного прошлого.

И он знал, что паренек вернется, просто нужно время.