— Так… Нет, знаете что? — его голос прозвучал раздумчиво, но в этой задумчивости сквозила холодная игра. — Пересядьте-ка вот в то кресло. В углу.

— Да куда вы прете? — раздражение, на этот раз подлинное, прорвалось в его голосе. Он наблюдал, как тот замирает, оборачивается с недоуменным и уже напуганным лицом. — Это не вам. У меня в книге тут кризисный момент у героя, — он произнес это с плохо скрываемой, леденящей скукой, снова опустив глаза на страницу, хотя следил за клиентом краем глаза. Тот, покраснев от досады и унижения, снова начал движение обратно. — А знаете… — Деймон снова прервал его, уже когда тот был на полпути. — Может, вам все-таки лучше вернуться на первый стульчик?

— Может, я уже просто сяду?! — внезапно крикнул мужчина. Его голос, тихий и робкий до этого, сорвался, в нем прорвалось долго копившееся раздражение, смешанное с отчаянием. Он резко плюхнулся в кресло прямо напротив Деймона, так что пружины жалобно взвизгнули. Он скрестил руки на груди, его пальцы впились в собственные локти.

— Ну, и на что жалуетесь? — Деймон даже не поднял на него взгляд, делая вид, что углубился в чтение. Его пальцы медленно перелистывали страницу, производя сухой, шелестящий звук.

— Я… я постоянно причиняю себе вред, — выдохнул клиент, и его голос стал тихим, исповедальным. Он опустил голову, его пальцы, дрожа, потянулись к пуговицам рубашки. Деймон наконец оторвал взгляд от книги. Он наблюдал, не двигаясь, как мужчина расстегивает рубашку, его движения неуклюжи, полны стыда и странного ожидания. Наконец, он откинул полы, обнажив живот.

— Любопытно, — наконец произнес он. Его голос был плоским, лишенным каких-либо эмоциональных обертонов. — И чем это вы так? Вы стоите на учете? Вас же кто-то штопает.

— Степлером… — прошептал клиент. И тут в его голосе, в его внезапно поднявшемся взгляде, мелькнуло нечто отталкивающее: странная, липкая гордость. Он демонстрировал свои раны, как трофеи, жадно вылавливая в глазах Деймона хоть какую-то реакцию — ужас, осуждение, что угодно. Но натыкался лишь на ледяную, непроницаемую стену. — Не стою на учете, жена моего брата врач...

— Интересно, и как вы думаете, с чем это у вас связано? — равнодушно спросил Деймон, наконец закрыв книку с глухим стуком. Он устремил на клиента непроницаемый взгляд — это был не взгляд врача или целителя. Это был взгляд исследователя, изучающего странный, немного нелепый экземпляр под стеклом.

— Я так больше не могу! — вдруг выкрикнул он, и в его голосе зазвучала неподдельная, детская обида. Он подскочил с кресла, его рука дрожа протянулась к деньгам, все еще лежавшим на краю стола.

— Нет, — сказал он просто. — Сеанс оплачен. Правила.

— Подождите, — голос Деймона прозвучал низко, спокойно, но в этой тишине холла он прозвучал, как удар гонга. Он не повышал тон.

— Это была часть сеанса, — произнес Деймон все тем же ровным тоном. — Провокация.

— Да вы что?! — клиент фальшиво, истерично рассмеялся, развел руками в гротескном жесте неверия.

— Да. Вы — человек, который ищет границы, но боится их переступить по-настоящему, — Деймон сказал это без тени улыбки. Его карие глаза, обычно скрывающие бурю, сейчас были холодны, ясны и невероятно аналитичны. Он говорил, как констатирует диагноз.

— Но... Это просто признак вежливости! — постарался перебить он, но Деймон поднял палец.

— Вы приходите сюда, демонстрируете свои раны, чтобы сыграть в жертву, получить порцию внимания, пусть даже негативного. Но вы злитесь, когда с вами не носятся, когда вашу драму встречают равнодушием. Вам даже толком не на что злиться, кроме собственной слабости. Она вас и душит.

— Я не слабак, — зарычал клиент. Слова Деймона, точные как скальпель, попали в самое больное место. Его рука, сжатая в кулак, непроизвольно дернулась, плечо подалоcь вперед в импульсивном, неуверенном жесте.

— Ну конечно, — произнес Деймон тихо, почти про себя, но слова прозвучали с убийственной ясностью. — Остается только это. Примитивно. До скуки предсказуемо.

— Я вас засужу! — выпалил клиент, но его голос уже дал трещину, в нем не было прежней уверенности. Он чувствовал себя не победителем, а мелким животным, загнанным в угол этим холодным, всевидящим взглядом.

— Попробуйте, — Деймон пожал одним плечом, легким, почти небрежным движением. И в его голосе, впервые за весь этот утренний кошмар, прозвучала едва уловимая, но отчетливая нотка. Это была не улыбка, а опасная, хищная усмешка, скрытая в тембре. — Только в очередь не забудьте стать.

И он знал, что паренек вернется, просто нужно время.

accepted from: https://news.1rj.ru/str/FelRomanov

🍙онни 🍙адке — американский музыкант, певец, автор песен и продюсер. Основатель и фронтмен групп Falling in Reverse и бывший вокалист Escape the Fate. Известен своим уникальным голосом (сочетание чистого вокала и скрима), харизматичными, но часто провокационными выступлениями, а также бурной личной жизнью и прошлыми проблемами с законом.

🍙музыкальная карьера:

*Ронни и Falling in Reverse никогда не были фаворитами крупных премий вроде Grammy. Их успех измеряется в коммерческих продажах, стриминге и преданности фанбазы. Однако ряд престижных отраслевых премий они получали.

🍙аграды и номинации:

🥛Alternative Press Music Awards (APMAs):

🥛Revolver Music Awards (Golden Gods Awards):

🥛Kerrang! Awards:

Многие клипы Falling in Reverse набирают сотни миллионов просмотров. «Popular Monster» стала вирусным хитом, перешагнув отметку в 300 миллионов просмотров.

Чарты Billboard: Несколько альбомов Falling in Reverse дебютировали в топ-20, а то и в топ-10 чарта Billboard 200 («Fashionably Late» — №1 в Top Rock Albums, «Coming Home» — №9 в Top Hard Rock Albums). Группа регулярно возглавляет чарты Spotify в жанре «метал», а их общее количество прослушиваний исчисляется миллиардами.

Ронни считается одним из последних настоящих «рок-звезд», умеющих создавать хайп и привлекать внимание. Его конфликты, ответы хейтерам и неожиданные музыкальные поводы — часть его имиджа.

🍙кандалы:

🤩🤩🤩🤩

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤

— Деймон.

— Деймон, ты же сегодня один, — ее губы растянулись в ухмылке, в которой читалось не просто знание, а хищное обладание этой информацией. Она сделала несколько шагов вперед, ее туфли на каблуке бесшумно тонули в густом ковре. Палочка в ее руке описала легкую, небрежную дугу. «Муфлиато», — прошептала она, и тишина в комнате не просто воцарилась — она сгустилась, стала ватной, абсолютной, превратив пространство в аквариум без звука. Она положила свою виноградную палочку на его прикроватную тумбочку рядом с книгой, этим жестом без слов обозначив свой приход как свершившийся факт.

— Я хочу развлечься…

— Паркинсон, — его голос прозвучал хрипло, продираясь сквозь вату сна. Он приподнялся на локтях, смотря на нее свысока, из тени. Ухмылка, тронувшая его губы, была лишена веселья — в ней плавала горечь, как осадок на дне бокала. — Ты же наотрез отказалась от любых развлечений со мной. После моего предложения. Помнишь?

— Ты же знаешь, мне нужно было время, чтобы обдумать, — парировала она, не моргнув. Ее глаза, огромные в полумраке, ловили отсветы огня. — А сейчас… сейчас кажется, ты меня приворожил. — Слова текли, как мед, но в их глубине звякал стальной осколок.

— Мне нужно расслабиться. Ты поможешь? — Она прикусила пухлую нижнюю губу, и в этом показном жесте сквозила наглая, вызывающая псевдоневинность.

— Избавишь меня от этой ненужной вещицы, любимый? — ее голос стал томным, густым, как патока.

— Явилась без белья. Зная мою слабость, — он прохрипел, впиваясь взглядом в ее глаза, выискивая хоть тень сомнения. Не нашел. Лишь агатовый блеск и твердую уверенность.

— Ну, и на что же ты готова, дорогая?

— Я хочу все сделать сама. Взять верх. Ты же знаешь мою страсть, — ее ухмылка вспыхнула ослепительно, победоносно. Ее рука потянулась не к своей, а к его палочке, лежавшей рядом. Взяв темное дерево в пальцы, она легким, почти балетным движением описала в воздухе дугу, и прошептала заклинание.

— Ты хочешь меня, — констатировала она. Не вопрос, не просьба о подтверждении. Констатация непреложного факта, и в ее низком голосе звенела безраздельная победа.

— Да, ты знаешь все мои слабости, — его руки легли на ее узкую талию, пальцы впились в ребра, чувствуя под тонкой кожей хрупкость каркаса и напряжение каждой мышцы.

— Да… вот так… Деймон, да, именно так! — ее крик был сдавленным, разбитым, лишенным всякого изящества. Это был голос капитуляции, которая слаще любой победы.

— Ты невыносим, Деймон, — прохрипела она, и в ее голосе не было ни капли злобы — лишь глубокая, тотальная усталость и что-то похожее на горькое, изможденное признание.

— А я все еще хочу, чтобы ты была только моей, Паркинсон, — он хмыкнул, прикрывая веки, но его рука, лежавшая между ними на смятом шелке, ожила. Она резко скользнула, пальцы обхватили ее запястье с неожиданной, почти болезненной силой и потянули ее к себе, перекатывая через собственное тело. Он уложил ее на бок, прижав лицом к своему боку, а ее руку — заставил положить прямо на его грудную клетку, под которой сердце все еще отчаянно колотилось, как пойманная птица.

🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🐉🖤🖤