1. Кэп весит буквально ничего из за частого стресса и работы, потому во время сильного ветра есть ощущение что его вот вот сдует.
2. В своей робо-форме Диам иногда таскает Кэпа куда угодно, буквально, ему просто в прикол.
3. Ксеноморфу очень нравятся робо-форма Диама из за разных механизмов, так что он часто просто зависает смотря на неё.
4. Диамкей обожает волосы Кэпа, иногда кажется что он любит и переживает за них больше чем за свои(а за свои он убить готов)

Атмосфера дома была волшебной. Воздух пах хвоей, корицей и тёплым печеньем. За окном мягко падал снег, покрывая белой пеленой землю.

Рождество.

Именно в такие моменты особенно ярко всплывают старинные предания. В голову невольно приходила примета о поцелуе под омелой. Многие в это не верили, ну а Диамкей и Кэп… Они не были ни за, ни против. Своего рода нейтралитет и осторожная дистанция от суеверий.

Сейчас же, сидя за кухонным столом над чашками с почти остывшим чаем, они обсуждали планы на день.

— Думаю, часа в два можно сходить на каток, — вслух рассуждал Ксеноморф. — Хотя… Кто знает.

— Кэп, не торопи события, — высказался вампир, подняв взгляд от книги на собеседника.

И именно в этот момент прямо над их головами с лёгким шуршанием возникла веточка омелы с одной-единственной белой ягодкой. Она не появилась волшебным образом — её подвинули из дверного проёма. Длинная тонкая палка медленно, целенаправленно просунулась из-за угла, зацепила петельку верёвки за светильник над столом и застыла между ними. Сидящие за столом замерли, следя за этим манёвром.

Ключ недовольно обернулся, будто заранее зная, что в коридоре будет стоять его друг. Так это и было: Обсидиан опирался на свою импровизированную удочку, как на посох, его скрытое тканью лицо былож невозможно прочитать.

— Тайм, тебе заняться нечем? — спросил Диам, скалясь так, что в голосе звучало раздражение.

Но Обси лишь беззвучно покачал головой и махнул рукой, явно указывая на омелу над их головами. Сто процентов, под тканью он ухмылялся и знал о предании. У него в глазах искрится огонь бенгальский, и намёк льётся бензином. Вампиру так и хотелось назвать его «скотиной», но слова застряли в глотке.

Он глубоко вздохнул и обернулся обратно к Кэпу. Выдох был долгим. Прозвучал резкий скрип отодвигаемого стула, чёткий стук каблуков туфель по полу, и вот он уже стоит перед Ксеноморфом во весь свой рост. Тот замер, инстинктивно взметнув руки, будто пытаясь отстраниться или притянуть. Думает, плавно взглядом изучает тело, до обескураживания одетое в великолепное одеяние.

В следующую секунду ладони Кэпа сами нашли дорогу.

Мягко прикоснулись к прохладной, бледной до коликов коже щёк Ключа, а после притянули его к себе, накрывая чужие, чуть приоткрытые от удивления губы своими.

«Омела — символ любви»

Поцелуй был неожиданным, но не резким. Скорее, обречённым, будто они оба только и ждали этого глупого предлога.

А потом пришёл вкус.

Сначала просто теплая и легкая сладость чая. Но затем сквозь него пробилась и накрыла волной та самая клюква. Терпкая, дерзкая, с горьковатым послевкусием, которое щиплет на кончике языка. Кэп чувствовал её на своих губах, на языке; она заполняла всё его сознание и опьяняла сильнее любого вина. У Диамкея от неё самой, кажется, сносит крышу. А у него в это же самое мгновение от самого вампира накрывает с головой, лишая разума.

Время потеряло смысл.

Скрежет стула, шуршание палки и самодовольная тень Обси — всё это растворилось, сжалось и исчезло. Осталось только дыхание, смешивающееся в общем ритме, тепло в местах соприкосновения их тел, прохлада кожи под пальцами. Осталось только бешено колотящееся сердце где-то в сонной артерии и случайно проткнутая чужим клыком губа.

Этот непрекращающийся поцелуй под дурацкой омелой, которая внезапно перестала быть глупым суеверием, был до коликов комичен.
Но таким желанным.