Комната утопала в густом, тяжелом молчании. Сумрак обволакивал стены, оставляя видимым лишь очертания. Свет уличного фонаря, пробивавшигося сквозь щель штор, серебристой полосой ложился поперек фигуры взрослого уставшего после бурного акта мужчины лежашего на смятой постели. Центр вселенной этого крошечного мира, спал. Раскинувшись на спине, с грацией, того кто привык занимать много места, во всех смыслах, он был похож на статую, упавшую с пьедестала в ворох простыней. Шелковистые темные пряди, расскиданные на подушке лишь больше предовали этому вид произведения искусства

Наблюдать за этим было подобно кащунству, но в очередной раз юному герою выпадает такой шанс

Он лежал на боку, подперев голову рукой, и взгляд его светло-голубых глаз был глубже обычного. Смотреть на спящего, когда тот не видит, было единственной роскошью, которую он мог себе позволить. Сейчас лицо огненного афганца, столь недосягаемого, словно далекая пылающая звезда, было расслабленным, беззащитным. Тяжелые мысли не позволяли насладиться видом в полной мере. Он знал, что всё это ненадолго

Медленно, будто боясь спугнуть, разбудить, рыжевласый протянул руку. Кончиками пальцев, почти невесомо, он коснулся его лица, оставляя лишь лёгкую влагу, что тут же начинала тихо шипеть на разгоряченной коже

Это было похоже на святотатство. На благоговейное прикосновение к музейной реликвии, к запретному плоду, к чему то недоступному тебе по праву

Пальцы скользнули по лбу, огибая жесткую линию брови, медленно спустились к виску. Кожа была горячей, потихоньку отсывая под прохолодными прикосновениями. Юноша замер, боясь, что это разбудит спящего, но тот лишь слегка нахмурился и снова расслабился, поддавшись глубокому сну

Он может взять любого

Пульсировало мысль где-то в висках, знакомо и остро, как лезвие

Это было так очевидно. Тот, кто спал рядом, был солнцем, вокруг которого всегда вращались планеты. В центре любой компании, окруженный смехом и чужими восхищенными, полными желания взглядами. А сам водяной герой был просто случайным астероидом, залетевшим слишком близко, что вскоре раствориться в атмосфере

Пальцы двинулись дальше, повинуясь отчаянному желанию нежности. Они обвели острую скулу, контур уха, спустились к шее, чувствуя, как под тонкой кожей ощущаются тугие струны мышц и вен. Коснулись груди, чувствуя под ладонью ровный, спокойный ритм чужого сердца. Скоро это кончится. Эта мысль была реальной и неотвратимой, как рассвет приходящий каждый день. Сколько это повторится? Ещё раз? Может пять? А может быть, сегодня в последний раз. Надоест, потеряет интерес или просто найдет того самого

Юноша чувствовал себя вором, укравшим немного тепла, которое ему не полагалось. Хотелось обнять так крепко, чтобы навсегда раствориться в чужом сознании, никогда не отпускать, чтобы эта секунда длилась вечно

Но вместо этого он просто гладил его плечо, обводя пальцами линию лопатки, как слепой, читающий книгу по Брайлю. Пытаясь запомнить каждую впадинку, каждый бугорок, словно боясь, что чтиво вот вот заберут. Он наклонился ниже, почти касаясь губами его виска. Не целуя, он просто замер, вдыхая запах его кожи. В груди разрасталась тяжесть, тягучее таскливое чувство шимяшее грудь. И где-то глубоко, под толщей этого мрачного океана, теплилась единственная, отчаянная мысль

Позволь мне узнать тебя. Не как объект, не как сексуального коллегу, на которого можно посмотреть и взять, как товар. Я хочу знать, о чем ты молчишь, что тебе снится, какой кофе ты любишь утром. Хочу быть тем, кому ты позволишь это узнать. Но разве я могу требовать хоть что-то, зная что у меня уже есть? Эгоистично, но я не могу потерять то, что ты позволяешь мне взять

Но пока мужчина спал. Пока его дыхание было ровным, а тело расслабленным, рыжевласый позволял себе эту единственную нежную вольность, совсем не похожую на их грубые акты соития, чувствуя себя крадущим мгновения у наступающего дня

Ночь неумолимо движется вперёд, скоро правда наступит день. И всё начнётся сначала