-Господин Круспе, сегодня мы говорим вполне классически по телефону. Возьмите меня с собой в свой мир:Где я могу связаться с вами прямо сейчас?

-В моем подвале.Я сижу здесь прямо сейчас в своей парикмахерской.Я установил ее во время пандемии коронавируса. Сначала она была просто для укладки волос.Но сейчас я чувствую себя очень комфортно здесь, в темноте.Кстати, мы можем перейти на имена, если хотите.

-Ладно. Так твои мрачные рок-песни зародились между флаконами с гелем для волос и умывальниками?

-На самом деле у меня здесь тоже есть студия, моя вторая студия. Другая находится наверху в пентхаусе, который залит солнечным светом. Мне нужно это чередование света и темноты. Это вдохновляет меня на создание совершенно других миров звука. Но скажите, в комнате, в которой вы сейчас сидите, есть какая-то мощная реверберация. Звучит колоссально!

-Это всего лишь конференц-зал в нашем офисе.

-Но, похоже, мне стоит как-нибудь заскочить и немного записать барабаны.

-Думаю, мне следует дать моим коллегам честное предупреждение... но давайте перейдем к новому альбому Emigrate, The Persistence Of Memory . Некоторые песни из этого альбома вы написали аж 20 лет назад. Почему вы не написали новых?

-Это связано с окончанием последнего стадионного тура Rammstein в 2019 году. Когда ты привык слышать, какой ты классный, от тысяч людей каждый день, может быть довольно трудно смириться с тем, что все это внезапно прекращается. Я провалился в глубокую темную яму, я потерял всякую мотивацию создавать музыку. Чтобы снова вытащить себя из нее, я вернулся в свое прошлое. Мои идеи из формирующих лет Emigrate помогли мне снова найти себя.

-Emigrate начал формироваться 20 лет назад, когда вы переехали в Нью-Йорк. Сегодня вы снова живете в Берлине. Разве группа не должна теперь называться «Immigrate»?

(Смеется) -Для меня «Эмигрейт» — это не столько переезд за границу, сколько выход из нее. Выход из зоны комфорта. Кстати, я вернулся сюда еще в 2011 году, чтобы иметь возможность наблюдать, как растет мой третий ребенок.

-Freeze My Mind, первый сингл с нового альбома, был создан в 2001 году. Пришлось ли вам вносить коррективы в звучание, чтобы оно соответствовало настоящему?

-Да, я перезаписал все, кроме барабанов. Но я сохранил их, потому что они были записаны в Funkhaus на улице Налепа в Берлине, в старом здании радиовещания ГДР. Это одна из лучших в Германии комнат для записи барабанов. Но правда, некоторые звуки и идеи, которые казались крутыми 20 лет назад, мне пришлось переделать. Не все ретро-вещи звучат хорошо в ретро-стиле. Некоторые вещи просто не выдерживают старения и звучат как то, что больше никто не хочет слышать.

-Вы кое-что знаете о перезаписях: вам пришлось записывать A Million Degrees 2018 года во второй раз после того, как студия, включая все жесткие диски, была полностью уничтожена в результате наводнения.

-Это была трагедия. Мне пришлось все переснимать по памяти. Хотя это не сильно отличалось от обычной повседневной студийной работы. Я в принципе никогда не начинаю с нуля, когда пишу песню. Каждая композиция строится на чем-то. Иногда это какая-то идея из прошлого, иногда это просто грув. Что касается того, когда я это придумал, я уже не могу точно сказать. Однако теперь я знаю, как ремонтировать крыши. Мне тогда пришлось заменить всю крышу, туда попало 1600 литров воды. У меня есть ответы на довольно много вопросов по этому поводу… (смеется)

-Вы хороший мастер на все руки? Для работы в студии вы сконструировали специальные микрофонные роботы, которые автоматически выравниваются по отношению к динамикам.

-Роботы помогают мне найти золотую середину, идеальное положение для микрофонов. В классическом процессе записи гитары с усилителем, громкоговорителем и микрофоном вы постоянно ищете идеальный звук. Чтобы найти его, вам, по сути, нужен второй человек в студии. Один в контрольной комнате, другой у микрофона с громкоговорителями. В противном случае вам придется бегать туда-сюда самостоятельно, чтобы переставлять микрофон.
Проблема в том, что каждый раз, когда вы переключаетесь между комнатами, ваш слух меняется. Роботы устраняют все это.