И отдельно, важно подчеркнуть, что негосударственные СМИ в авторитарных странах не существуют даже в условиях свободного рынка со всеми его несовершенствами. Государство преследует и самих журналистов, и их источники финансирования

В лагере беженцев Шуафате

Месяц назад я был на экскурсии в лагерь беженцев Шуафат от правозащитной палестинской организации Sabeel. Это христианская организация и они освещают проблемы палестинцев через так называемую теологию освобождения. В рамках экскурсии нас накормили фалафелем с оливковым маслом, заатром и питами, а затем повезли в лагерь беженцев Шуафат. В Иерусалиме существует два Шуафата – один из них вполне обычный арабский район неподалёку от Писгат Зеева, а второй – так называемый лагерь беженцев, находящийся немного западнее. Дальше речь пойдёт только о втором Шуафате. Хотя лагерь беженцев находится в городской черте Иерусалима и граничит с двумя крупными еврейскими районами, встретить иерусалимца-еврея, бывавшего в Шуафате большая редкость. Ещё большая редкость встретить еврея, бывавшего в Шуафате в гражданской одежде. Примечательнее того, несмотря на расположение внутри границ единой и неделимой столицы Израиля, Шуафат окружён заградительным забором, как вокруг Западного берега, а выезжающие оттуда машины в обязательном порядке проходят через проверку безопасности на КПП. Как и подавляющее большинство арабов Иерусалима, жители Шуафата не имеют израильского гражданства, но имеют только ВНЖ – что, пожалуй, является единственной отличительной чертой Шуафата относительно палестинских населённых пунктов на Западном берегу.

Шуафат не похож на стереотипный лагерь беженцев с палатками и контейнерами, так как, приняв несколько волн беженцев войн 48-го и 67-го годов, к сегодняшнему дню район плотно зарос бетонными высотками разной степени шаткости. Как утверждал экскурсовод Sabeel, плотность населения в Шуафате одна из высочайших в мире, что, конечно, является выдумкой. Тем не менее, высокая плотность действительно бросается в глаза на фоне царящей вокруг разрухи. В этот день лил дождь и дороги заполонило мокрой грязью, которую в мощнейший шторм не обнаружишь на других районах города. За неимением пешеходной части, машины, мотоциклы и пешеходы сливались на дороге в единую кричаще-сигналящую слякотную пробку. Многоэтажки в лагере стоят вплотную, так что некоторые улицы оказались погребёнными под бетоном. По улицам был разбросан мусор, во многих домах, как утверждал экскурсовод, нет воды и в целом мало что указывает на работу в Шуафате иерусалимских городских служб, хотя его жители и обязаны платить налоги.

Своим положением Шуафат одновременно зауряден и уникален. В отличие от палестинских городов и деревень на Западном берегу, его статус не определяется Израилем в качестве оккупации. С израильской точки зрения, Западный берег – спорная территория, находящейся под временным военным управлением. С каждым годом это звучит всё страннее, но Израиль де-юре признаёт за Западным берегом статус оккупированных территорий, хотя само слово «оккупация» и глубоко табуировано. Шуафат же – аннексированная Израилем территория. В этом смысле Шуафат уникален. Зауряден, однако, он тем, что как и на Западном берегу, его жители являются объектами израильского суверенитета без политических прав. На Западном берегу охарактеризовать израильскую систему как апартеид формально не позволяет оккупация, по юридической задумке являющаяся лишь временным положением. Шуафат же часть единой и неделимой столицы. Разница, разумеется, лишь формальная

Истории заложников, убитых в Газе и возвращаемых в Израиль 20 февраля:

Одед Лифшиц, 84 года, Нир Оз

Одед Лифшиц – один из основателей кибуца Нир Оз. Он был похищен в Газу вместе со своей женой Йохевед. Одед был ранен в руку и потерял сознание. Первые дни супругов держали порознь. Одеда – в жилом доме в Хан-Юнисе, Йохевед – в тоннелях под ним. Там она встретилась с главарем ХАМАС Яхья Синуаром: 

"Я спросила его, как ему не стыдно поступать так с людьми, которые все эти годы поддерживали мир? Он не ответил. Он промолчал", – рассказывала Лифшиц.


Через две недели она была освобождена террористами “по гуманитарным причинам”. Одед остался в заложниках. 

После первой обменной сделки одна из заложниц рассказала, что первое время он был жив, хорошо себя чувствовал и много помогал ей, поддерживал. “На двадцатый день ему стало плохо, его вытащили из комнаты, и с тех пор о нем ничего не известно", – вспоминала Йохевед.

В октябре 2024 года года, через год после похищения, Йохевед призналась: "Мне трудно поверить, что он все еще держится. Одед был похищен раненым, у него проблемы с давлением, он иногда терял сознание, а также страдал заболеванием легких из-за курения. Если он не получает ингалятор и лекарства, я не верю, что он сможет выжить".

Одед – отец четверых детей. Его внук, бывший известный вратарь футбольной сборной Израиля Даниэль Лифшиц, с момента теракта вел борьбу за возвращение деда. Когда его спросили, готовится ли он к встрече, Даниэль  ответил: "Последнее, чего я хочу – готовиться одновременно и к празднику, и к похоронам. Это невозможно осмыслить, поэтому я просто не готовлюсь".

Одед Лифшиц прошел четыре крупнейшие войны в истории Израиля – Шестидневную, Войну на истощение, Судного дня и Первую ливанскую. Он воевал в составе пехотного подразделения Нахаль (аббревиатура “Боевая пионерская молодежь”) – в 1982-м из него создали пехотную бригаду. 

На протяжении многих лет Одед Лифшиц был журналистом и ярким лидером кибуцного движения. Он с юношества участвовал в политической жизни и состоял в партии МАПАМ (предшественница современной МЕРЕЦ), выступал за мир и социальную справедливость. В 1970-х годах Лифшиц был одним из лидеров протеста против строительства еврейских поселений в секторе Газа и на Синайском полуострове, считая, что это наносит ущерб местному арабскому населению. Неоднократно проводил мирные конференции – в Газе и Израиле. Волонтером он помогал благотворительной организации перевозить онкобольных детей из Газы в израильские больницы. До 2022 года он время от времени публиковал колонки в газете “Аарец”. 

А еще Одед и Йохевед создали в Нир Оз уникальный сад кактусов. После их похищения сад был заброшен, но тут же десятки волонтеров объединились, чтобы восстановить его – в знак призыва вернуть Одеда домой.

Подписаться на канал:
Первый Дан | Израиль | Новости

No Other Land

В четверг я сходил на показ No Other Land, документалки взявшей в этом году Оскар в своей категории. Показ происходил в кинотеатре иерусалимской киношколы Сэм Шпигель, на который всем любителям кино абсолютно необходимо обратить внимание. Я расскажу о фильме в целом и опишу стоящую за ним политическую ситуацию.

No Other Land это совместная работа двух активистов, израильтянина Юваля Авраама и палестинца Баселя Адры, в которой они документируют постепенное уничтожение палестинских деревень Масафер Ятты израильской армией и поселенцами. Масафер Ятта – собирательное название нескольких палестинских деревень близ Хеврона. Как указывают Бецелем в своём отчёте, ссылаясь на книгу израильского географа Натана Шалема, палестинские деревни Масафер Ятты существовали уже в 1930-х и скорее всего уходят корнями в 19-ый век. В результате Шестидневной войны территория оказалась под израильским контролем и, согласно Ословским соглашениям, вошла в состав зоны C – территорий, находящихся под полным военным и гражданским контролем Израиля. Получив суверенитет над новой территорией, Израиль объявил Масафер Ятту незаконной и в 1979 установил за территорией статус армейского стрельбища. По вынесении решения местные жители незамедлительно обратились в израильский суд, но по прошествии почти сорокалетней тяжбы проиграли. Формально суд следовал букве закона, так как признание или непризнание населённых пунктов в зоне C – прерогатива израильского правительства. Строго говоря, депортация местных жителей для установления там стрельбища даже необязательно идёт вразрез с международным правом, позволяющим трансфер населения «if the security of the population or imperative military reasons so demand» (Женевская конвенция IV). Тем не менее, как уже было многократно сказано, есть закон, а есть право людей на свободу от тирании. Оккупация Западного берега ставит местных жителей в положение, когда они являются объектами израильского суверенитета, не будучи его источником. Оккупационная власть по своей логике устроена так, чтобы интересы палестинцев не были её приоритетом, при этом политически являясь главным властителем их судеб. У жителей Масафер Ятты нет ни израильского гражданства, ни ВНЖ, и на своей же собственной земле они таким образом оказываются пришельцами. Так и выходят ситуации, когда израильское правительство может просто захотеть устроить на месте палестинской деревни стрельбище, без какой-либо компенсации разрушить их единственный дом, а потом прогнать куда глаза глядят.

В своём фильме Юваль и Басель освещают эту тираническую динамику власти на примере Масафер Ятты между 2019 и октябрём 2023-го. Показывая столь краткий промежуток времени в столь компактном пространстве, No Other Land освещает реальность и взаимоотношения миллионов палестинцев и израильтян, ограничения солидарности, метание между безнадёгой и надеждой, ежедневную человеческую стойкость и зло, превращённое государством в рутину. Один из главных посылов фильма, который Юваль озвучил на церемонии вручения Оскара — наша безопасность не может существовать отдельно от свободы палестинцев. И действительно, несложно представить, какие взгляды сформируются у детей, чей дом разрушили ради упражнений иностранной армии в разрушении. Это важный фильм, который стоило бы посмотреть всем израильтянам – что вы действительно можете сделать на сайте Сиха Мекомит или у Тимура.

Хто я

За почти восемь лет существования канала я ни разу и не писал пост-знакомство. Отчасти так получилось, потому что я сам не знаю, что именно писать. Как и в случае с тематикой канала, вещи которыми я занимался эти годы настолько разнообразны, что самому становится скучно об этом рассказывать. Тем не менее, как мне недавно открылось, разобраться в этом всё же нужно. В общем, терпите.

Во-первых, из очевидного, на данный момент я учусь на магистратуре Еврейского университета по политической философии. До этого я здесь же учился на бакалавриате по английской литературе и политологии. В Израиль я переехал в 2013 году из Алматы по программе Наале — так что закончил здесь школу и отслужил в армии. Три года мне довелось пожить в киббуце Эйлот в Араве, год в Кармиэле, три года в Хайфе и уже пять лет в Иерусалиме.

Во-вторых, я разнопрофильный активист. У меня был короткий период правозащитного активизма с политзеками по Московскому делу в 2019, я волонтёрил в разных вещах партии Мерец: в штабе бывшей министрки окружающей среды Тамар Зандберг, руководил партийной ячейкой в университете и даже состою в партийном парламенте — можно даже сказать ЦК и я понимаю что на данном этапе это звучит исторически неуместно, но таковы у меня, по-видимому, вкусы (музыку я тоже слушаю на виниле) ((был бы побогаче, разумеется, слушал бы с восковых цилиндров))

Помимо этого я занимался гуманитарным активизмом в связи с войной в Украине: я и две моих подруги открыли склад для беженцев и репатриантов из Украины и России, нашли место, занимались логистикой. На базе склада затем мы создали благотворительный магазин в поддержку украинских беженцев. Сейчас я время от времени занимаюсь так называемым защитным присутствием в палестинских деревнях на Западном берегу.

Кроме того, уже годы я веду этот канал, где в случайном порядке пишу примерно обо всём что взбредёт в голову. Из повторяющихся мотивов, пожалуй, можно указать на палестино-израильской конфликт, религию, веганство, репатриацию, армию, израильскую культуру и разного рода вопросы политической философии. Академически мне ещё предстоит найти себе узкий профиль и сейчас я как раз нахожусь в интенсивных раздумьях относительно темы своей магистерской или, как говорят здесь, тезы. Ориентируясь на свои сегодняшние знания и ощущения, сфера моих интересов — политическая этика, история либеральной мысли, политическая теория свободы, национализм, а также философия языка и войны

Feeling cute might delete later

Аутентичность в еде

Гастрономия – один из наиболее оживлённых фронтов нематериальных войн между национализмами. Действительно, вопрос бывает настолько щепетилен, что по количеству обсуждений бывает сложно сказать, больше ли людей волнует еда или территории. На русском языке всем хорошо знаком диспут о принадлежности борща, но борьба за национальность еды в целом является притчей во языцех всех мест, где присутствуют еда и национализм. На Ближнем востоке и первое, и второе существует в великом изобилии, так что и споров здесь больше, чем вы можете себе представить, но вот что вы сможете представить запросто – так это то, что и здесь Израиль вызывает противоречий больше, чем все остальные страны вместе взятые. Тогда как обычно дискуссии о кухонном национализме касаются отдельных блюд, в отношении Израиля это складывается в отрицание кухни как таковой. Другими словами, многие утверждают, что оригинальной израильской кухни не существует, но что она, как и всё прочее, была украдена у других народов. Так ли это и существует ли оригинальная кухня вообще? Сейчас разберёмся, следите за буквами. Двум этим вопросам будет посвящено аж два поста.

Итак, оригинальность вообще.
Доказать существование оригинальной народной кухни в том виде, в котором она обычно понимается, совершенно невозможно. Как и со всем в национализме это территория чудес, где всё держится на крепкой вере неравнодушных. Кулинария существует немыслимо дольше любого из известных нам национальных сообществ. Возраст древнейших дошедших до нас рецептов, написанных шумерской клинописью, достигает четырёх тысяч лет – чему предшествовали ещё до 790 тысяч веков, когда люди и что-то вроде людей уже умели термически обрабатывать пищу. Неандертальцы, являвшиеся альтернативным видом людей, если это можно так назвать (к сожалению, до нас не дошли межвидовые рассуждении о человеческой природе) тоже умели готовить и совершенно точно передавали свои знания из поколения в поколение. Таким образом готовка существует невообразимо дольше любых национальностей, но это далеко не единственная проблема.

Что делает пасту оригинальным итальянским блюдом? Древнейшие сведения о лапше указывают на её происхождение в Китае четыре тысячи лет назад, но продолговатое тесто могли придумать и раньше, да и где были бы древние китайцы с этрусками, если бы кому-то в Месопотамии (если там) не пришла идея перемолоть пшеницу в муку, затем смешав с водой? Да и где этруски, а где современные итальянцы. Люди всегда перемещались с места на место, принося с собой растения, животных и кулинарные привычки, так что любое блюдо является результатом сотен тысяч лет разнообразного обмена. Оригинальность тем сильнее спуталась глобализацией и промышленной революцией. Итальянцы переехали в США, «придумали» добавить в спагетти фрикадельки под соусом из томатов, некогда росших только в Южной Америке, и каким-то образом получилось оригинальное американское или итальянское блюдо? Иногда еда предается забвению в местах происхождения, но становится чрезвычайно популярной где-то ещё. Например, с гречневой крупой восточных славян познакомили греки, которые сами гречку почти не едят.

Когда авторство хорошо задокументировано и\или подкрепляется технической невозможностью создать блюдо ранее, о еде и национализме можно ограничено спекулировать. Например, можно с большой уверенностью утверждать, что неандертальцы не могли придумать кока-колу и вместо них это сделал Джон Стит Пембертон в 1885 году. Тем не менее, даже в таких случаях всё не так просто: листья коки происходят из Южной Америки, апельсины начали возделывать в Китае, идея вдохновлена французским кокаиновым вином, а промышленную карбонизация воды начали делать в Женеве. Кроме того, совершенно возможно, что американский национализм однажды сам распадётся на несколько конкурирующих проектов, каждый из которых будет заявлять колу в качестве своего народного блюда. Чья она будет тогда?

В общем, условимся, ребята, что культурная апроприация еды это в основном белиберда

Отсюда я уже смогу перетечь в монолог о том, что же тогда израильская кухня такое, но перед тем, как это произойдёт, я хочу вас поздравить — вы только что прочитали длиннейшее вступление к тексту про шкедей марак в своей жизни

Конечно, не только про них и есть в израильский кухне некоторые айтемы, заставляющие приподнять бровь — например, так называемый израильский салат арабами до и после основания государства назывался арабским салатом, но об этом в следующем посте

В понедельник одного из режиссеров No Other Land, Хамдана Баллала, сначала избили поселенцы, затем прямо из машины скорой помощи арестовали солдаты. Вчера его отпустили. Как вы скорее всего помните, No Other Land — палестино-израильская документалка, взявшая в этом году Оскар. Подробнее я пишу о ней здесь. Как утверждает израильская армия, Баллала задержали по подозрению в бросании камней. Вместе с ним, согласно заявлению, было задержано ещё двое палестинцев и один израильтянин. Заявление во всех смыслах безумное.

В понедельник на Сусию, родную деревню Баллала, находящуюся неподалеку от Хеврона, напала группа поселенцев в масках. Это один из множества погромов, которые поселенцы продолжают устраивать на Западном берегу с начала войны. Поселенцы пришли бросать камни и избивать людей, но задержаны были в большинстве своём палестинцы. Даже если верить заявлениям армии о бросании Баллалом камней, картина вырисовывается следующая: группа поселенцев пришла в палестинскую деревню на погром, а ответившие им палестинцы оказались должны нести наказание за самооборону у себя же дома. Израильтянин в результате был задержан только один и тот абсолютно точно не понесет наказания — палестинцев на Западном берегу сейчас можно хоть убивать, что уж говорить про избиения. Такие случаи — рутина Западного берега.

Всякий раз демонстрация фотографий с именами детей оказывается чрезвычайно спорным мероприятием даже в отсутствие лозунгов и комментариев о том, что именно привело к их смерти. Очевидно, люди имеют strong opinions относительно сущности войны, что и становится центром критики таких акций, но только вдумайтесь насколько это безумная ситуация.

Дети «виноваты» лишь по факту своего рождения в Газе. Они не состояли в Хамас и вряд ли хоть раз держали в руках оружие. Статистически говоря, скорее всего и их родители ничего из этого не делали. Сложно представить кого-то в большей степени не заслуживающего ужасов войны чем дети. И тем не менее, сочувствие им — спорная тема, а для многих и буквально предательство.

Неужели осуждать людей за сочувствие к детям и есть ваш патриотизм? Что это если не показатель того, что с вашим патриотизмом что-то не так?

Помимо этого, сегодня День памяти жертв Катастрофы, в связи с чем организация Зикарон ба-салон устраивает встречи с выжившими по всему Израилю и за границей

Я записался в Иерусалиме на 19.30 и вас тоже приглашаю. Пишите в личку, если хотите присоединиться.

https://www.zikaronbasalon.com

Единственный план Израиля на Газу — апартеид?

Вчера правительство Израиля объявило о расширении операции в Газе. Как прокомментировал решение Нетаньяху, цель операции – устойчивое присутствие в Секторе или, как это гораздо честнее называют его партнеры по коалиции – оккупация. По существу, значительная часть Газы и так находится под контролем израильской армии и, соответственно, оккупирована. Принципиальная разница, однако, состоит в том, что военный контроль Сектора теперь официально объявлен одной из целей войны и как утверждает во всяком случае часть правительства (тогда как другая часть правительства это не оспаривает) – эта цель по важности превосходит освобождение заложников. Я выделю два важных обстоятельства этого изменения: этическое и политическое.
Год назад я писал, что согласно наиболее популярным академическим представлениям о пропорциональности боевых действий, война в Газе несправедлива. Так это было год назад и с каждым месяцем это звучит как всё менее корректное определение того, что всё больше экспертов описывают как геноцид. Вопрос о том, попадает ли происходящее в Газе под определение геноцида – находится вне моей компетенции, но абсолютно точно, что людей погибло чрезвычайно много и значительная часть из них мирные жители. Повторю, что представления о пропорциональности в войне подчинены предполагаемым её последствиям. Так как теперь главной целью войны была объявлена оккупация, становится едва возможным утверждать, что громадные человеческие жертвы чем-то оправданы. Хотя теоретически оккупация может быть наименьшим из зол, в существующих политических обстоятельствах это маловероятно.

Во-первых, установление военного контроля вряд ли дастся легко. В Газе всё ещё находятся тысячи вооружённых боевиков. Если они не сложат оружие, чего до сих пор не происходило, бороться с ними придётся долго и в тех непростых условиях, когда технологическое превосходство Израиля будет давать только ограниченный эффект. Будут погибать солдаты. Когда вооружённые формирования находятся в подполье, особенно если они пользуются даже сдержанной популярностью у местного населения, с точки зрения оккупирующей силы потенциальным боевиком может быть каждый. Помимо этого, единственными официально озвученными планами на Газу после установления там военного контроля до сих пор были только депортации местного населения, что как я уже писал невозможно, а также создание в Газе еврейских поселений. Поселения неизбежно подразумевают установление в Секторе политической системы наподобие Западного берега – что, если перестать рассматривать положение как временное, по существу является апартеидом (про различие оккупации и апартеида). Однако даже без поселений у Израиля нет адекватных инструментов долгосрочно управлять Газой без постоянного кровопролития. Во-первых, любой палестинец будет рассматриваться как потенциальная угроза. Во-вторых, устройство Израиля не позволяет интегрировать палестинцев даже на уровне выдачи ВНЖ как в Восточном Иерусалиме: это поставит под угрозу еврейский характер Израиля, что является ведущим институциональным принципом государства, и экономику, которой придётся справляться с учинённой разрухой. Единственным реалистичным вариантом управления Газой останется апартеид. Альтернативой могла бы быть передача контроля третьей стороне или создание независимого палестинского государства, но за полтора года войны правительство не дало ни одного сигнала, позволяющего утверждать, будто этот вариант они всерьёз рассматривают. В действительности есть множество вариантов, отличных от апартеида, которые как можно спекулировать, являются *настоящими* планами Израиля относительно Газы. Вместе с этим, если единственное о чём правительство *по-настоящему* говорит это оккупация и поселения, к чему спекуляции?

Является ли вероятный апартеид справедливой военной целью – вопрос риторический. Сделает ли это нашу жизнь безопаснее — я не очень понимаю как

Израиль готовится к расширению наземной операции в Газе, включая призыв десятков тысяч резервистов и очередное переселение жителей с севера сектора в так называемые гуманитарные зоны на юге.

В отличие от прошлых операций, нынешний план предполагает, что ЦАХАЛ останется на всех занятых территориях, в том числе в глубине сектора. Формально это делается для того, чтобы предоставить Израилю дополнительные рычаги давления на ХАМАС на переговорах.

Но министр финансов Бецалель Смотрич уже заявил, что Израиль не отступит с захваченных территорий «даже в обмен на заложников». «После того, как мы оккупируем и останемся в секторе Газа, можно будет начинать разговор о суверенитете», — сказал он.

Понятно, что репутация Смотрича и других подобных спикеров такова, что от них можно отмахнуться: мало ли что экстремисты говорят.

Проблема заключается в том, что за девятнадцать месяцев войны Израиль не предоставил никакого внятного плана послевоенного устройства Газы (или даже завершения войны). Смотрич, Бен-Гвир и им подобные могут оказаться единственными, у кого есть хоть какой-то план. И может статься, что самый плохой – и для палестинцев, и для израильтян – сценарий, который в Израиле, кстати, мало кто поддерживает, будет реализован просто потому, что другого не нашлось (или они были отвергнуты, как все планы, подразумевающие контроль ПА над Газой).

Если так, это будет не впервые. Есть хорошая книжка Accidental Empire Гершома Горенберга о том, как затяжная оккупация Западного берега и рост поселений там, а также в Газе и на Голанах, ставшие центральным вопросом в израильско-палестинских отношениях, произошли почти случайно и часто без четкой государственной политики или плана. По словам Горенберга, это произошло из-за «вакуума стратегии» и «национального уклонения от выбора».

А это прямо modus operandi Нетаниягу – никогда ничего не решать и по возможности откладывать как можно дальше – а там само как-нибудь.

Том Сегев в книге «1967» тоже пишет на основе архивов о том, как разные группы и политические деятели сразу после Шестидневной войны спорили, что делать со внезапно обретенными территориями: обмен на мир в разных вариантах, сосуществование, «незаметный» контроль… идея переселить туда гражданское население была на повестке только горстки экстремистов. Но так как решение вновь и вновь откладывалось, именно так и вышло, а горстка экстремистов с тех пор лишь усилила свои позиции и влияние.