✏️ Материалистические сказки о происхождении разума

Итальянский философ Тельмо Пьевани предложил оригинальную теорию: эволюция нас «запрограммировала» действовать против собственных интересов. Звучит почти как научная версия грехопадения, не правда ли?

Сказка о торопливых предках
Согласно Пьевани, наши предки принимали молниеносные решения о еде, опасностях и размножении. Времени на размышления не было — либо быстро решаешь, либо становишься чьим-то обедом. В результате этой спешки мы унаследовали склонность к поспешным выводам, поиску несуществующих связей и приписыванию целей там, где их нет.

Человек, утверждает философ, по природе дуалист и анимист. Мы видим заговоры повсюду, связываем хождение под лестницей с провалом на экзамене и вообще ведем себя иррационально.

Логические неувязки
При ближайшем рассмотрении эта теория сталкивается с серьезными проблемами.
Первая проблема: понятие «иррациональность» не может существовать без «рациональности». Противоположности определяются друг через друга. Нельзя говорить о темноте, не имея понятия света.
Если Пьевани признает иррациональность, он признает рациональность. Но откуда в эволюционном процессе взялась способность к рациональному мышлению? Остальные формы жизни прекрасно функционируют без абстрактного мышления.
Вторая проблема: животные не иррациональны — они нерациональны. Стадо в панике не принимает «неправильных решений»; оно вообще не принимает решений в человеческом понимании. Иррациональность предполагает разум, способный действовать вопреки логике.
Третья проблема: если мы можем ошибаться в определении целей, значит, можем и правильно их определять. Анализ, объясняющий только ошибки восприятия, но не само происхождение способности к верному восприятию, остается неполным.

Несовершенство как источник всего
Пьевани развивает идею: «В начале было несовершенство, ставшее источником всех вещей». Логическая проблема очевидна: несовершенство существует только как отклонение от стандарта совершенства. Утверждать, что несовершенство — «источник всего», равносильно утверждению, что тень может существовать без света.

Материалистический тупик
Подобные теории отражают проблему материалистического мировоззрения. Попытки объяснить человеческое сознание через эволюционные механизмы приводят к логическим противоречиям.

Способность к абстрактному мышлению, нравственным суждениям и поиску истины качественно отличается от биологических функций. Тот факт, что мы анализируем собственное мышление, указывает на принципиальное отличие сознания от адаптивных механизмов.

Парадоксально, но материалистические попытки «развенчать» разум невольно свидетельствуют о его уникальности. Только существа с подлинной рациональностью способны создавать научные теории, отрицающие эту самую рациональность. :)

По материалам статьи Дениз О'Лири "Against Our Best Interests" EvolutionNews, посвященной критическому анализу работ итальянского философа Тельмо Пьевани.

✏️ Взгляд океанолога на проблемы абиогенеза

Когда в 1953 году Стэнли Миллер поместил в колбу метан, аммиак, водород и водяной пар, а затем пропустил через смесь электрические разряды, мир науки захватила эйфория. Наконец-то появился экспериментальный путь к разгадке тайны происхождения жизни! Однако спустя семь десятилетий энтузиазм значительно поубавился.

Свидетельство из первых рук

Доктор Эдвард Пельцер, океанолог с полувековым стажем, имел уникальную возможность работать с самим Стэнли Миллером и Джеффри Бада — пионерами пребиотической химии. Его взгляд на проблему абиогенеза формировался не за письменным столом, а в лаборатории, где он собственными руками анализировал образцы метеорита Мерчисон и продукты электрических разрядов.

«Океан — это идеальный "пребиотический суп"», — отмечает Пельцер. В морской воде содержатся все строительные блоки жизни: аминокислоты, нуклеотиды, жирные кислоты, сахара. Но парадокс в том, что никто не ожидает спонтанного зарождения организма в современном океане. Причина проста: неуправляемые химические реакции идут не в том направлении.

Четыре непреодолимых барьера

Первый барьер — хиральность. Жизнь использует только левовращающие аминокислоты и правовращающие сахара. Но все абиотические синтезы дают равные количества правых и левых форм. Попытки создать хиральную чистоту приводят лишь к незначительному обогащению, которое быстро уничтожается рацемизацией.

Второй барьер — последовательность. Для 100-аминокислотного белка вероятность случайного получения правильной последовательности составляет 1 к 60¹⁰⁰ — число с 177 нулями. «В народе это называется "значительно меньше, чем мизерный шанс"», — с иронией замечает Пельцер.

Третий барьер — конкурирующие реакции. Реакция Майяра быстро «съедает» аминокислоты, связывая их с сахарами в меланоиды — бесполезные для жизни полимеры. В экспериментах Миллера основными продуктами были именно такие «смолы и сажа», а не биологически значимые молекулы.

Четвертый барьер — информация. Даже если бы удалось получить правильные молекулы, остается вопрос: откуда взялась информация для их упорядочивания? «Физика и химия — детерминистские науки, — подчеркивает Пельцер. — Случайные неуправляемые реакции никогда не предоставят внешний источник информации, необходимый для абиогенеза».

Смена парадигмы

За десятилетия исследований Пельцер пришел к выводу: «Случайная неуправляемая химия не может сделать то, что нужно». Вместо попыток объяснить жизнь как случайный продукт естественного отбора, он предлагает рассматривать живые организмы как результат «невероятного преднамеренного дизайна».

Разумный замысел переворачивает вопрос о происхождении жизни с ног на голову. Вместо мучительных попыток объяснить бесчисленные шаги от неживой материи к живой системе, мы можем развить понимание того удивительного дара, которым является жизнь, и задаться вопросом о личности Разумного Дизайнера.

«Мы переходим от чисто материальной случайности к прекрасному замыслу. И эта перспектива меняет всё», — заключает ученый.

По материалам: интервью доктора Уильяма Дембски с доктором Эдвардом Пельцером, Evolution News & Science Today

✏️ Противоречия материализма

Представьте, что вы — всего лишь волей случая эволюционировавшая машина. Ваши мысли — это искры в нейронах, ваши решения — результат цепочки реакций, и свобода воли вам лишь кажется. Преступники, герои, влюблённые и философы — всё это просто биологические автоматы, которым повезло или не повезло с «прошивкой». В этом мире никто ничего по-настоящему не выбирает. Такова логика материализма. Но если вдуматься, она рассыпается под собственным весом.

Где место свободе?

Материализм утверждает: всё подчинено законам природы, и ничего кроме материи нет. Но тогда свободы воли не существует. Наши мысли определены столь же жёстко, как движение Луны по орбите. Стивен Хокинг прямо писал: «Наши мозги детерминированы, как планетные орбиты». Но тут возникает парадокс: чтобы стать материалистом, я должен свободно выбрать эту позицию. А если выбора нет, то и убеждения материалистов — не выводы разума, а просто химическая вспышка, ничем не более значимая, чем пузырь в кипящей воде. И вот вопрос: если я всего лишь реагирую, зачем тогда спорить и убеждать?

Когда преступник — это торнадо

Докинз как-то сравнил человека с машиной: сломалась — почини, ругать бесполезно. По этой логике преступник ничуть не виновнее урагана, который разрушил город. Ураган ведь нельзя обвинить в злых намерениях. Но тогда странно видеть, как сам Докинз обрушивается на верующих с нравственной критикой, будто они сознательно нарушили закон. Если морали нет, то любое «ты должен» превращается в простое «мне неприятно». Но ведь даже убеждённые атеисты требуют правды, справедливости и честности. Откуда эти слова в мире, где есть только материя и химия мозга? Ведь законы физики не знают ни справедливости, ни сочувствия.

Загадка сознания

Есть ещё тайна сознания. Оно всегда направлено на что-то: мы думаем о Боге, о работе, о любимом человеке, о красоте заката. Но ни один материальный объект не обладает этим свойством. Камень не думает о другом камне. Компьютер, даже самый умный, не переживает смысл — он только перебирает символы. А теперь добавим личный опыт. Можно знать все формулы о морозе, но пока не замёрзнешь — не поймёшь, что это. Можно быть экспертом по химии киви, но вкус ты узнаешь только попробовав. Субъективный опыт — то, что делает нас людьми, — никак не сводится к физике.

Красота вне формул

И, наконец, красота. Её признают даже атеисты. Хитченс говорил о завораживающих галактиках, превосходящих любые «религиозные сказки». Но красота — это не масса, не спектр, не формула. На языке науки её просто нет. Если признать её реальной, то мы уже выходим за пределы материи. Если объявить её иллюзией — придётся признать, что миллионы людей, глядя на закат или слушая Моцарта, «обманываются» своим восхищением. Но отрицать очевидное — удел философий, которые сами не выдерживают проверки жизнью.

Философия, которая сама себе роет яму

Материализм обещал ясную и рациональную картину мира. Но на деле он лишает нас свободы, уничтожает мораль, не может объяснить сознание и не знает, что делать с красотой. Ирония в том, что каждый раз, когда материалист спорит, негодует или восхищается, он сам опровергает собственную философию. Человек — не машина и не торнадо. Мы — существа со свободой, личностью и духом. И это возможно лишь если в основе мира — не материя и не слепой случай, а Личность, которая сама свободна, абсолютна и блага. Только такая Личность способна быть источником нашей свободы, красоты и нравственного закона.

📱 👉 Подписывайтесь на наш Telegram-канал.

✏️ Нейрохирург Майкл Эгнор — разум не сводится к работе мозга

Американский нейрохирург Майкл Эгнор (Университет Стоуни-Брук, Нью-Йорк) утверждает, что накопленный им клинический опыт указывает на несводимость сознания к чисто материальным процессам. Свои тезисы он подробно изложил в книге The Immortal Mind: A Neurosurgeon’s Case for the Existence of the Soul, написанной совместно с журналисткой Дениз О’Лири. Книга вышла в 2025 году. ([Hachette Book Group], [Barnes & Noble])

Эгнор описывает эпизоды, которые, по его мнению, плохо укладываются в рамки строгого материализма. Среди них — рассказы пациентов о переживаниях на грани смерти, а также случаи тяжёлых поражений мозга, при которых сохраняются удивительно устойчивые когнитивные и поведенческие функции. Хирург ссылается и на наблюдения за сиамскими близнецами с общими участками мозга, у которых тем не менее различимы автономные личности.

Отдельный импульс к размышлениям дал операционный опыт: во время вмешательства на лобной доле одна из пациенток оставалась ориентированной и поддерживала беседу, несмотря на то что удалялся значительный объём ткани. Для Эгнора это иллюстрирует возможную несводимость личности к конкретной «детали» нейронной схемы.

Он допускает, что «душа» в некоторой форме присуща всем живым существам, однако именно человеческая обладает способностью к абстрактному мышлению и рациональным рассуждениям. Его вывод: мозг — необходимый инструмент, но не исчерпывающее объяснение сознания.

По материалам: Michael Egnor, Denyse O’Leary, The Immortal Mind: A Neurosurgeon’s Case for the Existence of the Soul. ([Hachette Book Group], [Barnes & Noble])

https://www.amazon.ca/Immortal-Mind-Neurosurgeons-Case-Existence/dp/1546006354

✏️ Атеизм глазами профессора психологии

Пол Клейтон Витц — американский психолог, профессор-эмерит Нью-Йоркского университета, автор Faith of the Fatherless. В юности он был атеистом, позже пришел к вере. То есть описывает и ту, и другую позицию изнутри.

Ключевая мысль: выбор в вопросах веры — это не только логика. Влияют среда, статус и привычки. Витц выделяет три приземлённые мотива безверия.
1. Статус: «в нашем кругу верить не принято».
2. Признание коллег: есть негласный академический код.
3. Комфорт: вера требует времени и изменения образа жизни. Это неудобно.

Что с критикой Фрейда? Он писал, что религия — это «иллюзии, исполнение древнейших, сильнейших, настоятельнейших чаяний человечества», реакция на «подавляющее превосходство природы». Но происхождение убеждения не доказывает его ложность. И то же объяснение можно применить к неверию. Кроме того, эта гипотеза чисто умозрительна.

Витц предлагает проверяемую гипотезу — «отсутствующего отца». Если земной отец слаб, жесток, ушёл из жизни ребенка или умер, доверие к идее Бога-Отца снижается. Это не ярлык и не универсальное правило. Однако, это наблюдаемая взаимосвязь, описанная во множестве биографий и клинических кейсов атеистов.

Вывод профессора простой. Спор о Боге — не только про доводы. Он ещё и про историю сердца. Поэтому меньше сарказма и «шах-и-матов», больше уважения к чужой боли. А свобода выбора — остаётся за каждым.

По материалам Faith of the Fatherless: The Psychology of Atheism, rev. ed.; and The Self: Beyond the Post-modern Crisis.

✏️ Пограничный опыт — удар по материализму, но не доказательство конкретной религии

Мало какой феномен так уверенно шагает по границе науки и метафизики, как переживания клинической смерти (near-death experiences, NDE). Они манят обещанием «заглянуть за кулисы», но упорно отказываются подтверждать чью-то одну догматику. И все же есть одно твёрдое следствие: строгий материализм, по которому сознание — лишь побочный шум нейронов, получает серьезную трещину.

Что мы знаем эмпирически. Исследования показывают: NDE — не редкость. Анестезиолог и психиатр Брюс Грейсон отмечает, что примерно каждый десятый переживший остановку сердца сообщает о подобном опыте. Важная деталь: переживания встречаются у людей, верящих и неверящих, и часто описываются как «трудно выразимые словами». Когда язык буксует, мы неизбежно прибегаем к культурным метафорам — к тем образам, которыми уже располагаем.

Почему «картины» различаются. Журналист и соавтор книги The Immortal Mind Дениз О’Лири предлагает трезвое объяснение: если разум на время «отключён» от сенсорного потока (внешнего и внутреннего), он оперирует тем, что уже есть в его концептуальном «багажнике». Христианин описывает Свет, Лицо, Суд — в терминах своей традиции; буддист — переживания, близкие его мировоззрению. Следовательно, содержательная «картинка» NDE не может служить прямым подтверждением конкретной теологии. Это не «фотоаппарат загробного мира», а интерпретационная матрица ума в пограничном состоянии.

Осторожность вместо догматики. Ещё один методологический стоп-сигнал — селекционный эффект: мы слышим только тех, кто вернулся и смог рассказать. Что тогда считать «истинностью» опыта? О’Лири предлагает практический критерий: плод. Если человек «там» услышал призыв «выпрями путь» — и по возвращении действительно изменил жизнь, это не доказывает догму, но делает опыт эпистемически значимым. И наоборот: делать из частных видений новую «систему откровений» опасно и богословски, и научно.

Где граница науки, а где — богословия. Наука сегодня куда смелее относится к NDE, потому что медицина способна зафиксировать интервалы клинической смерти: мозг не функционирует по стандартам клиники, а субъективные отчёты о переживаниях — есть. Это весомый вызов редукционизму: «сознание = мозг» не вписывается в новые данные науки. Но отсюда не следует, что из NDE можно вывести символ веры. Теологию, как метко замечает ведущий Джейкоб Васкес, следует делать на богословских основаниях — Священном Писании, Предании, рациональной рефлексии — а данные NDE использовать вспомогательно и точечно, «кейс за кейсом».

Промежуточные итоги. Переживания клинической смерти не выдают нам «паспорт Рая» или «карту Нирваны». Они лишь указывают на то, что человеческий ум не сводится к биохимическому прибору. Это много — но этого недостаточно, чтобы переписать катехизис. Зрелая позиция звучит так: NDE — аргумент против жёсткого материализма и повод углубить исследования сознания; одновременно это призыв к богословской рассудительности, чтобы не путать личные видения с универсальными истинами. Кому важна истина, тот и «там», и здесь будет аккуратен с выводами — и внимателен к плодам.

По материалам: Denyse O’Leary (Truthful Hope podcast), Jacob Vazquez, Bruce Greyson (After, 2021), Mind Matters News (август 2025).

✏️ Почему «Злой Бог» невозможен! Ответ на вызов Стивена Ло

Философ Стивен Ло предложил оригинальный аргумент против веры — «Вызов Злого Бога». Суть проста: если христиане объясняют существование зла ссылками на свободу воли или на более высокие, нам непостижимые замыслы, то точно так же можно повернуть эти объяснения в пользу гипотезы «максимально злого божества». В этом зеркале привычные ответы верующих начинают выглядеть шатко. Но чем глубже мы вглядываемся в этот вызов, тем явственнее проступают его пределы.

Независимые основания веры
Ло отмахивается от того, что есть весомые аргументы в пользу реальности именно доброго Бога. Космологический, телеологический и моральный доводы рисуют образ не хаотичного демона, а могущественного и благого Творца. «Злой бог» никак не вписывается в этот контекст.

Сила нравственного аргумента
Моральные факты существуют независимо от человеческих решений: даже если общество узаконит зло, оно не перестанет быть злом. Но природа сама по себе не производит обязательств «ты должен». Откуда берётся «нельзя»? Только из источника, превосходящего природу. Мораль указывает не на тёмное божество, а на высшее Благо.

Христианская перспектива падения
Христианство никогда не обещало безоблачного мира. Оно изначально предупреждает: человек пал, ангелы отпали, мир повреждён. Страдание и смерть — трагичное, но ожидаемое отражение этой реальности. Потому для верующего зло — не аргумент против Бога, а подтверждение библейского диагноза.

Природа зла как лишения
Августин ещё в IV веке показал: зло не обладает самостоятельным бытием. Это не субстанция, а дыра, отсутствие добра. Любая порча — искажение первичного блага: смерть искажает жизнь, насилие извращает любовь, болезнь портит здоровье. Следовательно, идея «максимально злого Бога» внутренне противоречива: абсолютная тьма есть просто небытие.

Ложная симметрия
Ведь «добрый Бог» тождествен добру: Он не подчиняется внешнему стандарту и не изобретает его произвольно. Он и есть благо. «Злой бог» так не может — его «злость» предполагает, что он нарушает некий внешний долг, данный кем-то выше. Но это значит, что над ним стоит другой — по-настоящему благой Бог. Аргумент Ло рушится под собственным весом.

Итог
«Вызов Злого Бога» умен, но уязвим. Он возможен лишь при условии, что зло — субстанция, равная добру. Но это философски несостоятельно: зло паразитирует на добре, но не существует самостоятельно. Да, проблема зла остаётся серьёзным вызовом для теологии. Но «злой бог» как альтернатива доброму Творцу — не более чем интеллектуальный трюк. В конечном счёте сам факт существования зла указывает на искажение добра, а не на его полное отсутствие.

По материалам: Dr. John D. Ferrer Answering Stephen Law’s Evil God Challenge

✏️ Дятел – живое доказательство неслучайного замысла

Если бы эволюция шла маленькими шагами, дятла в природе попросту не существовало бы. Этот на первый взгляд «обычный» лесной барабанщик жив — и живёт успешно — только потому, что его организм представляет собой идеально согласованную инженерную систему из девяти уникальных анатомических особенностей.

Девять секретов выживания
Биолог Рэй Бохлин перечисляет в своём докладе ключевые элементы: особый клюв, череп, язык, ноги, хвост и другие детали. Убери хотя бы одну — и птица погибнет: голова не выдержит ударов, пищу не найти, общаться с сородичами невозможно. Варианта «полудятла» просто нет. Эволюционный переход оказался бы тупиком, а не этапом развития.

Свидетельство «инженерного гения природы»
Даже сами эволюционисты вынуждены признавать парадокс. Один из них честно замечает: «Дятел — живое воплощение инженерного блеска природы». Но, произнеся это, они тут же останавливаются, не делая очевидного вывода: где инженерный гений — там должен быть Инженер.

Несократимая сложность
Пример дятла ярко демонстрирует то, что учёные называют «несократимой сложностью» (irreducible complexity). Когда система работает только при наличии всех элементов сразу, никакая последовательная цепочка случайных мутаций не способна её породить. Это как пытаться построить автомобиль, начиная с половины двигателя: он не поедет, а значит, и «постепенной пользы» не будет.

Вывод
Каждый раз, слыша в лесу дробь дятла, мы слышим больше, чем просто звук. Это — отголосок внятного послания: жизнь в её сложнейших формах не объясняется игрой случая. Дятел — не случайный продукт эволюционного конвейера, а яркое свидетельство Разума, стоящего за замыслом природы.

По материалам: David Klinghoffer, Ray Bohlin, Dallas Conference on Science & Faith (2025).