Суицид общественного вкуса

Представьте: вышли вы на улицу любого евразийского или североамериканского города. Если город крупный то яркие вывески гласят о новых товарах, заведениях, услугах и новостроечных жилых районах. Гигантские цветные баннера, двигающиеся экраны, монструозные высотки облеплены стеклом и объявлениями. Где-то внизу отчаявшиеся подростки через выданные макеты рисуют граффити с ссылкой на наркошопы.

Из машин, кафе, ресторанов доносится ритмичное долбление очередного попсового шлака. Вы идёте по улице. Вы спокойны, вам всегда был привычен этот пейзаж, вам не отвратительны грязные дворы засранные битым стеклом, дворовыми животными и раздолбанными дорогами. Вдумайтесь в происходящее, оглядитесь вокруг — вам не страшно?

Люди за фасадом счастья, за гримасой улыбки, за беззубым смирением глубоко в душе скрывают отвращение и экзистенциальный ужас перед происходящим. А ведь чуть больше века назад русская культура начала процветать. Процветала она из футуризма, символизма, новых течений, которые разрубили общественную жизнь. Одним из агрегаторов русской футуристической мысли стала "Пощёчина общественному вкусу". Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, Николай Бурлюк и иже с ними — талантливейшие люди своего времени встали против существовавшего культурного "порядка". Они с ног на голову перевернули всё понимание словотворчества, литературы и поэзии, они развенчали культ самоограниченной сдержанности абсолютизма и противопоставили ему чистейший поток ярого разума и искренних, леденяще-пламенеющих чувств.

Что же сейчас? Обыватель разрознен, но всецело един в одном — абсолютно безвкусен. Наследие наших безумных предков спущено в угоду массовому шлакопроизводству. По запросу Деспотов наёмный поэтариат производит дерьмо, пожираемое потребителем. Общественного вкуса больше не существует — каждый вовлечён в рыночное отношение к искусству, а не чувственное. Общественный вкус совершил суицид — он самовольно спрыгнул с корабля современности в холодную и бездушную пучину истории. Теперь всё определяется ярлыками, псевдостилями, недотворцами и сверхвластителями.

Наша задача создать новый, классовый, творческий вкус. Сформировать новые принципы творения и потребления, почтить память вкуса общественного, воздвигнуть ему посмертный памятник и пойти дальше. Единственный путь к этому — власть поэтов.

Н Б Полевицин

🖋 Поэтарка | Редакция

Поэты (?) пластмассового века

Glaza Поэтарки посетили одно из регулярных поэтических мероприятий Москвы, где и расплакались кровавыми слезами.

Первое впечатление: туалет в месте чтений тусклый, ни всего самого сокровенного, ни направления его не видно. Само помещение гламурное, на грани с буржуизмом — обитые красным кресла, широки столы, семь (!) плазменных телевизоров, на которых крутят футбол. Знакомых лиц нет, плохо это или хорошо. В принципе людей мало, ко времени начала (19:00) всего две дюжины человек, максимум тридцать пять. На цену выпивки лучше не смотреть. Вообще на выпивку смотреть не надо. Пить — тем более.

Наконец начали. Без каких-то особенных вступлений путём жребия избрали первого чтеца. Кошмар Молли — первая. Голос хороший, чувство ритма есть, однако сами стихи блёклые, полная ересь. Свой первый стих прочитала наизусть, второй пришлось с дебильника.

Выключите вы ёбанный футбол, нахера вам 7 плазм с футболом? Зачем?

Выбрали вторую — Тома Прохоркина. Первый ея стих о гастарбайтерах. Очень чувственно. Второй стих белый. Не люблю белых стихов, но этот неплох. Третий стих о Риме, о культуре, об Аврелии и об истории, зацепило.

Выбрали третьего — Святослав Конилов. Я уж по имени понадеялся хотя бы на какую-то политику, продвижение белогвардейщины, традиции и чего угодно в том же духе, лишь бы было интересно. Нет, он читает "О Жизни и Смерти". Читает хорошо, наизусть, пусть порой подглядывает в дебильник. "Без Амбиций" — слог старый, дореволюционный, рифмы не яркие. Продвигает безамбициозность. Плохо.

Юра Степанов — локальная знаменитость. Голос гнусавый, прокламация, тем не менее, достойная. Читает о жизни, но стихи непонятны. Тема о Боге, "мало поэзии, но много поэтёров". "Некогда всё же умереть, никогда не умирав". Однако ж слишком много забывается в стихах, слишком часто отходит от повествования, это отвлекает.

СИЕРАНО первая согласилась читать под музыку. Музыка унылая с ёбнутым битом. Белый стих несколько похож на хокку. Следующий имеет рифму, разрывистое повествование, единого образа нет, не запомнил.

Слишком много людей пишут верлибры. Большое заблуждение, что для верлибра не нужно ощущения рифмы, очень мало у кого в них есть аллитерации, хорошие формы, верлибры совсем не запоминаются, в них нет единого образа, в отличии от нормального, человеческого стиха.

Яков Карпов. "Маме" — больше похоже на рэп. Но читает под бит в первый раз, хорошо. Есть необычные рифмы и формы. Есть единый образ заброшенного дома.

Резидент ППВ (Егор Стрыгин) зачитал под бит. Слишком похоже на рэп, но для рэпа слишком слабо.

Леонид Юрошенко (кажется). Начал с анекдота — оказывается ВСЕ должны были начинать с анекдота, но забили на это большой и венистый. Один из сильнейших чтецов на данный момент. Сильнейшие стихи о любви, но прекрасно завуалированы. О смерти. О жизни. Этот однозначно лучше остальных, ставим "плюсик".

Александр Добрягин. Первый стих об интеллигенции, поливает грязью, хорошо, контркультурно. Стих про пизду "Дубайская эскортница" несколько похож на "Хуй" Ивана Веркута.

Дубайский эскортник (он никак не связан с дубайской эскортницей, это исполнитель) — слишком громкий, буквально рэп. Хуйня.

Пока ещё гусеница. Начала с анекдота про Штирлица и осьминога, затем ещё один... и ещё... а стихи будут?.. А, вот и стихи. Хорошие стихи, отличная декламация.

Капиталисты придумали как наебать систему,
Не прилагается человека душа к человека телу

Про поэтов и капитализм. (Капитализм говно). Хорошо читает. О Боге. Лучшая женщина-поэт этого вечера.

Никита с инструменталом (гитара). Поёт средне. Несколько похоже на кантри. Фальшивит. Хуйняяяяя.

Затем было ещё несколько чтецов, но их я не запомнил от словам совсем.

Разошлись.

Н. Б. Полевицин

🖋 Поэтарка | Редакция