Марта больна — у нее психическое заболевание под названием _______ . Оно мучает Марту с семнадцати лет, мешает ей учиться, заставляет стоять на хлипком балконе и думать о падении, вынуждает менять работу, а еще — глотать бесконечные таблетки, которые могут помешать ее растущему с возрастом желанию стать матерью.

Автор романа «И в горе, и в радости» Мег Мэйсон не называет конкретное заболевание главной героини и принципиально ставит прочерк, предлагая читателю самому дописать недостающее слово. Этот жест делает с одной стороны драматическую историю о распаде брака из-за психической болезни фикцией, а с другой — помогает каждому читателю присвоить себе историю Марты, подставив свою особенность: биполярное расстройство, депрессия, тревожное расстройство, СДВГ, пограничное расстройство личности и многое другое.

«И в горе, и в радости» — достаточно кинематографичная и жизненная история, которую можно читать как иллюстрацию жизни психически нестабильного человека.

Первое важное, что хочется отметить — книга исследует стигму: как общество относится к психически больным женщинам, что о них думают окружающие, как с ними выстраивают отношения члены семьи, считают ли их заболевание выдумкой или придурью. По больше части, главной героине Марте везет — многие носятся с ней и помогают так, о чем многие люди с расстройствами могут лишь мечтать. У тетки Марты есть деньги, также муж Марты неплохо зарабатывает, а это значит, что по большей части Марте не надо заботиться о том, где жить, на что купить еду, оплатить терапевта и лекарства. Все это требует денег, которые люди с определенными расстройствами в определенные периоды не в состоянии заработать. Так что роман Мэйсон с этой точки зрения определенно фикция, бывают истории более безнадежные.

Второе, о чем хочется поговорить — может ли человек с расстройством прикрывать им свои плохие поступки и где кончается расстройство и начинается характер человека, то, что он может контролировать. Потому что Марта, как бы тяжко ей ни было, ужасно поступает и со своим мужем, и со своей сестрой. В какой-то момент она так их достает, что они уходят, предпочитая спасти из этой бездны хотя бы себя самих. И винить их в этом никак не получается.

Третье, что хочется отметить — как написан роман: с временными перескоками, вставленными невпопад отрывками, ощущениями и впечатлениями, воспоминаниями Марты. Автор пытается воспроизвести хаотичное сознание главной героини, которой бывает сложно удержать фокус на своей работе — написании текстов, на том, чтобы увидеть любящего ее мужа и любящих ее родных, почувствовать их, посочувствовать им. Диссоциация текста зашкаливает, что мне в какой-то момент хочется думать: «Да, непременно, эта книга останется в ландшафте литературы, ее будут перечитывать, ведь расстройства были и будут всегда».

А еще после романа Мег Мэйсон хочется закупиться собранием сочинений Вирджинии Вулф и прочитать все от корки до корки — автор не раз в тексте апеллирует к английской писательнице, да и сама Марта в какой-то момент читает произведения Вулф, после чего начинает писать свой роман и через него потихоньку исцеляется от психологической боли, скопившейся внутри.


Этим текстом мне хочется вернуться в блог, чтобы также через текст исцеляться от свой скопившейся внутри боли, от противоречий и тревоги, которые за последнее время наросли настолько, что иногда я забываю как дышать.

Этим текстом я приглашаю вас обсудить со мной этот роман в книжном клубе — в следующую субботу, 16 декабря. Или — занести книгу «И в горе, и в радости» Мег Мэйсон в свои личные списки и прочитать, если вам отликнулось. Она стоит того.

— У меня жена умерла полгода назад. Мне дали всего две недели отпуска, — смеясь сквозь слезы говорит герой Питера Капальди в сериале «Криминальное прошлое» отцу подозреваемого и раскалывает его. Сочувствую ли я герою, сухощавому опытному следователю? Да. Использует ли он свое горе, чтобы обвинить невиновного, потому что сверху так приказали? Тоже да.

Тема спекуляции над горем так или иначе поднимается в романе Мэгги Нельсон «Красные части. Автобиография одного суда», который вот-вот переиздадут в No Kidding Press в новой обложке — уже можно оформить предзаказ. Книгу я выбрала для своего книжного клуба и уже провела встречу, но мне хочется оставить пару слов о ней здесь, потому что она мне кажется актуальной и особенно нужной в наши дни, когда каждый из нас на гораздо большее количество процентов, чем пару лет назад, рискует столкнуться со смертью в своем близком поле окружения.

Мэгги описывает суд над убийцей ее тети Джейн, которого нашли только спустя 26 лет после гибели юной и навсегда оставшейся такой девушки. Если на предварительных слушаниях собирается вся семья выживших родственников: мать Мэгги, ее сестра Эмили, младший брат Мэгги с женой и дедушка, — то на самом суде Мэгги с матерью остаются вдвоем. Две фигуры, сидящие на скамье с блокнотами и фиксирующие в них происходящее — чтобы рассказать эту страшную историю как можно ближе к реальности или оставить с собой последние части девушки, которая давно мертва. Зафиксировать, как о Джейн будут говорить многочисленные следователи, криминалисты, работники лаборатории. Больше никто и никогда не будет так долго и массивно, на протяжении целого месяца, вспоминать хрупкую девушку, в 1969 году севшую в машину незнакомца, чтобы доехать домой, но так до дома и не добравшуюся.

«Красные части» — это книга о насилии, которое проникает в нашу жизнь тут и там. Мы смотрим на него в повседневной жизни и привыкаем к нему. Нельсон метко подмечает в книге какие-то мелкие детали насилия, которые входят в нашу жизнь и в ней остаются — как постер с отрезанной женской ногой, рекламирующий фильм «Пила», спокойно висящий на людной улице. Мимо отрезанной ноги ходят толпы людей.

«Красные части» — это книга о том, как жесток тру-крайм по отношению к близким жертв, погибших от рук маньяков. Каждый подобный фильм, каждая подобная книга наносит непоправимый психологический ущерб опосредованным жертвам убийцы. Каждый раз Мэгги с матерью в кинотеатре закрывают глаза на сценах насилия или и вовсе встают и выходят из зала. Исключение — фильм «Шоссе» Мэттью Брайта, где все идет не по проторенному сценарию. Однако героиня Риз Уизерспун все равно проходит через ад суда и ее признают виновной в покушении на убийство, хотя покушались на нее.

«Красные части» — это книга о том, может ли поимка убийцы, когда прошла четверть века, принести справедливость. Семья Мэгги больше не так жаждет справедливости и успокоения — Джейн давно мертва, жажда наказания поутихла. Семья жаждет правды. «Уж лучше бы он остался на свободе и сказал мне, что убил Джейн, чем если его посадят и он будет говорить, что невиновен» — говорит дед Мэгги, отец Джейн. Он хочет даже не правды, он хочет истины, которую узнать невозможно. Даже когда с помощью совпадений по ДНК подозреваемому все-таки дают пожизненное, дед не успокаивается — сюжет о новом маньяке по телевизору заставляет его думать, что суд ошибся, и убийца еще на свободе. Признание имеет большую силу, чем ДНК.

«Красные части» — это книга о смерти. И не только о смерти Джейн. Мэгги также описывает смерть своего отца, и это самые пронзительные, проникновенные и нежные фрагменты текста. Потому что Джейн Мэгги не знала — она родилась уже после гибели девушки, на которую так похожа по словам деда. А вот отец был в ее жизни всегда. Жаль, что так недолго.

Последняя сцена книги — описания близкого человека, лежащего в гробу, — рассыпание устоявшейся реальности. Жизнь больше никогда не будет прежней, если ты смотришь на мертвое тело того, кого любил и кто любил тебя. Жизнь переворачивается, делает кульбит, тормошит и ты жаждешь, чтобы происходящее оказалось художественным вымыслом, а не реальностью. Но нет — ты герой автофикшена или автотеории, жанра в котором пишет Мэгги Нельсон.

Сейчас я — герой романа Мэгги Нельсон. Может быть, и вы тоже. И эта книга поможет вам справиться с тем, что тревожит и так болит.

Раз уж затронула популярную тему тру-крайма в предыдущем посте, спрошу, а вы смотрите его или читаете? Если да, то что привлекает в жанре? И что можете порекомендовать?

Хочу разбавить рецензии-монологи на канале дискуссиями. Приглашаю вас в комментарии, где уже оставила свой.

«Голод» Светланы Павловой — как пережатый сериал. Сначала идет бодренько, с юмором, затем зависает, и читатель начинает скучать и отвлекаться — потому что играется книжка на одной ноте: я жру, я жру, я жру. И в эту точку автор давит и нажимает, задевает струну души до того, что она разлохмачивается и ты перестаешь что-то чувствовать. Даже я, любящая пожрать и падкая на неприкаянных, в какой-то момент устала от пережатости текста. Интерес появился ближе к концу, когда появилось долгожданное развитие героини: она наконец решается что-то сделать с абьюзивной работой, с не дающими развития отношениями и с собой.

Меж тем роман «Голод» — книга нужная, важная и интересная. И вот почему.

Во-первых, она про РПП как о заедании негативных эмоций и получении эндорфинов от еды — другой радости в жизни нет. На деле это выглядит страшно. Два курьера мчатся из двух разных точек города, чтобы привезти Лене приготовленные шеф-поварами вкуснейшие блюда. Она их мигом поглощает, а потом отправляет через два пальца в унитаз.

Во-вторых, книга Светланы Павловой раскрывает, откуда может взяться РПП. Не только культура стройности заставляет девушек нарушать пищевые привычки. РПП может наслаиваться на психологическую травму и насилие. У Лены ужасная мама, которая терроризирует ее все детство и после. Она не любит свою дочь и издевается над ней. Единственная отдушина и защита Лены — бабушка, с которой она переписывается о книгах, выборе, жизни в целом. Эта переписка выбивается из основного текста, не вписывается даже — ведь там про понимание и свободу. А в остальном тексте — про то, как Лена совершает над собой и своим телом ежедневное насилие, потому что привыкла к нему.

И в-третьих, мне нравится сюжет про двух людей с психологическими расстройствами, которые могут поддерживать друг друга и об друг друга греться.

На одном сеансе у психолога я спросила: «А правда, что мне такой поломанной, чтобы научиться строить отношения, нужно найти человека без вот этой травмированности в жизни, здорового человека в общем, который бы умел строить здоровые отношения и научил меня как?» Психолог мне ответила, что вообще не обязательно и все индивидуально. У нее есть в терапии пара клиентов: у нее биполярка, а он контрол-фрик. Ну и когда у женщины депрессия, и она просто лежит и вообще не встает, он за ней ухаживает — от бытовых каких-то штук до контроля за приемом лекарств. Короче функциональная история получается. Надежда на союз поломанных с поломанными еще остаётся.

Только если разобраться, у Светланы Павловой история с клептоманом, в которого влюбляется Лена, скорее ходульная. Она нужна для героини, для ее обманчивого возвышения над проблемами другого: вот она не сломалась, а он нет. Хотя все с точностью до наоборот.

От этого всего книжка своей важности не теряет и в целом о ней хочется говорить, потому что она-таки заставляет читателя проговаривать — пусть и про себя — свои травмы, боли, провалы. А любой подобный диалог сближает людей, если они, конечно, не социопаты или психопаты. Но об этом в следующий раз.

У меня вопрос: есть здесь те, кто из Екатеринбурга и кто бы хотел прийти 29 или 30 апреля на книжный клуб со мной в роли модератора?

Еду на апрельско-майские отдохнуть. Хочу совместить приятное с приятным.

В идеале хочу договориться с книжным в Верхней Пышме о встрече клуба. Если не получится, то выбрать уютное кафе в Екатеринбурге и засесть там.

Маякните в сообщениях.

Часто люблю читать в кафе — этакие свидания с самой собой: кинуть в рюкзак очередную книжку и заказать новое блюдо из меню.

Сегодня утром были блины и роман Аси Володиной «Часть картины» — есть ощущение, что составлен он из частей и кусочков разного времени написания; и от этого непросто вчитываться, но все равно интересно.

Нравится, как Ася экспериментирует с формами драматургии, и встраивает их в текст с помощью записей на телефон, прямых трансляций или фиксации скрытой камерой.


Мне интересно, какую книжку вы брали с собой в последний раз и читали вне дома? Хочу составить виш-лист из ваших рекомендаций.

Женщины-маньяки — неизученное и крайне редкое явление. Во-первых, они ломают логику и выходят за рамки портретов преступников, которые составляют профайлеры. Во-вторых, женщины-маньяки чаще всего убивают ради самого убийства, и достигнув цели, они идут к следующей жертве — от убийства почти не получают сексуальной разрядки и поэтому эффективнее, чем мужчины.

К тому же, женщин-серийных убийц очень непросто поймать.

Журналистка и обладательница докторской степени по британской литературе XVIII века Челси Саммерс берет за основу своего романа «Определенно голодна» редкий феномен женщины-психопатки, которая витиевато рассказывает свою историю — пишет автобиографию, где рассказывает о подробностях своих убийств.

Высокая статная Дороти отбывает пожизненный срок в Бедфорд-Хиллз за совершенное ею страшное преступление. На самом деле, таких преступлений несколько — Челси не только умело расправлялась со своими бывшими любовниками, она готовила из них изысканные блюда. При этом брала только какой-то один оран, остальное тело не трогала — этим Челси напоминает доктора Лектера в исполнении Мадса Миккельсена из сериала «Ганнибал».

От романа «Определенно голодна», как ни странно, я определенно получила удовольствие — все дело в том, что он написан с нужной долей иронии и сарказма. При этом главная героиня — высоко интеллектуальная особа, рассуждающая о философии и литературе между тем, как строчит отзывы на блюда, предлагаемые многочисленными ресторанами Америки, и устраивает свое вкусовое ралли, уничтожая всех, кто ей полюбился — за актом съедения жертвы она прячет акт любви.

В завершение тем, кто интересуется темой, рекомендую посмотреть часовой выпуск Саши Сулим о женщинах--маньяках. О них редко говорят — феномен слабо изучен из-за того, что таких женщин либо мало, либо их попросту не могут поймать. А может, все вместе взятое.

Перевод: с английского Елены Яковлевой
Издательство: Polyandria No Age
Год издания: 2022.

Книжку я прочитала давно и даже возила с собой в отпуск — для чтения на пляже мне зашло. Роман оставила в коллекции, очень уж хорошо написан.

А какое у вас чтение для отдыха? Любите триллеры и детективы или предпочитаете что-то более легкое? Поделитесь в комментариях.

Вчера на книжном клубе обсуждали роман Патрисии Данкер «Джеймс Миранда Барри», и дискуссия выдалась разноплановой — активно высказывали разные мнения и даже спорили. Неудивительно: роман о женщине, всю жизнь прожившей в костюме мужчины, получился дерзким даже для XXI века.

Вынесу сюда две мысли, которые прозвучали на книжном клубе.

Первая — насколько этичен поступок Джеймса Миранды по отношению к его пациентам. Ведь, по сути, как и его спутница — актриса Алиса Джонс, он тоже играет роль. Джеймс притворяется женщиной в мужском костюме врача. Вот только врача выбирает пациент. Насколько это этично по отношению к пациенту так притворяться? С другой стороны, так ли важно, женщина перед вами или мужчина, если это высококвалифицированный врач? Рамки гендера вроде бы должны исчезнуть, но почему-то в наших читательских сознаниях пока не исчезают.

Вторая — насколько литературен образ Джеймса Миранды. Да, персонаж списан с реально существовавшего человека, который был не то гермафродитом, не то женщиной, скрывающейся в мужском обличье. Автор романа Патрисия Данкер вводит в и без того насыщенный отсылками к литературе XIX века текст драматургию Шекспира. Герои разучивают пьесы и играют их — развлекают гостей на приемах и самих себя. Джеймс Миранда похож то на Яго, который притворяется другом Оттелло, а затем предает его; то на Гамлета, который притворяется безумным, чтобы разоблачить Клавдия. В чем сходство? В намеренном притворстве. Мистификация, которую поддерживает Джеймс Миранда, требует от него контроля и недюжинных сил — быть всем другом, любезничать с простым людом, а затем покупать слугам земли то ли по доброте душевной, то ли чтобы подкупить. Мало ли что слуги могли увидеть в его покоях — все-таки быт женщины отличается от быта мужчины.

От себя скажу, что книга у Данкер получилась многослойной: ее можно раскладывать на разноконтекстные составляющие. Например, понаблюдать, как из викторианского романа, которым зачитывались светские дамы, текст Данкер постепенно превращается в роман приключенческий с кораблями, дальними землями и сражениями.

Кажется, что одного обсуждения для такой книги мало — плотный текст, который хочется расшифровывать не только из-за удивительной истории, но и из-за того, как он написан. Спасибо, что дали за него премию «Ясная Поляна» переводчикам Александре Борисенко и Виктору Сонькину.

Обсуждаем на следующем книжном клубе «Полицию памяти» Ёко Огавы. А я сегодня устроила любимый ритуал — перечитываю книгу в кофейне солнечным утром и отмечаю моменты, на которые хочу обратить внимание на обсуждении.

Кстати, билеты на встречу еще есть, но их немного: https://bookclub-online.tilda.ws/#program

Из последнего прочитанного меня особенно впечатлил роман Веры Богдановой «Сезон отравленных плодов». В свое время он прошел мимо меня — и не зря. Книга нашла меня в нужный момент.

Я вообще считаю, что в нас ложатся те книги, до которых мы внутренне доросли. Хотя иногда книги не дорастают до нас, и тогда случается несовпадение, как и когда мы до книг не дорастаем. У меня с романом Богдановой случился мэтч, и я этому рада.

Нравится очень — как автор романа осмысляет детство 90-х и двухтысячные. Не романтизирует прошлое, а показывает, что пиздец так-то был всегда и мы давно уже находимся внутри культуры насилия. Мы в ней выросли, мы в ней живем — поломанные, пытающиеся чего-то достичь во взрослой жизни, как-то себя собрать.

Это история про сломленную Женю, ее двоюродного брата Илью и двоюродную сестру Дашу. Про их взросление и то, что с ними происходит на фоне террактов в Москве и не только в Москве, взрывов и общечеловеческого осуждения за странную непонятую любовь. За чувства, которые якобы не должны существовать, но почему-то происходят.

Пока писала, подумала, что Женя, несмотря на фоновую сломленность, все-таки очень и очень сильная героиня получилась. И очень хочется, чтобы за пределом художественной реальности с ней все было хорошо.

Перечитала роман Ёко Огавы «Полиция памяти» для книжного клуба и решила набросать список книг, где так или иначе автор пытается понять, что такое память, насколько важно помнить и можно ли, и — главное, — нужно ли помнить все досконально. Игры с памятью, иллюзорная память, все не то, чем кажется — это тоже будет в книгах. Из мастодонтов, исследующих память, это конечно Барнс, Ондатже и Исигуро — они для меня на первом плане, но потом начали всплывать и другие имена.

— Майкл Ондатже «Английский пациент», «Военный свет»
— Кадзуо Исигуро «Погребенный великан»
— Джулиан Барнс «Одна история», «Предчувствие конца»
— Евгений Водолазкин «Авиатор», «Чагин»
— Мария Степанова «Памяти памяти»
— Оксана Васякина «Рана», «Степь», «Роза»
— В. Г. Зебальд «Кольца Сатурна»
— Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны»
— Георги Господинов «Времеубежище»
— Оливер Сакс «Человек, который принял жену за шляпу», «Пробуждение»
— Гай Кей «Тигана»
— Алексей Поляринов «Риф»
— Лин Хеджинян «Моя жизнь»
— Патрик Модиано «Улица темных лавок»
— Мохамед Мбугар Сарр «В тайниках памяти»
— Анни Эрно «Память девушки»
— Чарли Кауфман «Муравечество»
— Ёко Огава «Любимое уравнение профессора»
— Яцек Дукай «Идеальное несовершенство»

Если вы кого-то еще вспомните из художественных авторов, кто исследует память и ее свойства — пишите в комментариях. Дополню список.

Пока длится лихорадка московского нонфикшена, а я с завистью посматриваю на тех, кто там присутствует и почитываю блоги-впечатления с ярмарки, дочитала «Лес» Светланы Тюльбашевой от издательства «Дом историй» @domistorii — книжную новинку ярмарки.

Как не ярый поклонник хорроров и триллеров была приятно уливлена тем, что книга глубже, чем кажется на первый взгляд — большей частью из-за обложки. Это не совсем мистический триллер в духе «Топей» Дмитрия Глуховского и до «Девочки, которая любила тома Гордона» Стивена Кинга тут далеко, хотя некоторые отсылки имеются.

Для меня «Лес» — это что-то про семью, причем про ту, где кровные узы не важны, а семейный круг охраняется строго и никаких этических принципов в отношении защиты быть не может. Риторика здесь такая: угрожаешь мне или моему близкому — покалечим или убьем, вообще не важно.

Текст состоит из трех частей. В первой две москвички блуждают по лесу, дни, недели и кажется уже года. При этом им то призраки видятся, то тени — леших или кого похуже. Во второй части мальчишка по имени Гриша вместе с семьей под покровом ночи переезжает в деревню. Кто они, зачем приехали и почему их не любят в округе — читателю предстоит разгадать. В третьей части истории смешиваются, наслаиваются друг на друга как мозаика, соединяются в новую, более обширную и понятную — кажется, настоящее зло нашлось, но так ли это, каждый читатель решит для себя сам.

Кого бояться в романе — вот он главный вопрос. Мистики, как в первой части. Своей семьи или злых соседей — во второй. Алкоголиков, спасших тебя и одновременно взявших в плен, или выживших в лесу и прошедших через ад, которые теперь на все готовы. Текст поворачивается к читателю — как избушка к лесу передом или наоборот, а может только на три четверти. Потому что страшное в романе может оказаться совсем в обычном. Это как «Догвиллль», когда не мистика, не природа, а люди — самые жуткие существа, способные на жестокость и ужасы.

У меня депрессия и тревожное расстройство. Я состою из антидепрессантов, противотревожного и нейролептика: две таблетки утром, две вечером.

Вполне понятно, что я часто думаю о том, насколько не в порядке. Насколько мне надо работать. Насколько мне надо прикладывать усилия, чтобы вставать с постели, чтобы не принимать свое бессилие, бороться с ним. Иногда кажется, что это игра и я просто себя жалею. Иногда я мучаю себя, заставляя поработать еще чуть-чуть.

Редко кто это может понять. Возможно, потому что я редко про это говорю. Поэтому меня сильно трогает, когда кто-то все-таки может.

Год назад купила книгу Оксаны Васякиной «Роза», которую она посвятила своей тете, сгоревшей от туберкулеза в 39 лет. Начала читать сейчас — в момент, когда снова очутилась на антидепрессантах, хотя бы так — живу. И это чтение, оно болезненное, но такое освобождающее. И вот почему.

В автофикшн-романе Оксана пишет не только о тетке и бабке, но и о себе: ведь в ней отражаются воспоминания о близких, собранные по крупицам. Оксана также пишет о своей депрессии, о том, как принимает таблетки и ходит в Тимирязевский лес писать «Розу». Она говорит о том, что для нее текст, какая это большая работа и что благодаря тексту можно почувствовать то самое «я существую».

Читаю «Розу» — память, текст, депрессия, тревожность, я существую — все это так близко. Читаю «Розу» и не замечаю, как открываю ноутбук и начинаю записывать свою память, записываю тех, кто был, но ушел, и тех, кто остался. И это работа. И от этого не убежать.

На последней встрече книжного клуба получилось какое-то очень уютное и живое обсуждение. Говорили о романе Ёко Огавы «Полиция памяти» — и несмотря на то, что говорили, казалось бы, про болезненную антиутопию, откуда нет выхода, нашли очень много смыслов про жизнь, в которой обязательно должно быть пространство для горевания.

14 апреля мы будем вновь говорить о страшном романе — на этот раз про мальчика, отец которого оказался маньяком. Или не оказался — в первой части книги главный герой пытается это выяснить.

Книга Анастасии Максимовой «Дети в гараже моего папы» больше, чем тру-крайм. Да, в романе есть отсылки к историям российских маньяков и их жертв, но книга вмещает в себя намного больше тем. Это роман о крушении мира, когда твой близкий человек (слэш твоя страна) оказывается монстром. Этакий скрытый абьюз, который ты никогда не видел, но существовал в нем.

Роман небольшой и читается бойко — можно проглотить за один вечер, что я и сделала. Теперь надеюсь обсудить эту историю в столь же уютной компании, как раньше. И да, к нам можно присоединиться: http://bookclub-online.tilda.ws/#program