Бывший тренер «Торпедо» Виталий Шевченко рассказал о своей работе в клубе и торпедовской троице Кормильцев-Семшов-Зырянов

Надо исходить из того, что у тебя есть, а потом уже ставить задачу, исходя из того, что есть, что ты хочешь сделать. Я в московском «Торпедо» начинал тоже с оборонительной схемы, а когда появились другие игроки, то я перешёл на более атакующий вариант.

В «Торпедо» хорошо работалось. Мы один раз третьими были и несколько раз четвёртыми. Команду выстроили хорошую.

«Кормила» — это футболист огромного таланта. Простому футболисту нужно очень постараться, чтобы что-то выдающееся сделать, а у таланта всё получается само собой. У Серёги чувство мяча и чувство паса были идеальными. Но он так до конца себя не раскрыл. У Семшова тоже много хороших качеств, тоже талант, что тут сказать. Как появилась уверенность, стал много забивать. Если Игорь получал мяч в штрафной, то он уже почти был в воротах. Ну а Костя Зырянов был менее заметным, выполнял много рутинной работы на поле, но пользу приносил большую. У него было великолепное чувство выбора правильной позиции, этому научить невозможно. Раскрылся он уже полностью в «Зените» и выиграл с ним много чего. Как говорится, всё успел в этой жизни.

Источник

Соседского ребёнка учат музыке.

Играет как одержимый и, видимо, станет большим профессионалом. Встаёт рано, ложится поздно.

Налегает в своих опытах на прощальное, надсадное. Дни напролёт я слушаю похоронные марши. Или что-то родственное.

Lacrimosa в дурном исполнении сделает любого раздражительным и надменным.

Я слушаю и вспоминаю, как делал интервью с легендарным стариканом Юрием Чапчуком. Бывшим директором Новодевичьего и Ваганьковского кладбищ. Кстати, страстным торпедовским болельщиком. Благодаря ему отыскалось место для Высоцкого и Эдуарда Стрельцова. Очень горевал, что был в отпуске, когда хоронили знаменитого торпедовца Пономарёва. Положили Александра Семёновича вместо главной аллеи где-то у железнодорожных путей.

Закончил свою карьеру Чапчук на Николо-Архангельском. Рассказывал:

- На Новодевичьем-то тишина, благодать. На Ваганьково тоже. А здесь – 150 процессий в день. Перед глазами – туда-сюда, туда-сюда… Даже ночами эта музыка в голове! Не выдержал, ушёл!

Вот и у меня – то же самое. Только уйти некуда.

Я в растерянности.

Молодежка сборной Англии по футболу
Вот они слева направо: герцог Веллингтон, граф Пембрук, барон Лимингтон, лорд Нельсон, сэр Род Стюарт

7 ноября 1990 года. Николай Савичев забивает гол в ворота «Севильи», который станет для «Торпедо» пропуском в 1/8 Кубка УЕФА.

Автозаводцы уступят 1:2, но победа в первом матче 3:1 выведет команду Валентина Иванова в следующую стадию турнира.

Вспоминает Виталий Шевченко:

«Где я получил главный кайф от тренерской работы? В Боливии! Я попал туда, куда надо, и команда была на хорошем уровне. И отношение ко мне, к семье было замечательное. И не только потому, что мы чемпионат выиграли. Мне тогда 41 год был, мог сам что-то показать.

Потом они все за сборную играли и вышли на чемпионат мира 1994 года. Это было до сегодняшнего дня один раз. Я не беру события 30-50-х годов.

Как туда попал? Я был в США в отпуске у друзей, евреев из Одессы, на Брайтоне, и кто-то меня там попросил, чтобы я сделал что-то типа мастер-класса для футболистов одной из школ. Хотели, чтобы я привил американским ребятам любовь к футболу.

Не знаю, как тогда Меркадо узнал про меня, но насколько известно, он был в Америке и ему рассказали обо мне. И вот видите, как судьба распорядилась: он меня приглашает, чтобы я сделал его команду чемпионом. И я сделал!»

На фото: Виталий Шевченко – главный тренер футбольного клуба «Боливар», который он привел к титулу чемпиона Боливии в 1992-м и 1994-м годах.

Послесловие о выезде в Воронеж на собаках.

Ждал этой поездки около месяца. Последние несколько дней думал о ней чаще, чем о чём-то ещё: хотелось сесть в вагон, смотреть в окно и ехать вперёд. Это была своеобразная терапия от стресса маленькой жизни в большом городе. Пейзажи Рязанской и Тамбовской областей в ноябре — та ещё терапия, — но смотреть нужно шире. Неприглядная, серая, неотмытая, побитая, почти позабытая родная земля под ногами даёт заряд, толкает вперёд, поддерживает всякий раз, когда устаёшь.

Три короткие собаки на моём пути были чисты, светлы и пусты. На последнем перегоне до Грязей во всём составе ехало не больше 10 человек. Высадка на спящий вокзал напоминала ночной приход домой заполночь в детстве: идёшь аккуратно по спящему дому, пытаешься попасть в тишину, но ничего у тебя, конечно, не получается.

Интересных попутчиков не встретил. Все ехали по своим делам, и было видно, что эта поездка приносит удовольствие только мне. В собаке до Мичуринска контролёр спросила, зачем я наклеил «наклейки» под окном.

— Чтобы ехать было красивее.
— Ой, нужно сообщить охране. Мы всех, кто у нас рисует, фотографируем. Я спрошу, можно ли клеить такое.

Ушла, но так и не вернулась — видимо, можно. Встретились с ней ещё раз, когда в новой собаке до Грязей совершался ритуал расклейки. Она бесшумно подкралась сзади и не на шутку напугала, но в этот раз никаких запросов у охраны не было. Она подробнейшим образом рассмотрела всё, что было наклеено, пожурила за распитие пивка в вагоне и осталась в памяти добрым словом.

Мичуринск остаётся самым загадочным городом для меня. Был там несколько раз по пути на футбол, но так и не понял его. В этот раз город запомнился двухчасовым диалогом в разливном магазине: редко когда получается поговорить так душевно. Напоследок владелец точки подарил бутылку местного гозе, я же вручил двойной портер, спавший на дне рюкзака, и с двумя пакетами наперевес отправился дальше.

Символично, что последний отрезок пути я преодолел на одном поезде с командой. Отужинав в вагоне-ресторане, отдав все стикеры официантке, которая случайно сказала: «Какие красивые наклейки, не найдётся ещё для сына?», я вышел в южном Воронеже, где вечер только начинался.

Главная эмоция после выезда — желание поехать так ещё раз и обязательно дальше. Дорога ещё многое не рассказала.