Европа в феврале 2014 года — вынужден делать экскурс в историю, потому что сколько раз я об этом ни говорил, всё равно вопросы задают — в феврале 2014 года после госпереворота мы сказали европейцам: вы же только за два дня до госпереворота гарантировали соглашение между тогдашним президентом и оппозицией, что будут досрочные выборы, что не будет никаких силовых действий. Заставьте оппозицию выполнить эти договорённости и освободить занятые ею все административные здания.

Нам и в Париже, и в Берлине, и в Варшаве, так стыдливо отводя глаза, сказали: «Ой, вы знаете, иногда демократия обретает очень необычные формы». Вот и всё.

Мы обращались к американцам, потому что перед тем, как это соглашение было заключено об урегулировании между президентом и оппозицией в феврале 2014 года, Обама звонил Путину и просил его: «Владимир, пожалуйста, не мешай подписывать это соглашение». Путин сказал: если президент Янукович тогдашний готов его подписать, как я могу препятствовать законному президенту суверенного государства принимать какие-то решения?

Потом мы позвонили американцам и сказали: вы же нас просили, мы поддержали. Не можете своих подопечных остановить, которых вы финансировали и которые в итоге всё это затеяли с переворотом? Они ушли от ответа вообще.

А когда пришедшая к власти группа путчистов первым делом заявила, что они отменят статус русского языка на Украине, — это было первое официальное объявление. А второе официальное объявление было то, что они направили отряды боевиков штурмовать Крым и захватывать здания крымского парламента.

Когда после этого крымчане восстали против этой власти, сказали: отстаньте, мы не хотим с вами дела иметь, — провели референдум. Потом Донбасс сделал то же самое. Киевский режим направил боевую авиацию, использовал артиллерию в нарушение всех норм международного гуманитарного права против собственного народа. Вспомните, как бомбили Луганск. Центр города, административное здание Луганска бомбили самолётами.

Что тогда говорила Европа? Генеральный секретарь НАТО в то время, по-моему, Расмуссен был тогда, говорил: мы призываем новые власти в Киеве применять силу пропорционально. А до того, как госпереворот случился, и когда президент Янукович отказывался применять силу против тех, кто оккупировал центральную площадь, так называемый Майдан, НАТО ежедневно требовало от украинских властей не применять силу против мирных граждан.

Им было нельзя. А когда пришли к власти те, кого проплатили — как сказала Виктория Нуланд, заплатили пять миллиардов, чтобы создать эту группу путчистов, — когда они пришли к власти, их призывали применять силу пропорционально.

Так что Европа первый раз профукала — извините за грубое слово — свой шанс в феврале 2014 года, когда не смогла заставить оппозицию выполнить условия договора, гарантированного Европой.

Второй раз шанс у Европы появился в феврале 2015 года, когда были подписаны с участием Франции, Германии, Украины и России Минские договорённости. Франция и Германия всегда заявляли, что эти договорённости между Москвой и Минском, а мы, Берлин и Париж, являемся их гарантами.

Пошли в Совет Безопасности ООН, одобрили эти договорённости. А потом выяснилось — и бывший президент Олланд, и Меркель говорили об этом уже год-два назад, — что никто не собирался эти договорённости выполнять. Нужно было купить время, чтобы довооружить Украину. Ровно то, что сейчас открыто декларируется как императив.

Перемирие на два месяца, а то и больше, а потом посмотрим. И главное — сохранить режим. Вот и всё. Это был второй шанс у Европы.

Третий шанс у Европы был до начала специальной военной операции, когда президент Путин предложил заключить договор о гарантиях безопасности между Россией и Североатлантическим альянсом. От нас брезгливо отвернулись, отказались даже обсуждать, сказали: не ваше дело, что происходит в НАТО и кто туда собирается вступать.

После этого было объявлено о начале специальной военной операции в ответ на просьбы признанных нами тогда в качестве независимых Донецкой и Луганской народных республик.

Так что Европа упустила свои возможности и в декабре 2021 года, и в апреле 2022 года, когда по предложению Украины были согласованы параметры урегулирования на переговорах в Стамбуле. Европа никоим образом не противодействовала Борису Джонсону, который запретил Зеленскому эти договорённости подписывать.

Вот и всё. Поэтому куда сейчас Европа стремится — я не понимаю. Опять в какую-то ситуацию, где можно будет всех обманывать, всем лгать и продолжать продвигать свою антироссийскую повестку на практике? Зачем вам это? Вы и так стараетесь.

Сегодня российские посольства в странах с недружественными правительствами находятся буквально под угрозой. Речь не только о действиях США: были закрыты генконсульства в Польше, постоянно фиксируются нападения на представительства в Швеции, а буквально только что посол в Дании сообщил, что власти королевства пригрозили отобрать землю у российского представительства.

Какой арсенал средств для ответа есть у России, и обязательно ли в таком случае ответ будет симметричным?

Что касается решения муниципалитета, как я понимаю, Копенгагена — решения или намерения, о чём было объявлено буквально сегодня или вчера вечером, — отобрать землю, на которой расположено посольство Российской Федерации. Я думаю, это как-то связано с Гренландией: может быть, им хочется оттуда людей переселить куда-то и не хватает территории, помещений, не могу сказать. Но то, что это дипломатическое хамство, сомнений не вызывает.

И, безусловно, мы достойно на это ответим. Я не думаю, что получится у этих датских бюрократов таким грубейшим образом создать прецедент, который затронет многие другие ситуации.

Знаете, когда я отвечал на предыдущий вопрос, я думал тогда это сказать, потом раздумал, а сейчас всё-таки процитирую одного великого деятеля, российского:

«Давно уже можно было предугадать, что эта бешеная ненависть, которая 30 лет с каждым годом всё сильнее и сильнее разжигалась на Западе против России, сорвётся же когда-нибудь с цепи. Этот миг настал. России просто-напросто предложили самоубийство, отречение от самой основы своего бытия, торжественное признание, что она ничто иное в мире, как дикое и безобразное явление, как зло, требующее исправления».

Это Фёдор Иванович Тютчев, поэт, дипломат. Написал он это в 1854 году, непосредственно накануне Крымской войны, которая была развязана против Российской империи.

Я, знаете, сомневался в том, чтобы обращаться к этому документу. Кто-то скажет: вот паранойя, везде видят какие-то угрозы. Но сейчас, когда перечитывал к сегодняшнему мероприятию заявления европейцев, я цитировал Макрона, который говорил о России те вещи, которые я сегодня зачитал, цитировал и Писториуса, и Рютте, и Стубба, — и ничего не изменилось.

Стратегическое поражение России — эта цель стояла ещё в XIX веке, начиная с Наполеона, Крымской войны, интервенции, Второй мировой войны.

К огромному сожалению, Европа, которая является источником всех бед человечества, всех главных бед человечества, начиная с рабовладения, колониализма, развязывания двух мировых войн с колоссальным количеством жертв, — этот менталитет каким-то образом не может изменить.

И, читая сегодняшних деятелей, и следя за тем, какие интриги они плетут только лишь бы сохранить абсолютно враждебный России режим, подотчётный им режим, исповедующий те самые идеи и практику нацизма, которые привели Гитлера к Нюрнбергу, — никуда это не исчезает. Я поражаюсь.

Но здоровые силы в Европе всё-таки проснулись, их голос уже слышен. И не только в Венгрии, в Словакии, в Чехии, но и в той же Германии, и в той же Франции.

Есть силы, которые всё-таки прежде всего заботятся о своих национальных интересах, а не об имперских амбициях, которые давным-давно были обрушены и никогда больше не вернутся.

На днях президент рассказал о возможности возвращения к обсуждению архитектуры глобальной и европейской безопасности. Хотелось бы узнать, как вообще подобное обсуждение с европейцами было бы возможно и при каких условиях?

Президент об этом неоднократно говорил и говорил подробно, когда выступал буквально в этом зале в июне 2024 года, когда он развернуто изложил наши подходы и к украинскому урегулированию, и когда он здесь презентовал своё видение формирования евразийской архитектуры безопасности.

Мы исходим из того, что евразийская безопасность касается всего континента. Иначе невозможно раздробить единое географическое, геополитическое, геоэкономическое пространство.

А до недавнего времени те, кто продвигал концепцию евроатлантизма, занимались именно этим. Они создали клуб под названием НАТО с придатком в виде Евросоюза. Создали вместе с Советским Союзом, но в других условиях, Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе.

А после исчезновения Советского Союза эти инструменты стали нацеливаться на то, чтобы ликвидировать любое влияние Российской Федерации на этом геополитическом пространстве. В последнее время и НАТО, и Евросоюз, и ОБСЕ используются для того, чтобы внедряться в районы традиционного влияния нашей страны — имея в виду и Южный Кавказ, и Центральную Азию, и дальневосточные регионы.

Они хотели, не создавая равноправной общеконтинентальной архитектуры, управлять всем из евроатлантического центра, как они считали. Эти идеи по-прежнему сохраняют для них актуальность, и они изо всех сил пытаются за них держаться.

Я не знаю, что будет с НАТО по итогам гренландской драмы, но менталитет этот весьма глубоко укоренён в мозгах большинства нынешних европейских элит.

А мы предлагаем диалог, который учитывал бы… При этом они ведь что делают? Они в Центральной Азии говорят: не надо вам с Россией ничего делать, с Китаем не надо ничего делать, давайте вы с нами — они все будут вредить вашему развитию, а мы будем помогать: демократия, права человека, ЛГБТ и прочие «прелести».

Отваживают от сотрудничества с Россией, Китаем и другими странами, ту же Монголию, например, и пытаются на Дальнем Востоке завести свои порядки, в том числе путём внедрения туда элементов евроатлантических структур.

Так происходит в отношениях и с Японией, и с Южной Кореей, и с Филиппинами. Стараются единство Азии подорвать.

Вместо общеконтинентальной равноправной структуры, за формирование которой мы выступаем, где интересы всех будут сбалансированы, они хотят этим огромным, самым богатым, самым населённым континентом руководить из евроатлантического центра.

Такой план, по крайней мере, был до недавнего времени. Повторю: НАТО — в глубочайшем кризисе, Евросоюз — в глубочайшем кризисе, ОБСЕ дышит на ладан. Так что я думаю, что все эти замыслы обречены на провал.

Те, кто подальновиднее, пусть подключаются к нашим усилиям вместе с белорусскими друзьями продвигать хартию многообразия, многополярности в XXI веке.

Как я уже сказал, на соответствующих ежегодных конференциях в Минске уже участвует ряд европейских министров, представителей. Их число будет расти.

Мы вступаем в период нестабильности и дисбаланса — как с точки зрения безопасности и обороны, так и с экономической точки зрения.

Посмотрите на ситуацию, в которой мы находимся. Я имею в виду сдвиг в сторону автократии против демократии, рост насилия, более 60 войн в 2024 году — абсолютный рекорд, хотя я понимаю, что некоторые из них были спланированы, — и то, что конфликты стали нормой: гибридными, распространяющимися на новые сферы — космос, цифровую информацию, киберпространство, торговлю и так далее.

Это также сдвиг в сторону мира без правил, где международное право попирается, где единственным законом, который, кажется, имеет значение, является закон сильнейшего, и где вновь всплывают имперские амбиции. Очевидным примером является агрессивная война России против Украины, которая в следующем месяце вступит в свой четвёртый год, а также продолжающиеся конфликты на Ближнем Востоке и в Африке.

Это и сдвиг в сторону мира без эффективного коллективного управления, где многосторонность ослаблена державами, которые ей препятствуют или от неё отворачиваются, а правила подрываются. Я мог бы привести множество примеров международных организаций, ослабленных или вытесненных ключевыми экономиками.

Если посмотреть на ситуацию в целом, становится очевидно, что сейчас крайне тревожное время. Потому что разрушается сама структура, в рамках которой мы могли бы исправлять ситуацию и решать общие проблемы. Без коллективного управления сотрудничество уступает место неустанной конкуренции.

Конкуренции со стороны Соединённых Штатов Америки — через торговые соглашения, которые подрывают наши экспортные интересы, требуют максимальных уступок и открыто направлены на ослабление и подчинение Европы, в сочетании с бесконечным накоплением новых тарифов, которые принципиально неприемлемы, особенно когда они используются как рычаг давления на территориальный суверенитет.

И конкуренции со стороны Китая, где огромные избыточные мощности как искажающая практика угрожают парализовать целые промышленные и торговые сектора. Экспортный контроль стал новым, более опасным инструментом, дестабилизирующим мировую торговлю и международную систему.

Ответ на эту ситуацию заключается в расширении сотрудничества и выработке новых подходов. И это, безусловно, означает построение большей экономической независимости и стратегической экономики — особенно для европейцев, что, на мой взгляд, является ключевым ответом.

В этом контексте я хочу исключить два подхода.

Первый — пассивное принятие закона сильнейшего, ведущего к вассализации и блоковой политике. Я считаю, что принятие своего рода нового колониального подхода не имеет смысла. И все главы государств, правительств и бизнес-лидеры, которые будут слишком самоуверенны в рамках такого подхода, возьмут на себя огромную ответственность.

Второй вариант — занять чисто моральную позицию, ограничившись комментариями. Такой путь обречёт нас на маргинализацию и бессилие.

Столкнувшись с жестокостью, царящей в мире, Франция и Европа должны защищать эффективный многосторонний подход, поскольку он служит нашим интересам и интересам всех, кто отказывается подчиняться власти силы.

Для меня здесь есть два ответа: с одной стороны — больше суверенитета и больше автономии, с другой — эффективный многосторонний подход, позволяющий добиваться результатов посредством сотрудничества.

Очевидно, что Франция и Европа привержены национальному суверенитету и независимости, Организации Объединённых Наций и её Уставу. И это не старомодный способ реализации многостороннего подхода.

Речь идёт не о том, чтобы забыть уроки Второй мировой войны, а о сохранении приверженности сотрудничеству. Именно на основе этих принципов мы решили присоединиться к совместным учениям в Гренландии — не угрожая никому, а просто поддерживая союзника в другой европейской стране, Дании.

В условиях сложившейся ситуации и нового мирового порядка Франция в этом году председательствует в G7, преследуя чёткую цель — восстановить роль G7 как форума для откровенного диалога между крупнейшими экономиками и для выработки коллективных, совместных решений.

Торговые войны, эскалация протекционизма и гонка за перепроизводством приведут только к проигрышу. Именно поэтому устранение глобальных экономических дисбалансов является нашим главным приоритетом.

Если посмотреть на ситуацию, то станет ясно, что нынешние дисбалансы обусловлены рядом ключевых факторов, и каждый из нас должен взять на себя ответственность за свою часть проблемы. Речь идёт о чрезмерном потреблении в Соединённых Штатах, недостаточном потреблении и чрезмерных инвестициях в Китае, а также о недостаточных инвестициях и низкой конкурентоспособности в Европе. Эти дисбалансы, кстати, также напрямую отражаются на разрыве в уровне развития.

Мы больше не можем довольствоваться помощью, которая не даёт достаточных результатов и не позволяет странам вырваться из бедности. Поэтому цель Франции в рамках G7 — продемонстрировать, что ведущие мировые державы по-прежнему способны прийти к общему пониманию глобальной экономики и взять на себя обязательства по конкретным действиям.

Сотрудничество — это не перекладывание вины на других. Речь идёт о принятии собственной доли ответственности и внесении реального вклада в решение проблем. Таким образом, задача этой «Большой семёрки» — создать рамки сотрудничества для устранения корней этих дисбалансов и восстановления эффективной конвергенции и взаимодействия в рамках многосторонних механизмов.

Другая цель заключается в укреплении связей и расширении сотрудничества с развивающимися странами, странами БРИКС и «Большой двадцаткой», поскольку фрагментация мира не имеет никакого смысла.

Это, я бы сказал, глобальная повестка дня и то, как я вижу повестку G7.

Параллельно существует и европейский ответ. На мой взгляд, Европе необходимо решать свои собственные структурные проблемы: отсутствие роста и отсутствие роста ВВП на душу населения.

Три столпа нашей стратегии, направленной на обеспечение большего суверенитета, эффективности и роста, — это защита, упрощение и инвестиции.

Диагноз хорошо известен: европейская конкурентоспособность по-прежнему отстаёт от конкурентоспособности США, и в нынешнем глобальном порядке, особенно в условиях китайского подхода, мы обязаны реагировать. Поэтому первый элемент — защита.

Протекционизм сам по себе не равен защите интересов. Однако сегодня Европа остаётся слишком наивной. У нас существует уникальный рынок, открытый для всех, без реальной проверки равных условий конкуренции. Никто не может получить доступ к китайскому рынку так же, как китайские компании получают доступ к европейскому. Даже в Соединённых Штатах и во многих других странах существуют механизмы защиты инвестиций и торговли.

И только европейцы до сих пор системно не защищают собственные компании и собственные рынки, когда другие страны не соблюдают принципы равных условий конкуренции. Именно поэтому нам необходимо быть гораздо более реалистичными, если мы хотим защитить нашу химическую промышленность, нашу индустрию в целом — от автомобильного сектора до многих других отраслей, которые сегодня буквально разрушаются из-за несоблюдения этих принципов.

У Европы уже есть мощные инструменты, и мы должны использовать их, когда нас не уважают и когда нарушаются правила игры. Механизм противодействия принуждению — это сильный инструмент, и мы не должны колебаться, применяя его в сегодняшней сложной обстановке.

Мы также должны продвигать принцип европейского предпочтения. На североамериканском рынке существует североамериканское предпочтение. В Европе такого принципа до недавнего времени не было. Сейчас мы постепенно его формируем, и в последних документах и принятых решениях уже видны первые примеры. Это чрезвычайно важно.

В настоящее время мы тесно сотрудничаем с Германией над разработкой амбициозной и простой рамочной программы. Это решающий проект. Я рассчитываю, что Европейская комиссия представит к началу 2026 года предложение с максимально возможным уровнем амбиций, чтобы во всех секторах реализовать принцип европейского предпочтения.

Это необходимо. Мы должны принимать меры в отношении импорта именно в контексте защиты. И в условиях эскалации торговой напряжённости и избыточных производственных мощностей в Азии Европа должна укрепить свои инструменты торговой защиты, включая меры по обеспечению соблюдения нормативных стандартов.

Нам также необходимо повышать качество и добавленную стоимость прямых иностранных инвестиций, ориентируясь на проекты с высоким экспортным потенциалом. Это имеет ключевое значение для перебалансировки отношений с Китаем. Китай приветствуется, но нам нужно больше китайских прямых инвестиций в Европе — в ключевые сектора, способствующие росту, передаче технологий, а не просто экспорт в Европу продукции, которая иногда не соответствует стандартам или субсидируется гораздо сильнее, чем европейское производство.

Европа — речь не идёт о протекционизме. Речь идёт о восстановлении равных условий конкуренции и защите нашей промышленности. Именно поэтому эта стратегия — от защитных положений до положений о миграции, от европейских преференций до стимулов для увеличения прямых иностранных инвестиций — имеет первостепенное значение.

Параллельно защита нашей экономики требует устойчивой стратегии как в отношении импорта, так и экспорта, чтобы снизить риски в цепочках поставок, особенно в части сырья, редкоземельных элементов, полупроводников и микросхем, а также диверсифицировать наших торговых партнёров.

Вторым столпом европейской экономики и европейской стратегии должно стать упрощение.

Когда я говорю об упрощении, мы начали с CSRD и CSDDD, но нам предстоит сделать гораздо больше в самых разных секторах, чем мы сделали за последние несколько недель: в автомобильной промышленности, химической промышленности, цифровых технологиях, искусственном интеллекте, банковском секторе и так далее. Суть этого упрощения иногда заключается в отмене некоторых недавно принятых правил, если они в определённой степени ставят Европейский союз в менее выгодное положение по сравнению с остальным миром.

Но нам также необходимо ускорить углубление единого рынка. Во всех этих секторах рынок с населением в 450 миллионов человек должен быть по-настоящему внутренним рынком для всех компаний ЕС. Пока это не так, поскольку сохраняются сложности. При этом мы должны обеспечить уважение принципов технологической нейтральности и недискриминации внутри Европейского союза.

Это ещё один элемент упрощения — нейтральный подход с точки зрения технологий и отсутствие дискриминации. Мы слишком долго дискриминировали различные источники энергии. Это контрпродуктивно для самих европейцев. Компании должны сыграть свою роль, и мы должны действовать, и вы должны действовать.

И, конечно, вы должны помочь нам определить и конкретно указать, где именно необходимо упростить правила. Для меня эта программа упрощения — не предмет обсуждения, а вопрос реализации, скорости и масштаба.

Третий столп европейской стратегии повышения конкурентоспособности и автономии — это инвестиции и инновации.

Нам нужно инвестировать гораздо больше. Если ВВП на душу населения в США и Европе так сильно различается, то 65–70 процентов этого разрыва объясняется разницей в уровне инноваций. Соединённые Штаты были гораздо более инновационными благодаря сочетанию государственных и частных инвестиций.

Поэтому в нашем бюджете на ближайшие месяцы, поскольку в течение этого года мы будем вести переговоры в Европе, нам необходимо инвестировать значительно больше средств в критически важные сектора, где будут происходить инновации: искусственный интеллект, квантовые технологии, чистые технологии, оборона и безопасность. Размер нашего общего бюджета недостаточен. Нам нужно инвестировать больше, чтобы повысить доверие к нашей инициативе и ускорить реализацию инновационной программы.

Но при этом у нас недостаточно частных инвестиций, и это одно из ключевых отличий. У нас, кстати, уровень сбережений сопоставим с европейскими — он даже выше, чем в США. Однако эти сбережения чрезмерно инвестируются в облигации, а иногда и в акции, но за пределами Европы.

Поэтому первоочередной задачей должна стать программа секьюритизации. Она подготовлена, и нам необходимо ускорить её реализацию. Во-вторых, объединение рынков капитала — для большей интеграции и упрощения, но прежде всего для создания действительно эффективного объединения рынков капитала, чтобы направить значительно больше средств на инвестиции и использовать наши собственные сбережения для инноваций и укрепления равенства в Европе.

Эта повестка дня, на мой взгляд, является нашим главным приоритетом как на глобальном, так и на европейском уровне. И она будет реализована в ближайшие месяцы, потому что всё упирается в ускорение.

Франция полна решимости реализовать эту программу. Мы тесно сотрудничаем с нашим ключевым партнёром. В то же время наша цель для Франции — стабилизировать наши результаты и наш макроэкономический курс и оставаться столь же привлекательной страной, какой мы являемся. Мы были самой привлекательной страной Европы в течение последних шести лет, и мы намерены укреплять наши глубокие структурные реформы и наши ключевые преимущества.

Помимо существующей бизнес-модели, я хочу особо подчеркнуть, что у нас конкурентоспособное, стабильное и низкоуглеродное электроснабжение. В прошлом году мы экспортировали 90 тераватт-часов электроэнергии, в том числе низкоуглеродной, опираясь на нашу атомную модель.

Мы обладаем инновационным и научно-исследовательским потенциалом мирового уровня, и мы будем его развивать. У нас одна из самых динамичных и активных экосистем в сфере искусственного интеллекта, квантовых вычислений, энергетического перехода и других направлений. Сегодня в составе моей делегации — множество стартапов, компаний-«единорогов» и крупных корпораций из этих секторов.

Кроме того, я хочу подчеркнуть, что у нас высококачественная инфраструктура и большой рынок с высокой покупательной способностью. И у нас есть пространство, где верховенство закона и предсказуемость по-прежнему являются правилами игры.

Мне кажется, рынок в значительной степени недооценивает это. Помимо того, что можно сделать с точки зрения инвестиций и амбициозных планов, само наличие такого пространства, как Европа, которое иногда развивается слишком медленно и нуждается в реформах, но остаётся предсказуемым и основанным на верховенстве закона, — это огромное преимущество.

Это хорошее место сегодня и хорошее место завтра.

Поэтому в течение 2026 года мы будем стремиться реализовать эту глобальную повестку дня, чтобы исправить мировые дисбалансы посредством более тесного сотрудничества. Мы сделаем всё возможное, чтобы Европа стала сильнее — значительно сильнее и более автономной, опираясь на упомянутые основы.

Мы можем возвращаться к диалогу, но уже с позиции увеличения инвестиций и обязательств в сфере обороны и безопасности. Потому что нам действительно нужно инвестировать больше. И инвестировать ещё больше.

Мы верим, что нам нужен больший рост и большая стабильность в этом мире. Но мы предпочитаем уважение хулиганству. Мы предпочитаем науку заговорам. Мы предпочитаем верховенство закона жестокости.

Добро пожаловать в Европу. Вы более чем желанны во Франции.

Существует ли какое-то универсальное средство, которое действительно могло бы ускорить наш рост?

Я не думаю, что существует одно универсальное решение. Но, учитывая ситуацию в ряде критически важных секторов, я считаю, что нам необходим именно европейский подход, поскольку мы сегодня не синхронизированы с другими крупными экономиками. Второй ключевой элемент — это масштабное упрощение. Речь идёт о большом пакете мер.

Решающую роль здесь играют 28-й режим, который готовится Европейской комиссией, и углубление единого рынка. Именно поэтому я настаивал на создании Союза рынков капитала. Я убеждён, что сочетание европейских преференций и полноценного Союза рынков капитала станет двумя факторами, способными радикально изменить ситуацию.

Впервые дефицит торгового баланса между Германией и Китаем стал дефицитом именно для Германии. Это кардинально меняет картину в Европе. Поэтому, на мой взгляд, мы обязаны отреагировать. Во-вторых, это вопрос тарифов. Если бы мне нужно было назвать то, что способно изменить правила игры и наш подход уже в следующем году, я бы выделил следующее: пакет упрощений с комплексными мерами для Комиссии, охватывающими все сектора, европейские преференции, Союз рынков капитала и отмену тарифов между США и Европой.

В этом контексте введение пошлин между союзниками лишено смысла. Мы должны урегулировать войну на Украине. Мы должны помочь украинцам сопротивляться и найти устойчивый мир. Мы должны обеспечить процветание демократий. В такой ситуации бессмысленно вводить пошлины, раскалываться и даже угрожать дополнительными тарифами.

Самое абсурдное — это перспектива того, что нам впервые может понадобиться механизм противодействия принуждению в отношении Соединённых Штатов, если они введут дополнительные пошлины. Сам факт такой возможности — это безумие. Я, разумеется, сожалею об этом, но это прямое следствие непредсказуемости и ненужной агрессивности.

Поэтому нам всем необходимо сохранять хладнокровие. Перед нами чрезвычайно насыщенная повестка, полная как возможностей, так и вызовов. Давайте сосредоточимся на мире в Европе. Каждый должен помочь Украине достичь устойчивого мира, обеспечить равные условия конкуренции и устранить дисбалансы в отношениях с Китаем — потому что это проблема и для европейцев, и для американцев.

В-третьих, давайте сосредоточимся на повышении конкурентоспособности Европы и на этом масштабном ускорении — и точка.

Год назад мы организовали саммит по искусственному интеллекту в Париже, и сегодня мы являемся одной из самых динамично развивающихся экосистем в Европе. В прошлом году доходности десятилетних облигаций США снизились примерно на 40 базисных пунктов. Во Франции они, напротив, выросли примерно на 40–50 пунктов, в Германии — на 50–60. Американский рынок облигаций показал лучшие результаты с 2020 года.

Мы живём в чрезвычайно сложное время. Вы упомянули многие из этих проблем в своей речи — и вы правы. И в то же время мы видим, что в этот мир, в нынешних условиях, направляются огромные инвестиции. Продолжается настоящая революция. Масштабы этих инвестиций несопоставимы с тем, что происходило в предыдущем десятилетии.

Мой главный посыл прост: давайте не будем стесняться. Давайте не будем разделяться. Давайте не будем принимать мировой порядок, который будет определяться только логикой силы — кто громче, кто сильнее, у кого дубинка тяжелее.

Давайте сосредоточимся на общих интересах и общих проблемах. Мы знаем, что нам нужно исправить: рост, мир и климат. И мы не должны забывать о климате в нынешней повестке. Мы хотим мира, мы хотим роста, мы хотим устойчивого климата. Инвестиции и инновации должны быть направлены именно на решение этих трёх задач.

Чтобы решить эти три проблемы, нам нужно сосредоточиться на ключевых инвестициях, ключевых инновациях и нашей способности к сотрудничеству. И давайте будем откровенны: Давос был создан для восстановления глобального диалога — диалога между бизнес-лидерами, правительствами и обществами.

Глобальный диалог — это диалог, в котором уважают каждого и в котором ищут пути улучшения и развития для каждого региона и каждого человека. Это единственный путь к устойчивости.

И даже если сегодня этот подход звучит тише в глобальных дебатах, нам необходимо вернуть ему центральное место. Нам нужно больше сотрудничества и фокус на главной задаче — обеспечении мира, процветания и декарбонизации наших экономик ради наших граждан.

Это наш долг — как руководителей компаний, как глав государств и правительств. У нас есть всё необходимое, чтобы реализовать эту программу. Давайте действовать согласованно. Давайте не тратить время на безумные идеи. Давайте не открывать ящик Пандоры новыми темами. Сейчас не время для нового империализма или нового колониализма.

Сейчас — время сотрудничества ради решения этих трёх глобальных задач. И точка.

Ни один человек — и ни один президент — не сделал для НАТО больше, чем президент Дональд Дж. Трамп. Если бы не я, сейчас не было бы никакого НАТО!!! Оно бы уже оказалось на свалке истории. Печально, но ПРАВДА!!!

Что вы хотите сказать о санкциях? Это ещё одна тема, над которой вы работаете. Какие у вас планы в отношении Ирана и какое влияние это окажет? Действительно ли санкции работают? И тот же вопрос касается вторичных санкций или пошлин в размере 500 процентов для стран, закупающих энергоносители у России.

Здесь два момента.

Во-первых, речь идёт о санкциях Министерства финансов. Если вы посмотрите мою речь в Экономическом клубе Нью-Йорка, которую я произнёс в марте прошлого года, я тогда сказал, что, по моему мнению, иранская валюта находится на грани краха, и что, если бы я был гражданином Ирана, я бы вывел свои деньги.

Президент Трамп дал указание Министерству финансов и нашему подразделению OFAC — Управлению по контролю за иностранными активами — оказать максимальное давление на Иран.

И это сработало. В декабре их экономика фактически рухнула. Мы стали свидетелями банкротства крупного банка. Центральный банк начал печатать деньги. Возник острый дефицит долларов. Они не могут оплачивать импорт. Именно поэтому люди вышли на улицы.

Это экономическая неразбериха. Никаких выстрелов не было. И ситуация развивается, с нашей точки зрения, в очень позитивном направлении.

Что касается 500-процентных пошлин на закупку российской нефти, то это инициатива сенатора Грэма, вынесенная на рассмотрение Сената. Мы посмотрим, будет ли этот законопроект принят.

Мы не считаем, что президенту Трампу необходимы такие полномочия, поскольку он уже может действовать в рамках действующего законодательства. Однако Сенат хочет предоставить ему дополнительные инструменты.

И чтобы было предельно ясно. Европа продолжает покупать российскую нефть и спустя четыре года фактически финансирует войну против самой себя. Индия начала закупать российскую нефть после начала конфликта, но президент Трамп ввёл 25-процентную пошлину, после чего Индия сократила закупки и прекратила покупать российскую нефть.

Китай остаётся крупным покупателем российской нефти, так же как и иранской, так же как и венесуэльской.

Но, знаете что, Мария, венесуэльской нефти для них больше не будет.

То есть вы бы относились к Китаю так же, как и к другим странам, в вопросе закупки российской нефти — с точки зрения тарифов и санкций?

Посмотрим, что произойдёт с этим законопроектом в Сенате. А что касается иранской нефти, это уже будет зависеть от решения президента Трампа.

Мы столкнулись с ситуацией, когда нормы международного права перестали быть обязательными для всех участников международного сообщества. Поэтому нашей стратегической целью было достижение результатов, исходя из наших национальных интересов, и, при всём уважении к международному праву, действовать так, как мы считали правильным.

При этом всё, что мы делали — будь то политическое развитие или восстановление нашего суверенитета и территориальной целостности, — соответствовало международному праву и общим ценностям. Поэтому сегодня, как вы справедливо отметили, международные отношения вступают в новую эру — эру, когда власть в стране определяется не верховенством права, а верховенством силы.

Мы видим это в разных частях мира. Это ещё раз подтверждает, что каждая страна должна строить свою стратегию и политику, опираясь на собственный потенциал, налаживать хорошие отношения с как можно большим числом государств — прежде всего в своём регионе, а затем и в глобальном масштабе. Именно этого удалось добиться Азербайджану.

Мы наблюдаем признание наших усилий по установлению мира на Кавказе после более чем 30 лет кровопролития, конфликтов и войн. Сегодня Южный Кавказ вступает в новый этап развития. Мы живём в мире всего пять–шесть месяцев. Мы только учимся этому состоянию. За всю историю нашей независимости мы никогда не жили в мире. И это особое чувство. И, конечно, сегодня это уникальная возможность.

Отношения между Арменией и Азербайджаном уже начинают перерастать в сотрудничество. Мы сняли все ограничения на грузоперевозки в Армению. Более того, мы начали поставлять в Армению критически важные товары, прежде всего нефтепродукты, от которых страна в значительной степени зависит. Это взаимовыгодная ситуация.

Я убеждён, что совместными усилиями Армении и Азербайджана, включая участие гражданского общества, мы добьёмся не просто долгосрочного мира, а мира навсегда на Кавказе. Это наша цель.

Каждая страна, включая Азербайджан, должна думать о стабильности как внутри своих границ, так и за их пределами. Внутри страны у нас нет никаких потенциальных рисков. Все потенциальные угрозы могут исходить извне. Поэтому стабильность в нашем регионе — это то, о чём мы всегда думаем. Нас беспокоит определённая дестабилизация в Иране.

Что касается энергетического рынка, как вы видите, сегодня цена на нефть остаётся стабильной. Она находится на приемлемом уровне, по крайней мере для Азербайджана. Это показывает, что ситуация в Иране, ситуация в Венесуэле и в других частях мира не оказывают серьёзного влияния на цену нефти.

Это хороший знак, потому что и производителям, и потребителям важно понимать, насколько предсказуема ситуация, чтобы планировать своё будущее. Я надеюсь, что обстановка на Южном Кавказе и вокруг него не ухудшится. Именно этого мы хотим. И я надеюсь, что каждая страна внесёт свой вклад в региональную стабильность и безопасность.

Что касается энергетического сектора, Азербайджан — единственная страна на Южном Кавказе, обладающая энергетическими ресурсами и экспортирующая их в другие государства региона. При этом энергетические ресурсы из Азербайджана импортируют Грузия уже много лет, а теперь и Армения. Что касается Европы и Европейского союза, наше энергетическое сотрудничество продолжает расширяться.

Мы уже поставляем природный газ в 16 стран, из которых 10 являются членами Европейского союза. Таким образом, по географическому охвату поставок трубопроводного газа Азербайджан занимает первое место в мире. У нас есть ресурсы, у нас есть современная транспортная система, современные трубопроводы, и у нас хорошие отношения со многими европейскими странами.

Для Европы это способ укрепить энергетическую безопасность. Для нас — возможность продавать наши ресурсы на рынке премиум-класса. Хотя мы поставляем газ не только в Европу — недавно мы начали экспорт и в Сирию, — европейский рынок, безусловно, остаётся наиболее привлекательным с точки зрения цен.