И снова день выдачи

30 сеточек поехали с механиками "энской" бригады на Курское направление. Удачи парням, а мы работаем дальше, заказов очень много

Семейный отряд

Ушли на войну и папа, и брат
А дедушка стар. И вот -
Бабушка вяжет носки для солдат,
А мама - носилки шьёт.

И дед сказал: "Я не дам врагу
Уничтожить мою страну.
Я стар - но машину водить могу" -
И отправился на войну.

"А я что могу? - я думал всю ночь. -
Я пойду только в первый класс.
И всё же очень хочу помочь
Освободить Донбасс".

Сестра позвала меня: "Хватит спать
И дома весь день сидеть.
Пойдём - научим тебя вязать
Для маскировки сеть".

Да разве это мне подойдёт?
Девчоночьи это дела.
Вот если б мог я собрать самолёт
Или БПЛА!

Сестра ответила: "Ерунда!
Война ведь - время не ждет.
Ты должен быть полезен всегда -
Хоть ты мальчик, хоть бегемот".

И я согласился чуть-чуть потерпеть -
Ведь это для СВО! -
И я научился вязать сеть
Для маскировки войск.

Теперь у нас семейный отряд,
Мы - нашей страны оплот.
Что мы изготовим для наших ребят -
Наш дед отвезёт на фронт.

Теперь нам пишет мой старший брат,
И пишет нам наш отец,
Что каждый из нас отныне - солдат,
Что каждый из нас - боец.

Нацистам не выиграть этот бой -
Вам подтвердит любой.
Ведь мы сражаемся всей семьёй,
Всем миром и всей страной.


#детство
Екатерина Владимирова

Я знаю сам, что власти наши дрянь. Установив это, перейдём к предмету текущего обсуждения. ((с)М.Ю.Соколов)

Нужно проговорить следующие вещи. Мы вступили в войну, имея,
в-нулевых, несправедливое общественное устройство,
во-первых, чудовищную разницу в доходах между стратами общества,
во-вторых, многолетний отрицательный кадровый отбор в т.н. «илиты»,
в-третьих, деградировавшие институты,
в-четвёртых, абсолютную неготовность и нежелание значительной части правящего слоя воевать, даже перед лицом риска потерять всё, включая жизнь.

Все эти позиции, как и вытекающие из них следствия — будь то Минские, за которые никто не понёс и не понесёт ответственности, будь то перевооружение армии, проводившееся нынешним Лефортовским военным округом известно какими методами, будь то разведка и аналитика в предвоенный период, я уж не говорю о такой роскоши, как дееспособная «мягкая сила». Всё это есть факты, лежащие на столе, и смешно их оспаривать.

Мы тридцать лет жили в обществе, где абсолютной доминантой было демонстративное потребление и личное благосостояние (причём неважно как добытое) как единственный объективный критерий успеха. Мы ничего не изменили в этих константах, не сделали пока ни шага в этом направлении — просто вместе с ними вдруг оказались, как в том анекдоте: «а теперь попробуем со всей этой ..нёй взлететь». Оно даже как будто бы летит, но, как уже в другом анекдоте, «низэнько-низэнько».

Единственное, надеюсь, чему нас научил-таки ХХ век — что решать подобные проблемы путём попытки свергнуть власть и изменить строй в воюющей стране — это гарантированное поражение. В одном случае вероятное, в другом гарантированное — чувствуете разницу? Есть, однако же, понятный страх, что в случае победы, которая если и возможна, то в общем-то только «вопреки» и «несмотря на» вышеизложенное, что всё это не просто сохранится, но ещё и забетонируется и забронзовеет, и тогда уже вообще никакие вопросы никому не задашь: типа, победителей не судят. Отсюда значимая часть тех, кто сейчас вложился «всем собой» в победу-как-задачу, пытается как-то застраховать риски этого (гипотетического пока что, как и сама победа) отлива в гранит. Застраховать политически, фиксируя противоречия и свою позицию в них.

Я на это смотрю как культуролог (в тч по диплому, ага). Для меня вся эта порча возникает и существует в первую очередь в культуре, и лишь во вторую, вследствие первого — в т.н. «власти», «илите», «системе», «институтах» и т.п. Не «власть» управляет культурой, а скорее культура — «властью», равно как и всеми прочими песочницами. И не так уж многое можно сделать с этим на уровне «политики» и «госуправления» — гораздо меньше, чем кажется. Но это не значит, что сделать вообще ничего нельзя — просто надо искать не самую верхнюю точку, а точку максимального влияния на процессы: а это почти всегда не одно и то же.

За семьдесят лет мы прошли путь от предельной ответственности, когда люди платили нередко жизнью даже за ошибки, включая невольные, а подчас даже и не свои — к предельной безответственности, когда можно, конечно, в порядке личного невезения попасть под раздачу, но в общем случае тебе ничего или почти ничего не будет ни за какие факапы и даже преступления. И это была базовая гуманистическая установка. Сейчас иначе: народ алчет репрессий и радостно улюлюкает вслед каждому арестованному по коррупционным статьям, даже не дожидаясь решения суда (взяли — значит, уже виновен), и всё время предъявляет претензии власти по поводу недостаточной суровости наказаний, в особенности для «элитариев».

Обнявшись, наревелись в три ручья.
И там сама примкнула к волонтёрам,
Своей беды особо не тая.
Она хотела сразу санитаркой -
Мед.подготовка с юности была!
Но возраст… И совсем туда, где жарко,
Как доброволец просто не прошла.
А волонтёром в госпитале можно -
Пусть и совсем не на передовой.
Но точно ближе … И не так тревожно,
Когда сама  в заботах с головой.
Менялись лица: мальчики, мужчины…
Ранения, потери, горечь слёз.
А по ночам вернуть молила сына…
Просила небо, чтобы обошлось…
Легко про «имя-отчество» забыла-
Тут не студенты. Воины вокруг.
«Тёть Маша», «Маша» -  так ей проще было.
И всё ждала, не опуская рук.
Да, волонтёрить – далеко не сказка.
Но Маша как-то сразу прижилась.
Сменить бельё, порою, и - повязку…
Помыть, убрать - сама за всё бралась.
А как-то ночью привезли солдата.
Лицо в порезах. Шов на полспины.
Лицо… она ведь видела когда-то!
И захлебнулась болью от вины.
Ведь на больничной койке, тихий, бледный
Лежал Чижов, ушедший в «академ».
Та двойка не прошла ему бесследно.
Она – источник Юркиных проблем….
Она за ним приглядывала рьяно…
Но, на глаза попасть ему боясь,
Сама не обрабатывала раны,
С виною и смущением борясь.
Страх встретить взгляд был тошнотворно вязкий,
Но как-то утром попросил хирург:
«Маш, помоги мальчишке с  перевязкой.
Сегодня видишь, не хватает рук.»
Она кивнула.  И, шагнув от двери,
К Чижову деловито подошла.
А он застыл, глазам своим не веря,
Когда она работать начала.
Вдохнул: «Мария Юрьевна, ну как же?!»
Ну а она, заклеивая шов,
Ответила: «Сейчас я  - тётя Маша,
И, кстати, ты экзамен сдал, Чижов».
И всхлипнула: «Прости, я просто дура!
Я не должна была.. Я не должна!
Я сорвалась тогда со злости, Юра…
А ты попал сюда, где жжёт война…»
А Юрка поперхнулся обалдело!
Да ну, Мария Юрьевна, вы что?
Я б пересдал! Но тут такое дело…
Я вырос с братом. Вместе  от и до.
Когда у нас родителей не стало,
Ему едва ли двадцать наскреблось.
А мне тринадцать…Тёток хоть не мало,
Желающих  помочь нам не нашлось.
Нам помогли, оформил он опеку,
Воспитывал, учиться заставлял!
Он был и остаётся человеком,
Который помогал и вдохновлял.
Я в институт сумел попасть не сразу  -
Сдурил. Зато спокойно отслужил.
Вернувшись, взялся сам за ум, за разум.
И поступил, как подвиг совершил!
Тогда, придя с экзамена, я просто
Узнал, что Борька подписал контракт
И я решил, что так сложились звёзды.
Пошёл за ним. Такой вот жизни факт.»
Они полночи рядышком сидели.
На утро Юрке – улетать домой.
Вчера, казалось, нервы на пределе!
Сегодня ей не верилось самой,
Но стало легче. Словно задышала –
Пусть не на всю, и всё же глубоко.
Чуть отпустило, и не так мешало…
И даже в горле был чуть меньше ком.
Она звонила внучке и невестке,
Неслась к бойцам, лишь только кто-то звал.
Студент Чижов писал ей смс-ки,
И ребусы химические слал!
Подчас бывало так невыносимо.
Что ей казалось, воздух сер и спёрт..
И вдруг звонок ей: «Мам, нашли Максима.
Он был в плену. Лечу в аэропорт.»
Она опять сползла. И снова выла,
Слезами счастья мыла коридор.
С заплаканным лицом палаты мыла,
Не отводя от телефона взор.
И дождалась. Уставший, но счастливый,
Измотанный, но всё-таки живой,
Он позвонил ей. И сказал шутливо:
«Мам, я не химик.  Тут хоть плачь, хоть вой!
Зато я твой любимый! И ни грамма
Не сомневаюсь, сердцем ты -  со мной.
Ты понимаешь, я  вернулся, мама!
Когда теперь нам ждать тебя домой?»
Она смеялась.. Плакала … смеялась….
Мальчишки набежали из палат.
И да, Мария Юрьевна осталась,
Пока еще – тёть Маша для ребят.
Носилась « в отпуск», сына обнимала,
Невестку, кстати, дочкой назвала.
Гуляла с внучкой… -  бабушкою стала.
И жить, как прежде, больше не могла….
Потом смотрела долго, как ей машут,
Сжимала с шоколадом коробок!
А там встречали: «Пацаны, тёть Маша!»
И в синем небе улыбался Бог.


©️ Copyright: Ольга Гражданцева, 2024