Радио Орфей
По утрам иду в ванную и в душе включаю музыку. Белая коробочка радио - часть симпатичной подоконничной композиции: двустворчатое окошко, вместо штор плющ по длине всего карниза, горшочек с петушком и радио, с антеннкой на частоте Орфей. Колышется волной. Мацуев исполнил прелюдию до диез минор Рахманинова. Она у меня уже несколько лет про акву стойко. Дурман горячей, по морю тоскующей воды. Блестящий душ. Втекают образы — в глаза и в уши. Поточная картина: бескозырка с синей ленточкой, клеш-парашюты, тельняшечка и все совсем как флаг по ветру. Манящая загадка путешествия. Темп лихорадочный. Уже чеканный, ясный ход по ветру. Темп целевой - я все бросаю. Галлюцинация душа в кипятке, а я в начале дня и курс не ясен. Закончилось плескание и музыка молчит. Куда иду - нет ясности и взбаламучено на дне.

Я ничего о музыке не знаю, но знаю буду рваться за буйки.

Я тяжело начинаю. Рассуждение.
Внезапно говорю какую-то резкую и несуразную глупость, иногда выпаливаю ненарочно адресную пакость, напряженно молчу, суечусь, молчу испытующе и нервно улыбаюсь, переступаю с ноги на ногу, безыскусно, смазанно и несправедливо холодно отвечаю на комплимент и, по всей видимости, тревожно-нечитаемо, пристраиваюсь на тет-а-тет и потом ухожу куда-то вбок, отводя к окну северные свои, тоскующие серо-зеленые глаза. Это мое обыкновенное «чудо»первой, второй и даже, может быть, четырнадцатой непринужденно-принужденной, натужной беседы. Подозреваю, совсем нельзя сказать, что первое впечатление произвожу волшебное. Часто мне это даже очень досадно, но я стараюсь себя подбодрить чем-то вроде: «Катюша, ты будто невзначай сказала о себе да, я мол, художничаю много. Аккуратнейше добавила сноску ‘личность творческая - неоднозначная’. Может, это лучшее, что ты сделала для беседы! Наверняка, они тебе слегка простили».

Редко получается хорошо. Это все равно радость, хоть и редко. Для этого только нужно много условий: small-talk удалось почти полностью пропустить, получилось вкинуть пару удачных шуток, вышло раз или два улыбнуться искренне. Если говорить о последнем, то потивостоящие глаза тогда умиротворяюще сщуриваются в ответной улыбке - люблю это.
Легко с жестами от широты души, но не часто выпадает возможность к их совершению.

Гадаю, какого это быть «приятным собеседником». Замечательная способность - быть мастодонтом слышимых слов. Иногда завидую таким людям всё-таки.

Быстрая благосклонность это цельный стартовый капитал для роста. Представляю человека впечатляющих слов владельцем перспективных акций. Но понимаю, что на самом деле чаще это не в циничный профит, а просто так - для удовольствия. Это хорошо, когда так. Внимательно наблюдаю за такими удовольствующими и тоже ими очаровываюсь.

Гувернер Степашка.
Атмосфера страшноватого мистического абсурда — будто бабка повитуха изгоняет бесов и гувернер Степашка ест суп из тараканов.

Мальчик смотритель сидит напряженно. Подворачивает колени внутрь. Нервно печатает что-то. Размеренно щелкает тотем древнерусского конструктивизма. Мешает как бы метрономом у левого его плеча.

Сюрреалистическая языческая Русь. Везде рассыпаны кружочки конфетти. У стеклянных стен несколько, вырубленных топором, страшных картиночек. Присматриваюсь. Между стендами яркими оранжевыми стропами подвешены лубочно желтые качели. Высоко. Залезаю прыжком. На сиденье скользко. Сползаю к падению вниз. Вцепляюсь. Покачиваюсь в черных своих кофточках. Чувствую себя частью экспозиции. Фотографируют. В другой раз здороваются. Уточняют о выставке. Умалишенно раскачиваюсь в ответ сильнее. Напираю на надреальность. Глаза круглятся. Турист махнул рукой. Смешно.

На выходе, лежа в теньке, спит мужичок с открытом ртом. Утомил обрядовый языческий толчок. Пусть снится ясность, друг!

А мне музей хороший. Иду, пишу. Потом домой — в свой неорусский срубный дом. И перед сном пишу. Обряд. Не спится.

В колымаге.
В колымаге без кондиционера тоже хотят жить. Справляюсь натуральным гадством. Окошки вниз, рука расслабленно свисает за борт, барабан в ушах и скорость маленькой ракеты в безрассудстве. Сосед по полосе решил устроить гонки. Мне насухо обдуло лоб, к затылку волосы несутся, горячий воздух сушит нос. Потом ГАИ и сразу меж лопаток водосбор. Ползем по шестьдесят — как душно. Зелененький в фуражке жезлом не велел. Опять по левой полосе летим по по солнцу с ветром.

Нервы.
Опять трещат по швам.
И ручкались, и целовались,
И даже кто-то пошалил приятно…
Но загудели, заревели и
разбрелись по телу
обижаться.
Несогласованный с собой разлад.
И в голове тошнотно. Расстройство психики, желудка, личности и нервов…
Проходим тесты всей страной.
Мы так скучаем!
Всем нервам справедливую коммуну,
кружок для стоиков и
анонимность сообщений. «Спасибо» — говорят, но суховато.
Накормим кругляшами радости и пусть сидят,
Говнята.
Нервозно нервы ерзают и нервно нервы дергают плечом.
Движениям поддержка и дышим по квадрату.
На безрезиновых колесах автопрогулка.
Все под присмотром, поглядите.
Я без напарников, я как-то в оба глаза и на затылке тож.
Побег.
Куда вы к несвободе…?
По вам тоскую сильно.
Я домики построю.
Устанут и вернутся.
Пусть подожду.
Я, нервы, вас судить не буду.
Мне пресно.
Очень жду.

Влечет к другу воина и юношу. У юноши великолепны волосы, барашками окутывающие лоб. У воина шелом, возвышен гребнем до затылка. И юноша сражен - сиянье доблести и славы во свободе мира. И воин покорен - блеск нежностных и ласковых кудрей любовника в свободе. В друге друге вожделеют. Но вожделеют ли друг друга?

Они сближаются.

И златокудрый под шлемом не узнает ни локон, ни мягкотелой юркости ума, ни флейточки дыханья. Нет песни для него и опечален! Не распласталась в мягкости поэзии душа. Он весь желал любовника и музу - не борца.

И шлемоносец научился: прекрасен юноша, но битвы трусит и шепчет тихо. Он нежился, но не боролся и дух его нетверд. Он все поет и воспевает, но нет, - не восстает за героизм рука. Он весь желал союзника в бою, но златоуста не желал.

Очаровательно дыханье сладости и песни, очаровательно и гребня жгучье колыханье - прекрасен между ними дух. Но рядом он идет, в монете с двух сторон - счастливых. И в разности монета на земле. И всюду вверх - и к небу и к земле — серьезно и шутливо.

Эльза чувствует через молоко
Она была заточена в восьмигранной башне на окраине. Внутри пахло мхом и битумом. Кормили её механически и с издёвкой: в одну хомячковую поилку наливали шпинатное пюре, в другую — подкрашенную белым воду.
Ночью из параллелепипеда окошка виднелось нечто злокозненное. Прыгающие тени заслоняли свет, создавая поблескивающий импульс светотеневого рисунка. Рядом с башней проходил путепровод, по которому проносился ветер, наполненный сливочным запахом.
Она не видела суббот. После климатического коллапса небо почти всегда было серым, и по субботам беспрестанно лили дожди. Вода, стекавшая по трубам, напоминала ей о первой разлитой кружке молока.
Так длилось уже десять лет. Десять лет она расплачивалась пыткой за пророчество. Когда именно оно было произнесено, Эльза уже не помнила. Знала лишь одно: случилось это после первой кружки молока.
Она предрекла поражение. Им не победить в безлактозной революции. Коровья гибель близилась, и она чувствовала это. Но ни одному «Му-У» не хотелось её слушать. Эльза чувствовала через молоко — и за это её наказали вечным забвением.

Привет! Это мой первый рассказ. Небольшой гротескный рассказик, куда выскочил весь мой сюрреализм (наверное?)

https://telegra.ph/Otsutstvuyushchij-ehlement-09-21

Будничный лоск.
День был вонючий, скучно будничный и немало раздражающий. Около полудня обыкновенно серо. То там то тут напирают тучи измученных капиталистическими дрязгами людей. Все вокруг кажется противным естественному ходу вещей и нет сил врать, что все идет, как и дОлжно . Пахнет потом и невозможной понедельничной тревогой. Модницы и модники по-прежнему дефилируют в сторону любимых городских прелестей, но сегодня в этом нет привычно-холенного лоска. На всем лежит печать неудобоваримого и даже, может быть, нежеланного начала недели.

Ода засадным тварям
«Гнида!» — кричу я тебе.
«Ты всем подкрепление против закона. Дороги ты выблядок!»

Купи Народной ненависти,
любовнице пальто, еще чуть-чуть купи бесчестья.
Себе, наверное, рулон для шапочки фольговой —
немножечко средство. Решительно против пожеланий Виновных средство. Вспоможение свыше.
От них, что несутся не 60! Бесстыдные больше несутся.
Сторож ночных, опустошенных и мертвых, но гладких дорог. И разве что хищный и жадный, и даже совсем закустовая тварь. Герой, защити! Фиксируй против закона желанья. Ко мне ближе приткнись, о великий! Засадная тварь. Лучше бы даже на хвост — почти миллионер на неделе! И уваженье, и почет ПДД-да. ПолУночной камеры почитанье — в понедельник молитвой. Пооборницкой службой. Чистой. Вненебесный ТС во человече.

Спасибо. Не малый, приятный, по мелочи платный урок. И повод для шапочки. Напялишь и, может быть, волны проклятий всё космос. Обратно позорным сто двадцать — казненным. «Макиавеллизм» — говорит. «Заштрафътись-с!сейчас же-с!». И травит нас, безумных. По закону.

Продуктивность
Я не «непродуктивно». Я — бездеятельно.

В холодильнике
баклажанный суп-пюре. Немытая посуда. Гора посуды с теперь уже особенно противными мокро-жирными сковородами. Неблагополучием пока не пахнет. Воодушевляюсь.
Мучаю список дел, но пока безуспешно. В списке дел был этот текст, но теперь это просто смешно. Пока я пишу, я будто бы продуктивна. «Продуктивность» это смешное слово… Очень лживенькое. Продуктивные люди производят из себя качественный продукт. Производство и перепроизводство интеллектуальной (но не всегда) собственности. Оно действительно делает кого-то лучше. Или хуже. Насмехаюсь над словом «продуктивность». Оно превратилось в стоп-слово. Прокрутка слов в постоянном лексиконе бизнес-коучей уничижает смысл. Акулы бизнеса сожрали смысл. Опять.
Вода течет лесенкой по грязной посуде и половина супной жижи выливается в раковину. Нужно было ополоснуть кружку. Жажда. Пишу большим сухим пальцем. Сонным пальцем.

Кофе-брейк
Настенные, торшерами в углах и точечно направленные — везде нещадно много дополнительного света. По всей зале ослепительно ярко блистает возможность собственника платить по счетчику за электричество. Немаленькая такса получается. От такого светомыслия шкала глазного напряжения трескается как стекло.

Девочка в течение полутора часов пустословила ужасно пошло и претенциозно. Сидеть рядом с назойливым апломбом бесконечно мучительно. Чу — «Ольга, латте на банановом молоке с сиропом соленая карамель готов». Шум сравни наплывами под ухом зудящей дрели — шум, возвещающий о Ольгином кофе, усиленный динамиками шум.

Ее товарка говорила реже, но по возможности одобряла манеру закультурной речи подруги. Комары летали и кусались нещадно и это было очень странно для октября. Наверное, они прилетели на зимовку и планировали здесь жить до весны. Им всем, наверное, нравится яркий свет и Ольгино латте.

Комфортно — девочки без умолку на зимовку до весны и комары тоже без продыха. В следующий раз возьму затычки в уши, фумигатор, может быть, от овода защиту. Хотя чего… Роскошная, вкусная, волшебная, уютная для овода зима. И лезть туда не надо, там обойдется радость без меня!

Рабочая местность
Мертвецкий сон до дневных двух. В дневном порядке места нет. На два часа и только, если мято-серый, – ноябрьский изъян, потом бульон к обеду и вот уже впотьмах. Высь голубая – дрянь, – сверкни диотприями кверху и ослепни (вот дурак). Умом задрыхли в шапочке - меланхолический барашек. Как жаль, барашку воли не дано. Над головой не блеет, но кусает мОзги – мозжечок. Устал. Траву сожрал, прохладно дышишь, испачкался в грязи, но всё же жирненький… Надавливаешь массой, без движения. Лоснясь. Молю тебе и волю, и пощаду. Да слойка сверху барашка братьев и сестер. Заткнули серой шерстью уши, а мне заткнули серой шерстью рот. Мычу немного, но больше всё пишу, обманчиво барашка не ругая.

Патока
Печально рассудительные будни! Как утомили меня треволнения, ох, треволненьюшки! Утомили, ах, как утомили! Ничего не пишется! Не работается! Не учится! Все только мучается и дураком валяется… Царит безличностная тяга и безмозглый сон! Потребности толкают вон и топчут сердцу милое. Патока, патетика и просто пат! В клеточку безвыходный «нешах, немат». Распущенная лента ленных дней и вытесанный глыбой страх. Лежанье жалостливое, стыдное лежанье. Еще кусочек ленности и жира. Потом тирада «треволненьюшки» и сон — тяжелый сонный сон, где заскорузлый страж – тревожный страх у града врат Остервенел-Трудяг, что близ Проныр-Говеющий. На приступ ли? Или лежать? Поспать немного. Потом поесть. Потом тирада. Освобожденья сон. Изнеможенный, кисло-сладкий сон. Проныр-Говеющий, подготовительный, постный град. Во слова исповедь — говею. Святое слово. Курьезный текст. Куриным пальцем. Межпозвоночный текст.

Диктатура счастья. Рассказ №2.

https://telegra.ph/Diktatura-schastya-12-15

Бараш бездельник.
Внутреннее устремление обходит импульсы и безработица колючками укутывает тело. Зачем-то пишется, страдается… Всегда в короткой форме. Очень хвалят, но похвала не окрыляет, а дурманит косточки и мышцы так, что те хрустят и рвутся. Оборванные мышцы вяло виснут как лианы и влежку складываются — иссыхают.
Такая красота, когда есть дело, которое как море.
Мерещится всё время мне.

Лично-исторический День
Лизó предложила мне деятельность в местном кофейном пространстве! Будни перестали быть очень печальными и уже слегка маячит огонек воодушевленной жизни. Хорошо будет, если моя восторженность переметнется с никакого предмета, а вернее с предмета только своей сущности, на предмет конкретный и живой. Мне нравится полезная работа. КПД высочайший, если есть устремление, подпитка, направленность вовне. Я имею в виду было бы здорово не тосковать глубоко в себе, а преобразовывать в тонкости своего таланта (детская замашка, но мне пока ужасно нравится любить себя и так защищать своё хрупчайшее ЧСВ.)

Лизо обещала мне помочь в социальной работе! Человек и общество… Я перед лицом общественности… Или просто «Лиза, я не умею разговорить с людьми, мне тяжело, страшно, скучно и аааааа». Трудно, когда нет легкости в отношениях — межличностный коллапс. На днях попытаюсь и обсуждать, и договариваться, и, может быть, Смолл толк попробую опять. Буду стараться, даже если будет кринж и катастрофа. Мама сказала, что раньше я умела это лучше! Создать кринж и катастрофу, чтобы благополучно ее пережить и просто кайфунуть потом. Попробую заново.

Лизо дала наводку: мне стоит выражаться словом, а не изобразительно. Деятельность словесная… Дневниковые вечера, где делимся личными впечатлениями в письменной форме? Замахнуться на познавательную словесность, где мы… работаем с выписанными за неделю/месяц цитатами из книг? Или вот еще: «иллюстрация книжных идей в искусстве и культуре». Или: «Хоба! Медиа искусство, черт его бери! Базаров сказал ESC или как?». Как вы находите то, что я вчера узнала, что такое рэди-мейд?

Ахти боже мой, сколько я смогла бы принести в мир слов доброй и злополучной чепухи, интереса и, может быть, зауми. Кто знает, на что способен дилетант, которому любимая Лизо старается мотнуть вентиль Вишуддху чакры — речевой чакры вперед на волю.

А пока опять полеживаю. В основном полеживая и расстраиваюсь, что полеживаю, потому что (немного немало) разложение души. Обломова читали? Страшно, но я очень похожа на главного героя.
Одно радует - никакой Агафьи в моей жизни пока не появилось. Гадство, но полеживать мне возможно и в основном даже разрешается, ведь всё-таки «загород» и рантье. Фурункул на теле общества! Вот так-то вот корю себя, но иногда слегка маячит огонек воодушевленной жизни.

Жертва кругозора
Много в чём я вообще ничего не знаю. Ну, то есть не просто «я знаю, что ничего не знаю», а ничегошеньки не знаю из вообще-то простых вещей, вроде географии. Так случилось, что позорная троечница, половину предметов игнорирующая, всем известные вещи не знает совершенно, а полюбопытствовать и порассуждать, даже если и про себя, очень любит. Где находится река Амур? Без комментариев. Что такое C₂H₅OH? Без комментариев. Хотя бы чуть-чуть не общая геополитическая ситуация в мире? Без комментариев… Прикладных специальных навыков — ноль, общие знания не симпатичны, регалий — ноль, академический бэкграунд на минус первом этаже. Но тут, на минус первом, я вроде как устроила весёлое и неформальное обиталище. В нём трудновато жить, но я сую нос везде и сразу. Эксперты в узких областях будут, конечно, фукать, а я всё-таки задам свои тупые вопросы. Зáдом задам. Потому что это очень весело по-всякому нахапать всякого в своё неформальное обиталище и жить в нём как любопытный ребёнок, рассматривающий книжки с картинками ночью под одеялом. Особенно это весело тогда, когда в самоволку не было раньше никаких ни книжек, ни чтения — только варварский релакс очень строптивого и будто бы стремящегося к отуплению ребенка. Иногда цена желанной свободы — жертва кругозора.

Химическое тет-а-тет с чатом ГПТ
Доверилась машине в расширении кругозора и нагло требовала ответов.
Есть такие занятные таблетки, - мои таблетки, которые дают нестабильным головой право на работу. Я накушаюсь таблеток и есть силы для разгула специальной мозговитости, которая если и немного губит полезную направленность в сторону карьеры, и самореализации, и личной жизни, и еще чего-то важного, то и наполняет с горкой сахарницу знаний. Очередной интересный факт блестит дофаминовой искоркой, кристалликом сахара, рябью прозрачно-розовой воды, а потом погибает чуть-чуть трагически в сознании безынтересных к сладким фактам.

Добрые таблетки, прописанные на правах частичного безумия, ласковым фармацевтическим колесиком везут в тупик к чату ГПТ для выяснения степени тяжести химической тупости из моей черепной коробочки. Но никаких галлюцинаций! Ни-ни! Только безоговорочная капитуляции перед освободившейся волей, которая очень тянет к химическим прозрениям. Быть бакалавром интересных фактов скромно — тет-а-тет с ИИ машиной — всё с позволения врача, со справкой годности! Дезинформирующие части ГПТ опустим 1 на 100, но это тоже интересно — побочный интересный факт.

ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ: технеций, – полностью радиоактивный, искусственный химический элемент, используется в ядерной медицине для получения изображения внутренних органов. Нужный участок в теле человека «подсвечивается» благодаря гамма-камере, что позволяет более точно определить расположение раковых опухолей.

Фиксируйте реальность за окном. Это хорошая писательская практика. Попробуйте.

Трамвай №3
Мы проезжаем канал Грибоедова. Вернее я одна, потому что больше никто не пришел. Я совсем даже не расстраиваюсь, так даже чище эксперимент!! От отправной точки до конца конечной на каждом трамвае города. За окном сквер за решеткой. Справа сидит зимний мужик почему-то в кепке. Красной. И пуховик у него тоже красный. Нет, тропический мужик. У меня покалывают ягодицы. Я долго шла по морозу к трамваю. Теперь резко тепло, а за окошком холодно и грязный снег. Перекресток Лермонтовского и Садовой улицы — очень грязные фасады. У меня плохо лежат волосы и я тереблю их, потому что хочется быть самой красиво пассажиркой. Курьеры облупили станцию Яндекс доставки. Они теперь везде и, балансируя на электро велосипеде, свешивают ножки. Чтобы была хоть какая-то возможность не упасть. Никольский морской собор. Много думаю о прекарном труде. Не успела рассмотреть Никольский собор. Здание обмотано зеленкой сеткой. Брезентовая вывеска под ним чего-то там Лермонтов. Что он забыл под зеленой накидкой дома? Контроллер: мужчина в шапке со смуглой кожей, полностью белая борода, очень грустные глаза.. Юсуповский сад и много детей. Всем завтра в школу. Садовая улица и Кокушкин мост - не слишком известный. Сенная площадь: дублируются два дешевых бара для малолетних и две одинаковые булочные. Между дубликатами всегда 500 метров. ДПС часто берет взятки. Нагеш Дискаунтер индийские прелести. Дом Николаев, а в нем столовая винотека, художественный магазин и антиквариат Камилла. Апраксин двор, а следом гостинный двор. Скоро будут совсем уже чистые фасады, но есть в них что-то притворное. Может, потому что там всегда теперь стоит росгвардия . Дверь с большой пышкой. Потом выхожу. Меня ждут на шахматы. Очень жаль прерывать маршрут, не успела всласть рассуждать, а только описывала окружное. Очень жаль сходить с половины маршрута. Позже сяду обратно. После шахмат. Я чувствую тревогу потому что расстормошила себя рубленными предложениями. Я еще вернусь после шахмат. Вышла на итальянской улице, но стою у ресторана Мадагаскар. Почему-то очень одиноко стоять. Выдвигаюсь в сторону шахмат.

Снова в трамвае с Итальянской улицы. Очень жестоко стучит сердце, а справа Михайловский замок. У меня вспотела спина и прилипла толстовка к лопаткам. И мозг вспотел от шахматных потуг. Вместо дофамина - картизоловый страх поражения на шахматной доске и … Суворовская площадь. Изучали задачу «Бегство Наполеона из Москвы в Париж» - короля гонят конями с самой точки B1 до самой Н8. Троицкий мост качает вагончик из стороны в сторону. Мне подарили подарок! Пока я не могу о нем думать, потому что тошно от тревоги. Разговаривать с людьми мучительно тяжело, так что бежала по нечищенной гранитной плитке. Купила маме чашку в подарок у Гончара в шапочке, которого мы видим на ярмарке не первый год. Становится легче, когда думаешь о маме. Студия страшная сила красоты перекрыта встречным трамваем. Опять мост - на этом трясемся и страшно сойти с рельс. Сейчас будет конечная. Снегоуборочный камаз и в потемках кабинки молодой замученный водитель. Заметка почти истощила себя. Тревога застилает глаза. Финляндский вокзал и потом метро и потом машина и потом дом. Я посижу в машине и напишу Д. Она утешит.