Forwarded from Книгижарь
#золотое_руно #жизнь_автора На портале электронного издательства «Букскриптор» вышла вторая часть нашего с Сашей Сорокиной интервью с Алексеем @Polyarinov https://booknoscriptor.ru/articles/102880/
В последнее время в связи с выходом «Шутки» и романа «Центр тяжести» выходят много интервью с Алексеем, но поверьте, интервью по ссылке — лучшее чтение по creative writing, которое вы могли найти за последние полгода.
Точнее о том, почему классический creative writing не расскажет вам, как написать гениальный роман.
Потому что это — лишь этап.
Писать по алгоритму все-таки не стоит, да?
Вот поэтому я не люблю книги по писательскому мастерству: если ты все продумал, и оно получилось именно так, как ты задумывал, то это видно. А для меня самое интересное и прекрасное в создании текстов — это то, что они тебя самого удивляют. Когда у тебя нет плана, ты часто блуждаешь. У меня была куча фальстартов, куча никуда не идущих веток. При этом, когда ты находишь что-то нужное и видишь, что у тебя что-то сложилось, ты понимаешь, что вот это настоящее. До чего-то настоящего можно добраться, побывав в сотне тупиков. Один из моих любимых фильмов — «Адаптация» Чарли Кауфмана — именно об этом.
Первая часть интервью — о переводе «Шутки» — выходила на «Дистопии» https://dystopia.me/obsuzhdaya-shutku/
В последнее время в связи с выходом «Шутки» и романа «Центр тяжести» выходят много интервью с Алексеем, но поверьте, интервью по ссылке — лучшее чтение по creative writing, которое вы могли найти за последние полгода.
Точнее о том, почему классический creative writing не расскажет вам, как написать гениальный роман.
Потому что это — лишь этап.
Писать по алгоритму все-таки не стоит, да?
Вот поэтому я не люблю книги по писательскому мастерству: если ты все продумал, и оно получилось именно так, как ты задумывал, то это видно. А для меня самое интересное и прекрасное в создании текстов — это то, что они тебя самого удивляют. Когда у тебя нет плана, ты часто блуждаешь. У меня была куча фальстартов, куча никуда не идущих веток. При этом, когда ты находишь что-то нужное и видишь, что у тебя что-то сложилось, ты понимаешь, что вот это настоящее. До чего-то настоящего можно добраться, побывав в сотне тупиков. Один из моих любимых фильмов — «Адаптация» Чарли Кауфмана — именно об этом.
Первая часть интервью — о переводе «Шутки» — выходила на «Дистопии» https://dystopia.me/obsuzhdaya-shutku/
В конце года все традиционно составляют списки прочитанного. Я тоже решил поучаствовать, составил вот список из 20 лучших книг, которые прочел в этом году:
1 «Кровавый меридиан» Маккарти
2 «Кровавый меридиан» Маккарти
3 «Кровавый меридиан» Маккарти
4 «Кровавый меридиан» Маккарти
5 «Кровавый меридиан» Маккарти
6 «Кровавый меридиан» Маккарти
7 «Кровавый меридиан» Маккарти
8 «Кровавый меридиан» Маккарти
9 «Кровавый меридиан» Маккарти
10 «Кровавый меридиан» Маккарти
11 «Кровавый меридиан» Маккарти
12 «Кровавый меридиан» Маккарти
13 «Кровавый меридиан» Маккарти
14 «Кровавый меридиан» Маккарти
15 «Кровавый был настоящим» Маккарти
16 «Когда я был кровавым» Маккарти
17 «Когда я был настоящим» Маккарти
18 «Когда я был меридианом» Маккарти
19 Настоящий Маккарти был меридианом
20 Кровавый Маккарти был настоящим
1 «Кровавый меридиан» Маккарти
2 «Кровавый меридиан» Маккарти
3 «Кровавый меридиан» Маккарти
4 «Кровавый меридиан» Маккарти
5 «Кровавый меридиан» Маккарти
6 «Кровавый меридиан» Маккарти
7 «Кровавый меридиан» Маккарти
8 «Кровавый меридиан» Маккарти
9 «Кровавый меридиан» Маккарти
10 «Кровавый меридиан» Маккарти
11 «Кровавый меридиан» Маккарти
12 «Кровавый меридиан» Маккарти
13 «Кровавый меридиан» Маккарти
14 «Кровавый меридиан» Маккарти
15 «Кровавый был настоящим» Маккарти
16 «Когда я был кровавым» Маккарти
17 «Когда я был настоящим» Маккарти
18 «Когда я был меридианом» Маккарти
19 Настоящий Маккарти был меридианом
20 Кровавый Маккарти был настоящим
В девятом выпуске комикса «Трансметрополитен» Уоррена Эллиса главный герой путешествует по резервациям. Одна из них называется «Фарсайт комьюнити», от прочих она отличается тем, что технологии в ней никто не контролирует. Они принципиально против контроля. «Фарсайт» — это испытательный техно-полигон, любую странную новинку сразу пускают в дело, каждый может превратить себя в киборга, отредактировать свою ДНК и нарастить интеллект. Звучит неплохо, но на деле утопия выглядит довольно жутко — смертность гораздо выше, чем во внешнем мире, а люди давно потеряли человеческий облик.
Мне нравится этот выпуск «Трансмета». Он очень четко показывает, что главная проблема любой технологии — это человек. У нас, людей, довольно плохо с чувством меры. И при создании новых технологий проблемы возникают именно на этих территориях — мы странные и непредсказуемые.
Во фрагменте «Бесконечной шутки» о видеофонии Уоллес ведь примерно об этом и говорит: хорошая вроде бы идея загнулась и дошла до абсурда, когда в силу вступил человеческий фактор.
Вот, его на "Хабре" повесили. По этому случаю мы чуть-чуть поговорили с редактором о технологиях в литературе и в жизни:
https://m.habr.com/post/433704/
Мне нравится этот выпуск «Трансмета». Он очень четко показывает, что главная проблема любой технологии — это человек. У нас, людей, довольно плохо с чувством меры. И при создании новых технологий проблемы возникают именно на этих территориях — мы странные и непредсказуемые.
Во фрагменте «Бесконечной шутки» о видеофонии Уоллес ведь примерно об этом и говорит: хорошая вроде бы идея загнулась и дошла до абсурда, когда в силу вступил человеческий фактор.
Вот, его на "Хабре" повесили. По этому случаю мы чуть-чуть поговорили с редактором о технологиях в литературе и в жизни:
https://m.habr.com/post/433704/
Habr
Отрывок из романа «Бесконечная шутка» про видеофонию и маски для фото и видео — за годы до их реального появления
Однажды мне в голову пришла мысль, которая не выдерживает никакой логической критики — «какого хрена самые светлые умы современности из кожи вон лезут ради полной ерунды?». Инженеры с мозгами,...
Дал на «Прочтении» еще несколько советов о том, как правильно читать ту-самую-книгу:
5) Читая «Шутку», вы не раз наткнетесь на очень странные сочетания слов вроде «И но в общем». Это не ошибка корректора, это авторский знак. Уоллес очень любил начинать предложения с «And but so». И да, по-английски это звучит так же нелепо, американцы тоже бесятся, это нормально.
6) Если роман вам не понравится, в этом нет ничего страшного; и если вам не зашла книга, которую все обсуждают, — это вовсе не делает вас (или всех остальных) хуже или глупее. «Бесконечная шутка» — роман на любителя, очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень на любителя. Его объем и охват тем как бы намекают на это. Если вам стало скучно читать, смело откладывайте книгу. Как будет настроение — вернетесь.
7) На вопрос «Зачем ее читать?» у меня только один ответ: «Потому что она существует»
https://prochtenie.org/texts/29677
5) Читая «Шутку», вы не раз наткнетесь на очень странные сочетания слов вроде «И но в общем». Это не ошибка корректора, это авторский знак. Уоллес очень любил начинать предложения с «And but so». И да, по-английски это звучит так же нелепо, американцы тоже бесятся, это нормально.
6) Если роман вам не понравится, в этом нет ничего страшного; и если вам не зашла книга, которую все обсуждают, — это вовсе не делает вас (или всех остальных) хуже или глупее. «Бесконечная шутка» — роман на любителя, очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень-очень на любителя. Его объем и охват тем как бы намекают на это. Если вам стало скучно читать, смело откладывайте книгу. Как будет настроение — вернетесь.
7) На вопрос «Зачем ее читать?» у меня только один ответ: «Потому что она существует»
https://prochtenie.org/texts/29677
prochtenie.org
Вышла! или 9 советов читателю «Бесконечной шутки» - рецензии и отзывы читать онлайн
Вдохновившись опытом зарубежных коллег, мы предложили переводчику Алексею Поляринову составить свой список рекомендаций для тех, кто всерьез вознамерился прочесть «Бесконечную шутку» Дэвида Фостера Уоллеса.
Вот такая книжка выйдет в самом конце января в издательстве Individuum.
«Почти два килограмма слов».
Рассказываю в ней о том, как важно нарушать правила, и о том, что в канон попадают только те, кто его попирает. А также о стирании границ между «высоким» и «низким» искусствами, и о писателях, которые способствуют этому стиранию и изобретают новые способы рассказывать истории.
Наконец-то!
«Почти два килограмма слов».
Рассказываю в ней о том, как важно нарушать правила, и о том, что в канон попадают только те, кто его попирает. А также о стирании границ между «высоким» и «низким» искусствами, и о писателях, которые способствуют этому стиранию и изобретают новые способы рассказывать истории.
Наконец-то!
Читаю Lookout Cartridge Джозефа Макэлроя. Идея такая: двое друзей, Картрайт и Дэггер, сняли авангардный фильм «ни о чем» — такая нарезка случайных эпизодов: съемки фейерверков в Уэльсе, затем — кто-то упаковывает вещи в чемодан, затем — запись игры в софтболл в Гайд-Парке и так далее. Вроде бы ничего особенного, но дальше разворачивается по-настоящему пинчоновский паранойдный сюжет: Картрайт узнает, что картридж с фильмом уничтожен; кто именно его уничтожил — неясно, известно лишь, что эти таинственные люди теперь пытаются выяснить, успел ли кто-то из авторов сделать копию.
Рассказ ведется от первого лица, у тут Макэлрой проворачивает очень интересный прием — его герой, Картрайт, — ненадежный рассказчик; но хитрость в том, что сам он не знает об этом; или точнее — он врет не читателю, он врет себе и всякий раз удивляется тому, насколько искаженным было его представление о том или ином событии. Он, например, совершенно случайно узнает, что во время съемок фильма в кадр, судя по всему, попали люди, которых не стоило снимать, и теперь они, эти люди, похоже, всюду преследуют его.
Примерно в этом месте меня осенило: черт, да это же буквально сюжет «Фотоувеличения» Антониони (снятого по рассказу Кортасара «Слюни дьявола», который в свою очередь вдохновлен фильмом Хичкока «Окно во двор», который в свою очередь снят по рассказу Корнелла Вулрича «Наверняка это было убийство). Там ведь такая же идея: фотограф в парке замечает двух людей и тайком начинает их снимать, затем к нему в студию приходит девушка, ведет себя странно и требует отдать ей пленки. Фотограф выпроваживает ее, садится проявлять пленки и только тут до него доходит, что он заснял убийство.
>>>
В 1975 году ученые Даниель Симонс и Кристофер Чабрис провели эксперимент: зрителям показывали запись с игрой двух баскетбольных команд и просили их подсчитать количество передач. В процессе игры из угла в угол по площадке ходил человек в костюме гориллы, но никто из зрителей его не заметил — все были слишком увлечены подсчетом передач.
Этим экспериментом психологи хотели доказать, что в нашем мозге нет никаких особых фильтров, автоматически сортирующих информацию. Иными словами, существует зазор между тем, что мы видим, и тем, что мы помним о том, что видели. Именно в этом зазоре работает Джозеф Макэлрой, в своем романе он обыгрывает идею слепоты невнимания.
Например, в книге есть момент, когда Картрайт понимает, что его дочь, Дженни, которая перепечатывала его кино-дневник, возможно, знает о нем гораздо больше, чем он сам знает и помнит о себе, и более того — она совсем иначе смотрит на события, описанные им же, т.е. выражаясь фигурально, пока он «подсчитывал передачи», она увидела ту самую гориллу, шагающую по страницам его кино-дневника.
На этом приеме — неуверенности и постоянном ощущении ускользания фактов — построен роман.
Обычно ненадежный рассказчик в книге чего-то недоговаривает а иногда и вовсе намеренно врет и подтасовывает факты. Макэлрой выворачивает эту формулу наизнанку. Его «Смотровой картридж» — роман о том, как ненадежный рассказчик мучительно осознает свою ненадежность.
Рассказ ведется от первого лица, у тут Макэлрой проворачивает очень интересный прием — его герой, Картрайт, — ненадежный рассказчик; но хитрость в том, что сам он не знает об этом; или точнее — он врет не читателю, он врет себе и всякий раз удивляется тому, насколько искаженным было его представление о том или ином событии. Он, например, совершенно случайно узнает, что во время съемок фильма в кадр, судя по всему, попали люди, которых не стоило снимать, и теперь они, эти люди, похоже, всюду преследуют его.
Примерно в этом месте меня осенило: черт, да это же буквально сюжет «Фотоувеличения» Антониони (снятого по рассказу Кортасара «Слюни дьявола», который в свою очередь вдохновлен фильмом Хичкока «Окно во двор», который в свою очередь снят по рассказу Корнелла Вулрича «Наверняка это было убийство). Там ведь такая же идея: фотограф в парке замечает двух людей и тайком начинает их снимать, затем к нему в студию приходит девушка, ведет себя странно и требует отдать ей пленки. Фотограф выпроваживает ее, садится проявлять пленки и только тут до него доходит, что он заснял убийство.
>>>
В 1975 году ученые Даниель Симонс и Кристофер Чабрис провели эксперимент: зрителям показывали запись с игрой двух баскетбольных команд и просили их подсчитать количество передач. В процессе игры из угла в угол по площадке ходил человек в костюме гориллы, но никто из зрителей его не заметил — все были слишком увлечены подсчетом передач.
Этим экспериментом психологи хотели доказать, что в нашем мозге нет никаких особых фильтров, автоматически сортирующих информацию. Иными словами, существует зазор между тем, что мы видим, и тем, что мы помним о том, что видели. Именно в этом зазоре работает Джозеф Макэлрой, в своем романе он обыгрывает идею слепоты невнимания.
Например, в книге есть момент, когда Картрайт понимает, что его дочь, Дженни, которая перепечатывала его кино-дневник, возможно, знает о нем гораздо больше, чем он сам знает и помнит о себе, и более того — она совсем иначе смотрит на события, описанные им же, т.е. выражаясь фигурально, пока он «подсчитывал передачи», она увидела ту самую гориллу, шагающую по страницам его кино-дневника.
На этом приеме — неуверенности и постоянном ощущении ускользания фактов — построен роман.
Обычно ненадежный рассказчик в книге чего-то недоговаривает а иногда и вовсе намеренно врет и подтасовывает факты. Макэлрой выворачивает эту формулу наизнанку. Его «Смотровой картридж» — роман о том, как ненадежный рассказчик мучительно осознает свою ненадежность.
Пока писал о Макэлрое, вспомнил еще три романа с похожими мотивами — о том, как избирательно работает память, и о зазоре между тем, что случилось, и тем, в чем мы сами себя убедили, что оно случилось.
У Джона Ирвинга есть роман «Покуда я тебя не обрету» (Until I find you). В первой части главный герой, Джек Бернс, рассказывает, как в детстве колесил с матерью по Европе, пытаясь отыскать отца. Затем, во второй половине текст ломается, и Джек понимает, что его мать не искала отца, она преследовала его и шантажировала маленьким сыном. Причем, сам Джек, похоже, знал об этом, или как минимум догадывался, но предпочел забыть; все доказательства были у него перед носом, но в детстве он так и не смог, — или не захотел, — собрать из них связную картинку.
>>>
Что-то подобное, мне кажется, было у Донны Тартт в «Маленьком друге». Это ведь тоже, помимо прочего, роман о том, как избирательно наш мозг работает с памятью. Там есть эпизод, где главная героиня, ребенок по имени Гарриет, увлекшись археологией, задается вопросом: каким это образом ученые по одной кости могут определить, как выглядел целый динозавр? И главное — какого он был цвета? Как можно определить цвет кожи давно вымершего животного по одной берцовой кости?
Затем эта метафора выстреливает в самом конце, когда становится ясно, что сама Гарриет свои представления о прошлом достраивала точно так же, как археологи — скелеты динозавров.
>>>
И третья книга — «Предчвуствие конца» Джулиана Барнса. История и ее переосмысление — вообще сквозные темы у англичанина, но именно в «Предчувствии» он обыгрывает прием «ненадежный рассказчик, который вдруг узнал, что он ненадежный».
Главный герой, Тони Уэбстер, вспоминает юность, своего друга Эдриана и девушку Веронику. Однажды Эдриан присылает Тони письмо, в котором признается, что встречается с Вероникой. Тони, конечно, негодует, но проявляет тактичность и отвечает другу сдержанно и вежливо. Спустя годы Вероника показывает Тони то самое письмо, и Тони видит, что на самом деле оно наполнено не благородством, как ему казалось, а желчью, инфантильностью и обидой.
Вообще, конечно, если кто-то и смог в своих книгах раскрыть тему непознаваемости и хрупкости прошлого, то это Барнс. Вот мой любимый пассаж из «Истории мира в 10 1/2 главах»:
«История? Всего лишь эхо голосов во тьме. Мы лежим здесь на больничной койке настоящего (какие славные, чистые у нас нынче простыни), а рядом булькает капельница, питающая нас раствором ежедневных новостей. Мы считаем, что знаем, кто мы такие, хотя нам и неведомо, почему мы сюда попали и долго ли нам придется еще здесь оставаться. И, маясь в своих бандажах, страдая от неопределенности, — разве мы не добровольные пациенты? — мы сочиняем. Мы придумываем свою повесть, чтобы обойти факты, которых не знаем или не хотим принять...»
У Джона Ирвинга есть роман «Покуда я тебя не обрету» (Until I find you). В первой части главный герой, Джек Бернс, рассказывает, как в детстве колесил с матерью по Европе, пытаясь отыскать отца. Затем, во второй половине текст ломается, и Джек понимает, что его мать не искала отца, она преследовала его и шантажировала маленьким сыном. Причем, сам Джек, похоже, знал об этом, или как минимум догадывался, но предпочел забыть; все доказательства были у него перед носом, но в детстве он так и не смог, — или не захотел, — собрать из них связную картинку.
>>>
Что-то подобное, мне кажется, было у Донны Тартт в «Маленьком друге». Это ведь тоже, помимо прочего, роман о том, как избирательно наш мозг работает с памятью. Там есть эпизод, где главная героиня, ребенок по имени Гарриет, увлекшись археологией, задается вопросом: каким это образом ученые по одной кости могут определить, как выглядел целый динозавр? И главное — какого он был цвета? Как можно определить цвет кожи давно вымершего животного по одной берцовой кости?
Затем эта метафора выстреливает в самом конце, когда становится ясно, что сама Гарриет свои представления о прошлом достраивала точно так же, как археологи — скелеты динозавров.
>>>
И третья книга — «Предчвуствие конца» Джулиана Барнса. История и ее переосмысление — вообще сквозные темы у англичанина, но именно в «Предчувствии» он обыгрывает прием «ненадежный рассказчик, который вдруг узнал, что он ненадежный».
Главный герой, Тони Уэбстер, вспоминает юность, своего друга Эдриана и девушку Веронику. Однажды Эдриан присылает Тони письмо, в котором признается, что встречается с Вероникой. Тони, конечно, негодует, но проявляет тактичность и отвечает другу сдержанно и вежливо. Спустя годы Вероника показывает Тони то самое письмо, и Тони видит, что на самом деле оно наполнено не благородством, как ему казалось, а желчью, инфантильностью и обидой.
Вообще, конечно, если кто-то и смог в своих книгах раскрыть тему непознаваемости и хрупкости прошлого, то это Барнс. Вот мой любимый пассаж из «Истории мира в 10 1/2 главах»:
«История? Всего лишь эхо голосов во тьме. Мы лежим здесь на больничной койке настоящего (какие славные, чистые у нас нынче простыни), а рядом булькает капельница, питающая нас раствором ежедневных новостей. Мы считаем, что знаем, кто мы такие, хотя нам и неведомо, почему мы сюда попали и долго ли нам придется еще здесь оставаться. И, маясь в своих бандажах, страдая от неопределенности, — разве мы не добровольные пациенты? — мы сочиняем. Мы придумываем свою повесть, чтобы обойти факты, которых не знаем или не хотим принять...»
Forwarded from Издание «Дистопия»
«Фарго», Ной Хоули и проблема главного героя | ≈3 мин.
У колумниста «Дистопии» (а еще переводчика «Бесконечной шутки», а еще автора мощнейшего романа «Центр тяжести») Алексея Поляринова выходит сборник публицистических текстов «Почти два килограмма слов». Мы публикуем один из них. В нем Алексей вскрывает метод сценариста Ноя Хоули — автора телевизионного переосмысления фильма «Фарго» братьев Коэнов.
Предзаказ книги уже открыт на «Лабиринте»: vk.cc/8Wqv1g
https://dystopia.me/fargo/
У колумниста «Дистопии» (а еще переводчика «Бесконечной шутки», а еще автора мощнейшего романа «Центр тяжести») Алексея Поляринова выходит сборник публицистических текстов «Почти два килограмма слов». Мы публикуем один из них. В нем Алексей вскрывает метод сценариста Ноя Хоули — автора телевизионного переосмысления фильма «Фарго» братьев Коэнов.
Предзаказ книги уже открыт на «Лабиринте»: vk.cc/8Wqv1g
https://dystopia.me/fargo/
dystopia.me
«Фарго», Ной Хоули и проблема главного героя
Фильм «Фарго» многие считают одной из лучших работ братьев Коэнов. В 2006 году, спустя десять лет после выхода, картина была признана национальным достоянием и включена в Национальный реестр фильмов США. На этом, впрочем, история «Фарго» не закончилась —…
Forwarded from кириенков
помню как сегодня: сентябрь 2016-го, дорога до Ясной Поляны и длинный («а помните?», «а как вам?») разговор с новым знакомым, про которого я уже знал, что переводчик, что любит и умеет рассказывать об американском виртуозном. на месте — но чуть позже во времени — были заказаны материалы о Делилло и Фостере Уоллесе, и в течение года, что я редактировал книжную (левую? правую?) половину раздела «Мозг» в «Афише Daily», выходили — один другого бойче и краше — тексты за подписью Алексея Поляринова.
может быть, вы успели оценить стилистическое богатство «Бесконечной шутки», которому так замечательно ассистирует русский перевод. почти наверняка — порадовались, когда Лешин роман «Центр тяжести» попал в лонг-лист «Нацбеста». только что на Букмейте появилась его книга «Почти два килограмма слов» — сборник главных (от обзорного про Кинга до скандального о Макьюэне) поляриновских эссе: расширенных, дополненных, уточненных. вскорости появится и бумажная версия — с такой вот эффектной обложкой.
для полного погружения — несколько побочных (как, впрочем, посмотреть) ссылок:
— первый (в авторском определении, «нулевой») роман Алексея «Пейзаж с падением Икара»
— выпуски его подкаста «Поляринов говорит»: на Букмейте и в iTunes (там с бонус-треком!)
— квартирник-презентация «Шутки», «Центра тяжести» и любимого нашего журнала «Пыльца» в петербургском книжном «Все свободны» (обратите внимание: ребятам нужна помощь с переездом)
может быть, вы успели оценить стилистическое богатство «Бесконечной шутки», которому так замечательно ассистирует русский перевод. почти наверняка — порадовались, когда Лешин роман «Центр тяжести» попал в лонг-лист «Нацбеста». только что на Букмейте появилась его книга «Почти два килограмма слов» — сборник главных (от обзорного про Кинга до скандального о Макьюэне) поляриновских эссе: расширенных, дополненных, уточненных. вскорости появится и бумажная версия — с такой вот эффектной обложкой.
для полного погружения — несколько побочных (как, впрочем, посмотреть) ссылок:
— первый (в авторском определении, «нулевой») роман Алексея «Пейзаж с падением Икара»
— выпуски его подкаста «Поляринов говорит»: на Букмейте и в iTunes (там с бонус-треком!)
— квартирник-презентация «Шутки», «Центра тяжести» и любимого нашего журнала «Пыльца» в петербургском книжном «Все свободны» (обратите внимание: ребятам нужна помощь с переездом)
Мои «Почти два килограмма слов» уже в продаже, купить их можно, например, на «Лабиринте» или в «Читай-городе», поэтому здесь я хотел бы отдельно выразить огромную благодарность своим друзьям-коллегам, которые всегда терпеливо читают мои черновики, дают советы о том, как их улучшить, и подбадривают в трудные времена. Я благодарен Евгении Гофман, Микаэлю Дессе, Сергею Карпову, Игорю Кириенкову, Ксюше Лукиной, Ольге Любарской, Егору Михайлову, Марии Пирсон, Владимиру Вертинскому, Феликсу Сандалову. Этой книги не было бы, если бы не ваша помощь. Отдельное спасибо редактору Павлу Грозному, который помог объединить и собрать все эти очень важные для меня тексты под одной обложкой.
Обложка, кстати, тоже огонь, ее делал Максим Балабин.
Купить — здесь: https://www.labirint.ru/books/679480/
*гениальное фото стащил из инстаграма «Подписных изданий»
Обложка, кстати, тоже огонь, ее делал Максим Балабин.
Купить — здесь: https://www.labirint.ru/books/679480/
*гениальное фото стащил из инстаграма «Подписных изданий»
Последние два месяца я провел в обнимку с «Кровавым меридианом» и пачкой монографий о Кормаке Маккарти. Пока писал о нем, еще раз убедился: КМ — один из лучших романов в истории. Рассказываю на «Горьком», что в нем такого особенного, почему он великий, и при чем тут меридиан:
https://gorky.media/context/temnoe-vremya-v-istorii-novogo-sveta/
And but so если вам понравится текст, напоминаю — у меня недавно целая книжка таких текстов вышла, и ее даже можно купить: https://www.labirint.ru/books/679480/
https://gorky.media/context/temnoe-vremya-v-istorii-novogo-sveta/
And but so если вам понравится текст, напоминаю — у меня недавно целая книжка таких текстов вышла, и ее даже можно купить: https://www.labirint.ru/books/679480/
Forwarded from Книгиня про книги
Алексей Поляринов - Почти два килограмма слов
(изд. Индивидуум, 2019. — 278 с.)
🇷🇺
Про очень, очень, очень хороший сборник эссе рассказала на Прочтении.
Вообще, ну вы знаете Руса. Точнее, кто такой @Polyarinov, вроде и говорить не нужно - в общем, этот сборник эссе стоит почитать.
Наверное, весь февраль темы из «Почти двух килограммов слов» служили материалом для обсуждений с приятелями и знакомыми. Большинство я опросила на предмет их памяти о трагедиях - об этом известное эссе Алексея про культуру и трагедию (и его, как и еще много чего другого, можно послушать в подкасте). Это, пожалуй, была в итоге одна из самых горячих тем для споров, которая постоянно выводила нас куда-то в стратосферу - в частности, почему искусство в России игнорирует темы о не таких уж и давних трагедиях, в то время, как в США, например, уже даже сняли художественный фильм про теракт в Бостоне. А как же Чечня. Если это исследование, то где данные. А я помню вот что. А я помню примерный год и больше ничего, или даже год не помню.
Отступление: в Германии, к слову, один из бестселлеров сейчас - книжка “Печальный гость” писателя Маттиаса Наврата, мета-роман, где в одной из сюжетных веток описываются события 19 декабря 2016 года, когда грузовик въехал в толпу людей на рождественском базаре в Берлине. Искусство работает с трагедией, но не у нас. Кажется, предпочтение всё ещё отдано войнам - что ж, допустим, это понятно, но.
В общем, возвращаясь к теме: конечно, книга два килограмма не весит – и в этом, пожалуй, её единственный минус. Впрочем, Алексей, кажется, планирует собирать материал для выпуска второго сборника - и это наверняка очередные килограммы слов, которых действительно стоит дождаться. Пусть «грузит» нас почаще.
https://prochtenie.org/books/29754
(изд. Индивидуум, 2019. — 278 с.)
🇷🇺
Про очень, очень, очень хороший сборник эссе рассказала на Прочтении.
Вообще, ну вы знаете Руса. Точнее, кто такой @Polyarinov, вроде и говорить не нужно - в общем, этот сборник эссе стоит почитать.
Наверное, весь февраль темы из «Почти двух килограммов слов» служили материалом для обсуждений с приятелями и знакомыми. Большинство я опросила на предмет их памяти о трагедиях - об этом известное эссе Алексея про культуру и трагедию (и его, как и еще много чего другого, можно послушать в подкасте). Это, пожалуй, была в итоге одна из самых горячих тем для споров, которая постоянно выводила нас куда-то в стратосферу - в частности, почему искусство в России игнорирует темы о не таких уж и давних трагедиях, в то время, как в США, например, уже даже сняли художественный фильм про теракт в Бостоне. А как же Чечня. Если это исследование, то где данные. А я помню вот что. А я помню примерный год и больше ничего, или даже год не помню.
Отступление: в Германии, к слову, один из бестселлеров сейчас - книжка “Печальный гость” писателя Маттиаса Наврата, мета-роман, где в одной из сюжетных веток описываются события 19 декабря 2016 года, когда грузовик въехал в толпу людей на рождественском базаре в Берлине. Искусство работает с трагедией, но не у нас. Кажется, предпочтение всё ещё отдано войнам - что ж, допустим, это понятно, но.
В общем, возвращаясь к теме: конечно, книга два килограмма не весит – и в этом, пожалуй, её единственный минус. Впрочем, Алексей, кажется, планирует собирать материал для выпуска второго сборника - и это наверняка очередные килограммы слов, которых действительно стоит дождаться. Пусть «грузит» нас почаще.
https://prochtenie.org/books/29754
prochtenie.org
Вечное сияние чистого разума - рецензии и отзывы читать онлайн
Взращенный на учебниках из серии «как написать бестселлер» писатель противопоставлен тому, кто пытается расписать ручку и случайно создает великий американский (или любой другой) роман, старательный зубрила-отличник против одаренного гения — Поляринов выстраивает…
В продолжение темы культуры и трагедии.
Читаю книги о Беслане. У всех у них есть одно общее свойство — их почти невозможно достать; иногда даже пираты бессильны. И еще, прямо скажем, это не совсем книги. Как правило это сборники статей, репортажей и интервью. Довольно короткие. Первый в моем списке — «Бесланский словарь» Юлии Юзик, расшифровки записей разговоров с выжившими, свидетелями событий и вокруг них. С предисловием Светланы Алексиевич. На «Лайвлибе» и «Озоне» в графе «год издания» стоит 2003 (захват школы, напомню, произошел 1 сентября 2004 года; на самом деле книга вышла в 2006, понимаю, что мелкая ошибка, но все равно симптоматично — за 13 лет никто не заметил и не исправил это случайное путешествие во времени). Тираж 5000 экземпляров, до сих пор не распродан, есть на «Озоне», что тоже, в общем, показательно.
Надо, наверно, что-то сказать о самом тексте. Хотя что тут скажешь — это прямая речь выживших, некоторых жителей Беслана, гробовщиков и прочих. Читать подряд, без остановок очень тяжело, все время хочется выйти подышать воздухом — так много здесь подробностей о людях, умирающих от жажды и духоты в школьном спортзале. Не говоря уже о том, что это чтение, которое гарантирует ночные кошмары (проверено на себе). В общем, книга тоскливая и важная, но штука в том, что этого мало — всего 160 страниц, фиксация горя без какой-либо попытки осмыслить его. Жаль.
Вот пара цитат — самых безобидных:
Помню ощущения после взрыва: я глотаю свои зубы! Взрывной волной их выбило, и я чувствую, как они, застревая, уходят в желудок...
<...>
Нам сейчас пытаются закрыть рот. То меня, то мужа — в прокуратуру, в комиссию, к следователю. Сначала мягко просили, чтобы мы свои мысли не высказывали вслух, а теперь уже и не церемонятся. И днем, и ночью звонят: угрожают (с усмешкой).
<...>
Да, мы делали гробы для Беслана... Не одни, конечно: столько бы ни одному похоронному бюро не под силу было наколотить. У нас одно из самых крупных предприятий по производству гробов, но мы бы не справились, это точно. Разве такое было когда-нибудь, а?.. Чтобы столько гробов сразу понадобилось?..
Мы больше сотни успели наколотить. В Осетии гробовщики такой нагрузки не выдержали. Пришлось довозить из Кабардино-Балкарии, Кисловодска, Пятигорска.
Читаю книги о Беслане. У всех у них есть одно общее свойство — их почти невозможно достать; иногда даже пираты бессильны. И еще, прямо скажем, это не совсем книги. Как правило это сборники статей, репортажей и интервью. Довольно короткие. Первый в моем списке — «Бесланский словарь» Юлии Юзик, расшифровки записей разговоров с выжившими, свидетелями событий и вокруг них. С предисловием Светланы Алексиевич. На «Лайвлибе» и «Озоне» в графе «год издания» стоит 2003 (захват школы, напомню, произошел 1 сентября 2004 года; на самом деле книга вышла в 2006, понимаю, что мелкая ошибка, но все равно симптоматично — за 13 лет никто не заметил и не исправил это случайное путешествие во времени). Тираж 5000 экземпляров, до сих пор не распродан, есть на «Озоне», что тоже, в общем, показательно.
Надо, наверно, что-то сказать о самом тексте. Хотя что тут скажешь — это прямая речь выживших, некоторых жителей Беслана, гробовщиков и прочих. Читать подряд, без остановок очень тяжело, все время хочется выйти подышать воздухом — так много здесь подробностей о людях, умирающих от жажды и духоты в школьном спортзале. Не говоря уже о том, что это чтение, которое гарантирует ночные кошмары (проверено на себе). В общем, книга тоскливая и важная, но штука в том, что этого мало — всего 160 страниц, фиксация горя без какой-либо попытки осмыслить его. Жаль.
Вот пара цитат — самых безобидных:
Помню ощущения после взрыва: я глотаю свои зубы! Взрывной волной их выбило, и я чувствую, как они, застревая, уходят в желудок...
<...>
Нам сейчас пытаются закрыть рот. То меня, то мужа — в прокуратуру, в комиссию, к следователю. Сначала мягко просили, чтобы мы свои мысли не высказывали вслух, а теперь уже и не церемонятся. И днем, и ночью звонят: угрожают (с усмешкой).
<...>
Да, мы делали гробы для Беслана... Не одни, конечно: столько бы ни одному похоронному бюро не под силу было наколотить. У нас одно из самых крупных предприятий по производству гробов, но мы бы не справились, это точно. Разве такое было когда-нибудь, а?.. Чтобы столько гробов сразу понадобилось?..
Мы больше сотни успели наколотить. В Осетии гробовщики такой нагрузки не выдержали. Пришлось довозить из Кабардино-Балкарии, Кисловодска, Пятигорска.
Еще одна книга: «01.09: Бесланское досье», хотя, опять же, это не совсем книга, здесь чуть больше 100 страниц, несколько сшитых вместе лонгридов журналистов немецкого журнала «Шпигель». Перевод с немецкого, иногда довольно топорный (переводчик, например, не может определиться с транскрипцией фамилии одного из свидетелей — он то Казанов, то Кацанов, иногда буквально в рамках одного абзаца).
Здесь уже есть попытка как-то структурировать события: не только прямая речь выживших, но хронология событий, репортажи из кризисного штаба, с улиц города, и даже экскурсы в историю Осетии и Ингушетии. Один из корреспондентов проехал по местам, где выросли/жили террористы, поговорил с их соседями и родственниками, и это самые ценные части текста. С другой стороны, рассказы о заложниках иногда дублируют статью Кристофера Чиверса, что, в общем, неудивительно.
Книга вышла в 2005, купить ее невозможно, есть только у пиратов — и то пришлось напрячься, чтоб найти и скачать.
Еще в сети есть упоминания книг «Корпункт в Беслане» (2005) и «Пепел Беслана» (2011) — и с ними все так плохо, что, кажется, даже электронных копий не сохранилось; даже у пиратов. Поразительно просто. Если у кого-то из вас вдруг есть файлы с этими книгами — напишите мне.
P.S. На «Амазоне» есть десяток книг о трагедии в Беслане на английском, испанском и итальянском языках. На русском нет.
Здесь уже есть попытка как-то структурировать события: не только прямая речь выживших, но хронология событий, репортажи из кризисного штаба, с улиц города, и даже экскурсы в историю Осетии и Ингушетии. Один из корреспондентов проехал по местам, где выросли/жили террористы, поговорил с их соседями и родственниками, и это самые ценные части текста. С другой стороны, рассказы о заложниках иногда дублируют статью Кристофера Чиверса, что, в общем, неудивительно.
Книга вышла в 2005, купить ее невозможно, есть только у пиратов — и то пришлось напрячься, чтоб найти и скачать.
Еще в сети есть упоминания книг «Корпункт в Беслане» (2005) и «Пепел Беслана» (2011) — и с ними все так плохо, что, кажется, даже электронных копий не сохранилось; даже у пиратов. Поразительно просто. Если у кого-то из вас вдруг есть файлы с этими книгами — напишите мне.
P.S. На «Амазоне» есть десяток книг о трагедии в Беслане на английском, испанском и итальянском языках. На русском нет.
Из последних новостей.
Первое: дочитал «Дом на набережной» Трифонова и понял, что все это время был к нему несправедлив и вообще кругом неправ.
Это к вопросу о том, что до некоторых книг нужно просто дорасти. Отдельное спасибо проекту «Полка», без их статьи не взялся бы, наверно, за «Дом...», а теперь вот прочел и такой — ого, это же одно из лучших описаний малодушия и трусости в литературе.
Второе: сходил на подкаст Fabula rasa, поговорил о том, почему так сложно написать по-настоящему счастливого персонажа, и о том, что такое мораль разведчика и чем она опасна. Послушать можно здесь.
p.s. хотел прикрепить к посту обложку «Дома на набережной», но не нашел ни одной приличной, зато нашел винтажные издания «Котлована» и «Счастливой Москвы» Платонова, смотрите какие классные:
Первое: дочитал «Дом на набережной» Трифонова и понял, что все это время был к нему несправедлив и вообще кругом неправ.
Это к вопросу о том, что до некоторых книг нужно просто дорасти. Отдельное спасибо проекту «Полка», без их статьи не взялся бы, наверно, за «Дом...», а теперь вот прочел и такой — ого, это же одно из лучших описаний малодушия и трусости в литературе.
Второе: сходил на подкаст Fabula rasa, поговорил о том, почему так сложно написать по-настоящему счастливого персонажа, и о том, что такое мораль разведчика и чем она опасна. Послушать можно здесь.
p.s. хотел прикрепить к посту обложку «Дома на набережной», но не нашел ни одной приличной, зато нашел винтажные издания «Котлована» и «Счастливой Москвы» Платонова, смотрите какие классные:
Первый проект издательства @pollenfanzine, роман «Плюс» Джозефа Макэлроя, вышел из печати. Ура! Вот здесь один из переводчиков, Максим Нестелеев, прекрасно объясняет, почему эту книгу стоит прочесть
«Как в любом культовом романе, в «Плюсе» можно найти изъяны, которые и делают его культовым. Набоков давно сказал, что классикой становятся лишь неидеально написанные книги, например, «Дон Кихот». Потому непонятность, немотивированные пропуски, странный синтаксис и прочие минус-качества и определяют неповторимый авторский стиль с его уникальными предложениями, в которых, как точно сформулировал один рецензент, «можно жить неделями». Алиша Миллер подметила одну интересную особенность во всех интервью Макэлроя: он чаще всего говорит о своих произведениях, используя слова «промежутки, разрывы, разломы, прерывности», что, видимо, связано с его художественной стратегией — дать читателю ощущение «мерцания узнавания» (по словам Джоан Ричардсон). И это как раз тот случай, когда минус на минус дает неповторимый опыт погружения в текст, который только выигрывает от повторных перечитываний».
«Как в любом культовом романе, в «Плюсе» можно найти изъяны, которые и делают его культовым. Набоков давно сказал, что классикой становятся лишь неидеально написанные книги, например, «Дон Кихот». Потому непонятность, немотивированные пропуски, странный синтаксис и прочие минус-качества и определяют неповторимый авторский стиль с его уникальными предложениями, в которых, как точно сформулировал один рецензент, «можно жить неделями». Алиша Миллер подметила одну интересную особенность во всех интервью Макэлроя: он чаще всего говорит о своих произведениях, используя слова «промежутки, разрывы, разломы, прерывности», что, видимо, связано с его художественной стратегией — дать читателю ощущение «мерцания узнавания» (по словам Джоан Ричардсон). И это как раз тот случай, когда минус на минус дает неповторимый опыт погружения в текст, который только выигрывает от повторных перечитываний».
На днях объявили шорт-лист премии Пятигорского, и он просто отличный. Особенно рад за Сергея Мохова, потому что его «Рождение и смерть похоронной индустрии» – это лучший нонфикшн из всего, что я прочел в прошлом году. Подробное и очень интересное исследование о том, как за последние столетия менялось отношение к мертвому телу, похоронам и ритуалам, и о том, как смерть из сакрального и страшного события превратилась сначала в модный аксессуар, а после и вовсе в индустрию развлечений и огромный бизнес с мощным лобби. Там куча всего: как появилась профессия гробовщик, откуда взялись частные кладбища и почему они выглядят именно так, и как наше отношение к смерти влияет на отношение друг к другу и определяет наше будущее.
Книгу хочется цитировать абзацами, но сегодня, мне кажется, в тему будет эпизод об отношении к смерти в Викторианской Англии. Настоящий мастер-класс по искусству скорби – вот цитата:
«Лайза Пикард приводит замечательную сцену, иллюстрирующую процесс выбора траурного платья в одном из погребальных салонов Лондона: «Безутешная леди, обеспокоенная тонкостями модного траура, нуждалась в помощи. В 1844 году леди отправилась в магазин – это мог быть магазин Джея, но рассказ о ее визите не слишком заслуживает доверия. Имела место следующая беседа:
Леди: Я бы хотела, сэр, взглянуть на траурные вещи.
Продавец: Разумеется, насколько глубокий траур вам бы хотелось, мэм? Что-нибудь душераздирающее?.. У нас есть последние новинки с континента. Вот, мэм, недавно поступил вдовий шелк – чувствуете? – напоминает муар, в соответствии с чувствами. Он называется «безутешный» и очень моден в Париже для траура по супругу. Еще у нас есть несколько совершенно новых тканей, отвечающих потребности страдать по моде.
Леди: Все во французском стиле?
Продавец: Конечно, конечно, мэм. Непревзойденно мрачные. Вот, к примеру, ткань для глубокого отчаяния. Черный креп – придает женщине меланхоличный вид и делает ее интересной… Или вы предпочли бы бархат, мэм?
Леди: Это уместно, сэр, когда ты в трауре, носить бархат?
Продавец: Абсолютно! Клянусь. Он только входит в моду. Вот великолепный отрез – настоящий генуэзский бархат – глубокого черного цвета. Мы называем его «роскошная скорбь»… всего 18 шиллингов за ярд, высшего качества… короче, годится для самого изысканного горя.
Леди: А что-нибудь на смену, сэр? Наверно у вас есть большой выбор полутраура?
Продавец: О, бесконечный! Самый большой ассортимент в городе. Полный траур, полутраур, траур на четверть, на восьмушку, намек на траур, так сказать, вроде рисунка тушью – от неприкрытого горя до тончайших оттенков сожаления».
Книгу хочется цитировать абзацами, но сегодня, мне кажется, в тему будет эпизод об отношении к смерти в Викторианской Англии. Настоящий мастер-класс по искусству скорби – вот цитата:
«Лайза Пикард приводит замечательную сцену, иллюстрирующую процесс выбора траурного платья в одном из погребальных салонов Лондона: «Безутешная леди, обеспокоенная тонкостями модного траура, нуждалась в помощи. В 1844 году леди отправилась в магазин – это мог быть магазин Джея, но рассказ о ее визите не слишком заслуживает доверия. Имела место следующая беседа:
Леди: Я бы хотела, сэр, взглянуть на траурные вещи.
Продавец: Разумеется, насколько глубокий траур вам бы хотелось, мэм? Что-нибудь душераздирающее?.. У нас есть последние новинки с континента. Вот, мэм, недавно поступил вдовий шелк – чувствуете? – напоминает муар, в соответствии с чувствами. Он называется «безутешный» и очень моден в Париже для траура по супругу. Еще у нас есть несколько совершенно новых тканей, отвечающих потребности страдать по моде.
Леди: Все во французском стиле?
Продавец: Конечно, конечно, мэм. Непревзойденно мрачные. Вот, к примеру, ткань для глубокого отчаяния. Черный креп – придает женщине меланхоличный вид и делает ее интересной… Или вы предпочли бы бархат, мэм?
Леди: Это уместно, сэр, когда ты в трауре, носить бархат?
Продавец: Абсолютно! Клянусь. Он только входит в моду. Вот великолепный отрез – настоящий генуэзский бархат – глубокого черного цвета. Мы называем его «роскошная скорбь»… всего 18 шиллингов за ярд, высшего качества… короче, годится для самого изысканного горя.
Леди: А что-нибудь на смену, сэр? Наверно у вас есть большой выбор полутраура?
Продавец: О, бесконечный! Самый большой ассортимент в городе. Полный траур, полутраур, траур на четверть, на восьмушку, намек на траур, так сказать, вроде рисунка тушью – от неприкрытого горя до тончайших оттенков сожаления».
Последние два месяца провел в обнимку с библиографией Пола Остера. Из любопытства даже прогнал все его книги через программу статистики, чтобы узнать, как от романа к роману менялась средняя длина его предложений. Результат в финальный текст не вошел, но было интересно. Подробности по ссылке:
https://gorky.media/reviews/iskusstvo-proigryvat-krasivo/
А еще у первого издания 4321 великолепная обложка:
https://gorky.media/reviews/iskusstvo-proigryvat-krasivo/
А еще у первого издания 4321 великолепная обложка:
Forwarded from Yashernet
"Бесконечная шутка" Уоллеса вызывает такие мощные флэшбек-приходы, что это даже поразительно. Ему удалось вплотную приблизиться к передаче того, что передать крайне трудно, - сущности депрессии.
"Хэл еще мал и не знает: эта онемелая пустота – еще не худший вид депрессии. Что пустоглазая ангедония – всего лишь прилипала на брюхе настоящего хищника, великой белой акулы боли. В авторитетных кругах это состояние называют клинической депрессией(...)
Это уровень психической боли, совершенно несовместимый с человеческой жизнью в известном нам виде. Это ощущение, что радикальное и бескомпромиссное зло не просто одно из качеств, но самая суть сознательной жизни. Это ощущение отравления, пронизывающее «Я» на самых элементарных уровнях «Я». Это тошнота клеток и души. Это неонемелое понимание, что мир – роскошный, живой, непохожий на карту, – от начала до конца мучительный, злой и антагонистически настроенный к «Я», а вокруг депрессивного «Я» колышется, сгущается Оно, обволакивает своими черными складками и поглощает, так что достигается практически мистическое единство с окружающим миром, каждый компонент которого несет боль и вред «Я». Его эмоциональные характеристики – этого чувства, которое Гомперт называет Оно, – наверное, в основном неописуемы, разве что, например, в виде дилеммы, когда любые/все альтернативы, связанные с человечностью, – сидеть или стоять, трудиться или отдыхать, говорить или молчать, жить или умереть – не просто неприятны, а буквально ужасны."
"Хэл еще мал и не знает: эта онемелая пустота – еще не худший вид депрессии. Что пустоглазая ангедония – всего лишь прилипала на брюхе настоящего хищника, великой белой акулы боли. В авторитетных кругах это состояние называют клинической депрессией(...)
Это уровень психической боли, совершенно несовместимый с человеческой жизнью в известном нам виде. Это ощущение, что радикальное и бескомпромиссное зло не просто одно из качеств, но самая суть сознательной жизни. Это ощущение отравления, пронизывающее «Я» на самых элементарных уровнях «Я». Это тошнота клеток и души. Это неонемелое понимание, что мир – роскошный, живой, непохожий на карту, – от начала до конца мучительный, злой и антагонистически настроенный к «Я», а вокруг депрессивного «Я» колышется, сгущается Оно, обволакивает своими черными складками и поглощает, так что достигается практически мистическое единство с окружающим миром, каждый компонент которого несет боль и вред «Я». Его эмоциональные характеристики – этого чувства, которое Гомперт называет Оно, – наверное, в основном неописуемы, разве что, например, в виде дилеммы, когда любые/все альтернативы, связанные с человечностью, – сидеть или стоять, трудиться или отдыхать, говорить или молчать, жить или умереть – не просто неприятны, а буквально ужасны."
Forwarded from Yashernet
Написала 11 страниц (!) чистого, беспримесного безумия про "Бесконечную шутку" Уоллеса с фракталами и схемами - http://heresyhub.com/beskonechnaya-shutka-tekstovye-fraktaly-prevoshodstvo-i-zavisimost/ Выбрала скупой ряд точек на свой вкус и немного увлеклась. Структура, депрессия, любовные письма со сносками, Канторово множество, кидания столами, демерол и клуб превосходства.
Думаю, больше всего меня впечатлило то, что опыт депрессии, который мне всегда казался потерянным временем и мертвым грузом, внезапно оказался черным ключом к пониманию довольно большого пласта происходящего. Второй момент - это очень интересный постэффект от "Шутки", который у меня наступил через день. Третий момент - это волнообразный ритм текста, где волна состоит из осколков. Когда читала, меня это впечатляло больше всего, а оказывается, это и впрямь скелет структуры книги. P.S. Думала. что написала этот странный отзыв потому, что никто не написал, но очевидно, что произошло это потому, что меня прет.
Думаю, больше всего меня впечатлило то, что опыт депрессии, который мне всегда казался потерянным временем и мертвым грузом, внезапно оказался черным ключом к пониманию довольно большого пласта происходящего. Второй момент - это очень интересный постэффект от "Шутки", который у меня наступил через день. Третий момент - это волнообразный ритм текста, где волна состоит из осколков. Когда читала, меня это впечатляло больше всего, а оказывается, это и впрямь скелет структуры книги. P.S. Думала. что написала этот странный отзыв потому, что никто не написал, но очевидно, что произошло это потому, что меня прет.
Heresy Hub
“Бесконечная шутка”: текстовые фракталы, превосходство и зависимость - Heresy Hub
Где-то в середине “Бесконечной шутки” находится глава, в которой спецагент Стипли на очередном витке обсуждения механизма безудержной зависимости рассказывает Марату, как его отец подсел на сериал “МЭШ”. Все начиналось безобидно – сначала отец просто смотрел…
В книге Винсента Буглиози «Helter Skelter» о Чарле Мэнсоне есть один характерный эпизод: общественные обвинители сидят в кабинете и обсуждают будущий суд, пытаются понять мотив Мэнсона; или точнее – сконструировать его из сотен страниц путаных свидетельских показаний и десятков вещдоков. Вся штука в том, что диалог юристов почти ничем не отличается от споров сценаристов в сценарной комнате:
«Присяжные ни за что не примут всерьез твою теорию <…> надо предложить им что-то, что они в состоянии будут понять».
И это, на мой взгляд, самое интересное – внутри документального расследования сам автор как бы признает, что фактов не существует, есть только голоса свидетелей, и задача юриста – правильно срежиссировать их показания. У судебной системы в США вообще много общего с киноиндустрией: где у одних свидетели, присяжные и мотив, у других – актеры, зрители и сценарий. Юристу необходимо не только знать закон, но и быть хорошим рассказчиком, уметь увидеть не только мотив, но и сюжет, ставки и поворотные точки в деле. Иметь на руках улики и показания недостаточно, нужно еще и "упаковать" их так, чтобы заворожить присяжных («зрителей»), склонить их на свою сторону.
И в данном контексте книга Винсента Буглиози особенно интересна, потому что во время суда на Чарльзом Мэнсоном Буглиози был заместителем окружного прокурора, его история – это взгляд обвинителя, его цель – добиться для подсудимого смертной казни, а это, надо сказать, довольно неожиданный читательский опыт – тебя как бы вынуждают топить за смертную казнь.
Возможно, Буглиози именно этого и добивался. Вообще, в его книге иногда прям заметно, какой он манипулятор: первые две главы – это довольно сухой пересказ полицейского расследования убийства Шарон Тейт, а затем – бах! – третья глава, и автор вдруг ломает четвертую стену: "я сам неожиданно возникаю в собственном рассказе, позвольте представиться".
На этом месте я буквально закрыл книгу и еще раз посмотрел на обложку – это я точно нонфикшн читаю, а не постмодернистский роман?
«Присяжные ни за что не примут всерьез твою теорию <…> надо предложить им что-то, что они в состоянии будут понять».
И это, на мой взгляд, самое интересное – внутри документального расследования сам автор как бы признает, что фактов не существует, есть только голоса свидетелей, и задача юриста – правильно срежиссировать их показания. У судебной системы в США вообще много общего с киноиндустрией: где у одних свидетели, присяжные и мотив, у других – актеры, зрители и сценарий. Юристу необходимо не только знать закон, но и быть хорошим рассказчиком, уметь увидеть не только мотив, но и сюжет, ставки и поворотные точки в деле. Иметь на руках улики и показания недостаточно, нужно еще и "упаковать" их так, чтобы заворожить присяжных («зрителей»), склонить их на свою сторону.
И в данном контексте книга Винсента Буглиози особенно интересна, потому что во время суда на Чарльзом Мэнсоном Буглиози был заместителем окружного прокурора, его история – это взгляд обвинителя, его цель – добиться для подсудимого смертной казни, а это, надо сказать, довольно неожиданный читательский опыт – тебя как бы вынуждают топить за смертную казнь.
Возможно, Буглиози именно этого и добивался. Вообще, в его книге иногда прям заметно, какой он манипулятор: первые две главы – это довольно сухой пересказ полицейского расследования убийства Шарон Тейт, а затем – бах! – третья глава, и автор вдруг ломает четвертую стену: "я сам неожиданно возникаю в собственном рассказе, позвольте представиться".
На этом месте я буквально закрыл книгу и еще раз посмотрел на обложку – это я точно нонфикшн читаю, а не постмодернистский роман?