И наступила тьма. Сириус вжался телом в матрас, не хватало ощущений. Завязанные руки, ноги, платок на глазах. Тишина.

— Скажи что-нибудь.
Пауза, смешок:
— Что-нибудь.

И самое дурацкое, несмотря на весь праведный гнев, Сириус был возбужден. Между лопаток — пружинка от матраса. Сконцентрировался на ней, чтобы не сойти с ума. Сириусу обычно надо много всего и сразу: цветов, запахов, Римуса. Засучил ногами в воздухе, все еще ничего. Ноль. Не выдержал, захныкал.

— Пожалуйста.
— Что? Попроси.

У Римуса во время сессий другой голос, ниже, глуше, да и интонации отличаются. Стоило их услышать, и внутри что-то переключалась, колени подгибались, и Сириус подчинялся. Скажут сесть, он сядет, скажут чечётку сплясать — пожалуйста.
Впрочем, вне сессии Римус этим не злоупотеблял.

— Попроси.
Язык прилип к небу.
— П-потрогай меня.

Всего каких-то пять минут в веревках, а кожа уже зудела, изголодалась. Без зрения, он не мог узнать, что с ним собираются делать, становился еще беспомощнее и чувствительнее.

Кончики пальцев на левом плече.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! Блядь!
— Тише, тише.

Римус прижал палец второй руки к губам, и Сириус рефлекторно их разомкнул, поймал палец ртом.

— Какой ты чувствительный.

Еще, пожалуйста, дай мне что-то еще.
После сенсорной депривации любые, даже маленькие ощущения — это фейерверк.  Фиолетовые, розовые фонтаны брызг на фоне черноты платка. Пальцы с плеча переместились по груди на живот.

— Не выгибайся.

Слезы потекли по щекам, но он вытянулся ровно, как было велено. 

— Вот так, хороший мой.

Где небо, где Земля, где сам Сириус? Теплые объятия и поцелуи. Щеки, глаза, нос. Еле слышное:
— Продолжим?
— Да.
— Значит, ты берешь все, что я тебе даю. Например, это.
Укус над ключицей.
— Ай!
Поцелуй.

Рим потянулся в сторону. Его ступня осталась на лодыжке Сириуса, напоминая: вот он я, не переживай.Слишком Сириус уязвим в таком состоянии. Оставлять его одного нельзя.

Зажужжал вибратор, и Римус вернулся. Поцеловал, облизнул губы, погладил по голове.

— Молодец.

Римус прижал вибратор между ног, прямо у самого основания члена, прошептал что-то, что Сириус уже был не в состоянии разобрать, и переместил вибратор на головку.
Ты убьешь меня. Последние оформленные мысли.

Римус придавил тело своим весом, чтобы ноги не дергались. Пробежался рукой без вибратора, по самым чувствительным местечкам. За ухом, там где шея переходила в плечо. Сириус, ничего не мог с собой поделать, высунул язык. Слюна на подбородке, но так на это было плевать. Он беспомощное месиво. Ему нудно еще и больше. Щелчок. Жужжание вибратора стало громче. Вторая рука, с прохладной смазкой погладила кольцо мышц, и мгновением позже одна фаланга уже внутри.

— В-войдешь?
Снова пустота внутри и шлепок. Сириус вскрикнул.
— Берешь все, что тебе даю. Помнишь? Я сам знаю, сколько тебе надо.
— Ммм.
— Не мычи,
Римус стукнул его по лбу, хмыкнул:
— Тут же сейчас пусто.

Одного вибратора слишком мало. Спазм в мышцах, подаваться на встречу, дёргаться нельзя. Верхний не разрешал.
Вернулась фаланга, затем и палец целиком. Чертов сбитый ритм. Двигаться нельзя, трогать самому тоже. Оставалось только громче кричать. Второй палец. Щелчок. Римус откинул вибратор, судя по звуку на пол, накрыл член ртом. Сбитый ритм, лихорадочные движения,  дыхание со всхлипами. Сил кричать уже не было и во рту пересохло. Мучительно хорошо. Так, хорошо, что больно.

Его пальцы глубоко в Сириусе. Член Сириуса глубоко в горле. Толчок. Ком внизу живота разжался. Жар раскатился по телу.

Сначала он не понял, что платок снят. Руки Римуса со всех сторон. Лицо Сириуса на его груди. Тишина. Тепло. Дом.

— Если ты меня отпустишь, я смогу принести воды.

— С лимоном?
— Разумеется.
— Тогда иди.