— Три метлы будут работать! 
Розмерта топнула ногой на каблуке и чуть не споткнулась. 
— Восемь тревог только за это утро, Толстяк Джон разлил все пиво и... 
Он прервался под грозным взглядом Розмерты. Уже год, как она хозяйка Трёх метел, и это был неспокойный год. Все больше атак пожирателей, все чаще срабатывали сирены, и приходилось бежать в убежище. И паб работал в убыток.

— Это не твоя вина, — повторяла она себе, — независящие обстоятельства.

Ночью тоже сирены. Мозг и тело забыли, как это расслабиться полностью. Даже когда ты не думаешь об угрозе, когда спишь, ты это делаешь, сжав зубы так, что утром мышцы болят. Главное, она продолжала принимать душ, причесываться и красить губы, работать. Семь дней в неделю, потому что остановиться немыслимо.

На удивление ее команда не распалась. Сэм и Толстяк Джон ворчали, продолжали опаздывать, но исправно появлялись каждый день. Толстяк обновил меню, добавил треть пинты пива и бесплатную позицию для ордена. Розмерта закрывала глаза, на мелкое воровство и косяки. У каждого свои способы справляться.

— Что будем делать без пива?
Сэм уже взял себя в руки и начал вытирать стойку, — прикажете подать им сливочное? Ириса-то полно.

— Почему бы и нет? Можем устроить детский вечер, страшные сказки, пледы. 

— Я могу вспомнить колыбельную, которую пел сестренке, — пробасил Джон. 

Она любила свою команду.

Развесили гирлянды, выбрали те, что мерцают теплым желтым и оранжевым цветом, зажгли благовония, натащили подушек, пуфов, ковриков, а стулья убрали подальше. Сэм пошутил, что так даже безопаснее, и им надо полностью избавиться от стульев. Розмерта быстро составила приглашения, отправила постоянным посетителям. Больше не повесишь объявление на дверь просто так, ради безопасности все завешено лесами, заколочено досками. Напоследок черкнула записку Сириусу. Он бы предпочел вечер с огневиски и рок-н-ролом, но обойдется, она соскучилась.

— Розм, напечешь своих панкейков? Старик Эд придет, только если они будут.

И она отправилась на кухню, надела фартук, заколола волосы повыше, взмахом палочки склеила разбитую салатницу. Вот и как новенькая, только Розмерта знала, что это не так. 

Молоко, восемь яиц, сахарный песок, корица. Давно она их не пекла. Это еще мамин рецепт, в нем обязательно яйца с оранжевым желтком и дважды просеять муку. Капнула воды на сковороду — зашипело. Налить тесто, подождать, перевернуть, выложить на блюдо, смазать маслом. Розм ушла с головой в готовку, начала мурлыкать глупый мотивчик. До вечеринки оставалось полтора часа.

Завыла сирена. Розм отложила половник:

— Сэм, запри дверь!

Спустились в погреб, сели на ступеньки Сэм у самой двери, а Розмерта с Джоном пониже. Привычно взялись за руки. 

— А ты плиту выключила? 
— Обязательно об этом сейчас было вспоминать?
Она ущипнула Сэма. 
— Хорошо, сидим.
 
По правилам полагалось подождать пятнадцать минут, на практике уже на третий месяц их терпения хватало максимум минут на восемь.

Они по традиции обнялись. Инициатором этого изначально был Толстяк Джон, а Сэм всегда морщил нос, будто делал одолжение. Хотя Розм была уверена, что это показное.

***
Гости постепенно собирались, приносили свою еду, свечи. Их тут же все зажгли, подставили под них блюдца, чтобы воск не капал на пол. Сэм подносил пиво, раздавал панкейки с джемом. В остальном каждый сам следил за своими кружками и кидал деньги в банку. Война сплачивает.

Rock-a-bye baby,
In the treetop.
When the wind blows,
The cradle will rock.
When the bough breaks,
The cradle will fall.
Down will come baby,
Cradle and all. 

Голос Джона низкий, бархатистый. Розмерта не заметила, как задремала. Лица посетителей смешались с картинами на стенах, с образами из головы, с узорами, со свитера старушки. Кто-то накрыл ее пледом и уложил удобнее. После Джона запел один из гостей, потом присоединились другие голоса старые и молодые. Свечи догорели. 

Проснулась Розмерта оттого что, ее трясли за плечи. 

— Бежим! Рози, вставай. 

Неужели Сириус нашел время? Зеленая вспышка заклинания и крик. Сириус с силой потянул ее за руку.