Мы только появляемся на свет, а на нас уже взваливают рюкзак, набитый камнями и молчанием, и если мы его не раскроем, то передадим эти камни дальше нашим детям.

Туман, которым окутан мой дед, эта непроницаемая, тяжелая от вины пелена, – я всегда считала, что это национал-социализм. Но разве только идеологию мы ставим в вину нашим отцам и дедам? Нет, мы обвиняем их в том, что они сделали людям, и перед лицом совершенного ими ужаса наши собственные раны кажутся мелкими.

Но, возможно, есть и нечто личное в наших упреках, в нашей обиде на них – они оставили нас одних. И не только те, кто погиб или пропал без вести. Но и вернувшиеся назад, с искалеченными телами и душами, они тоже замкнулись, похоронили прошлое в себе, чтобы защитить от него и себя, и свои семьи, – и оставили нас наедине с нашими вопросами и нашей потребностью в нежности.