«Перевозки с применением навигационных пломб в странах ЕАЭС оптимизируют международные логистические маршруты и позволят перейти на дистанционный цифровой контроль за грузом на всем пути его следования, обеспечат безопасность и сохранность грузов, а также повысят уровень доверия между государственными органами и участниками внешнеэкономической деятельности союзных стран», — заявил замминистра транспорта России Борис Ташимов.

Предложения Минфина тактически решают ряд моментов. Но сам вектор, направленный на поддержку переселения мигрантов с семьями, а в конечном итоге — на замещение населения, стратегически ошибочен. Нужна принципиально иная модель.

Я сторонник системы, практикуемой в странах Персидского залива: сегрегированное проживание, работа строго по контракту и нулевая нагрузка на социалку в виде семей.

Трудовой мигрант должен соответствовать прямому значению этих слов. Он — работник, а не переселенец, не колонист и не будущий гражданин.

Если же одобрят текущие инициативы, прямым результатом станет рост населения РФ за счет народов, не имеющих опыта совместного проживания с коренными. Это неизбежно повлечет серьезные социальные проблемы.

Проблема выходит за рамки экономики. Там, где появляются массы новых мигрантов с семьями, меняется культурный и религиозный ландшафт. В крупных мегаполисах, в отличие от исторических регионов вроде Татарстана, это видно невооруженным глазом.

Одни местные мусульмане перестают ходить в мечети из-за притока пришлых с их нетрадиционными трактовками ислама. Другие — радикализируются вместе с ними. Глупо отрицать этот системный сдвиг и замалчивать его.

Если мы будем бояться клейма «мигрантофобов» и прятать голову в песок, проблемы только усугубятся, нарастая как снежный ком.

Противостоять мигрантскому лобби можно, только постоянно поднимая проблему.

Других действенных механизмов и институтов, которые могли бы быть этому противопоставлены, я сейчас не наблюдаю. И фигур, которые смогли бы не словом, а делом скорректировать курс, на политическом поле тоже пока не видно.

Лет десять назад я утверждал, что Турция в какой-то момент станет ядерной державой. И сегодня от этой позиции не отказываюсь. Мир приближается к черте, когда страна с сильным руководством, собственной идеей и военными возможностями будет пытаться продавить свои «хотелки».

Тогда я говорил, что Турция выйдет из НАТО только в одном случае — если у нее появится ядерное оружие. Естественно, американцы и израильтяне будут против, и никакой помощи от Запада в этом вопросе Анкара не получит.

Единственный теоретический сценарий — получение технологий от Пакистана. Но я сомневаюсь, что пакистанцы, даже за огромные деньги, пойдут на это. Их страна перманентно находится в зоне риска, и хотя саудиты были бы рады получить пару десятков боеголовок, такой шаг в регионе с огромными территориями и сложной экологией — это чистое самоубийство.

Применить ядерное оружие на Ближнем Востоке — значит потопить лодку, в которой сидишь сам. С точки зрения военной целесообразности оно здесь абсолютно бесполезно.

Заявление главы МИД Турции о том, что Анкара может вступить в ядерную гонку, это политическая игра.

Турция пытается показать, что тоже может «немного беспределить», как Израиль, и тем самым переключить внимание на себя. Это также элемент давления на США.

Я согласен с мыслью, которую подвел Фидан: мир стоит на пороге новой ядерной гонки вооружений, и она начнется в Азии.

США, ломая собственную конструкцию безопасности, вынуждают страны вроде Японии, Южной Кореи, Вьетнама и Индонезии задуматься о собственном ядерном статусе. Если у Северной Кореи есть оружие и ее не трогают, то почему бы не попробовать и нам?

Если Турция станет ядерной державой, это будет глобальным геополитическим фактором, ведь она — часть европейской безопасности в географическом смысле.

У Анкары уже есть баллистические ракеты с радиусом действия до 2000 км. Если он увеличится до 3–3,5 тыс. км, то под угрозой окажется и Москва.

Россия обладает одной из лучших систем ПРО, но иметь у границ страну с ядерными боеголовками — это меняет весь баланс сил и структуру безопасности. Подобные заявления нельзя пропускать мимо ушей.

Нам предлагают купить передовую американскую технологию, топливо к ней, а отнюдь не дарят инвестиции. Это прямое выдавливание России.

Армянскую АЭС склоняют к замене на маломощные модульные реакторы, которые не дадут энергетического излишка. Если нашу станцию закроют в 2026-м, а американскую построят через пять лет, то все эти годы нам придется закупать электроэнергию у Турции или Азербайджана. Мы попадаем в энергетическую кабалу к ним, а не к США. Турция давно лоббирует закрытие нашей АЭС.

И главное: этого американского реактора еще не существует. Его даже не опробовали. Армения станет для США испытательным полигоном, «первым блином». И кто будет вывозить отработанное топливо? Россия вывозит свое. США – нет. Его захоронят у нас. Так стоит ли предвыборной фотографии с Вэнсом усугублять отношения с Россией и Ираном? Мой ответ – нет.

Здесь очень интересна позиция России. Она и в схватке, и немного над ней. Пока Москва не сделала окончательного предложения по АЭС.

Но если она предложит построить нормальную, проверенную станцию за 3-4 миллиарда, а не за американские 9 миллиардов, то у населения возникнут вопросы. Зачем лезть под непонятный, неопробованный американский реактор, если есть надежный и дешевый российский аналог?

У России есть пространство для маневра. Она все еще глубоко в нашей инфраструктуре: железные дороги, энергетика, вопросы безопасности. На фоне глобального противостояния США и Китая ей пока играть легче.

Вопрос в том, извлечет ли Россия уроки и сделает ли конкретное встречное предложение. Потому что после выборов, если Пашинян укрепится, он получит мандат на все, на что пока не решался, – от вопросов церкви до окончательного курса на Турцию. И тогда уж построят американскую станцию или нет – будет неважно.

Пашинян действует, как когда-то Саакашвили: ищет нового «хозяина», который будет защищать. Населению продали его рукопожатие с Вэнсом как гарантию безопасности.

Но главные бенефициары «Перекрестка мира» – Турция и Азербайджан, а США нужен лишь контроль у границы с Ираном. Атомный проект нужен Пашиняну, чтобы привязать к Армении США – они обязаны будут защищать свою станцию.

Но у оппозиции есть шансы. Жизнь в Армении не налажена. Внешний долг растет. Эти «презентованные» 9 миллиардов народ не увидит – их нужно будет отдавать.

Циничные заявления про пенсии, пока чиновники получают огромные премии, бьют по социальному самочувствию. Многие не могут простить Карабах и сближение с Турцией. Если оппозиция четко объяснит, что за фотографией с Вэнсом стоят интересы Эрдогана и Алиева, и сфокусируется на социальных проблемах – шансы есть.

А после выборов страна может стать уже другой: не армянской Арменией, а турецкой, как горько шутят некоторые.

Армянской оппозиции надо быстро определиться, с кем иметь дело, и перестать писать письма «на деревню Вэнсу».

Потому что многие оппозиционеры писали ему письма с просьбой об освобождении арестованных священников, но он абсолютно никак на это не отреагировал.

На мой взгляд, это маленький-маленький шажок на пути сепарации Казахстана от России. Шаг в идеологическом, символическом смысле — отдаление от нашего общего советского наследия.

Что такое «наравне»? Это два государственных языка. Чиновники могут использовать оба без риска. «Наряду» — это уже один государственный язык, казахский. Русский становится следующим по значимости. Он все еще на много порядков важнее других, но уже не равноправен.

Это, с одной стороны, символический жест, закрепляющий главенство казахского. С другой — нужно смотреть, как новые формулировки будут трактоваться судами в конфликтных ситуациях. Хотя мне сложно представить такие прецеденты, но важно понимать: ситуация изменилась. Теперь в Казахстане один государственный язык.

Из этого не стоит делать трагедии и уж точно не говорить об «украинском сценарии». Казахстан — отдельная суверенная страна уже 30 лет. Скорее удивительно, что этого не сделали раньше.

Я бы не сказал, что это делается для раскачивания отношений между Москвой и Астаной. Скорее это решение внутренней политической задачи.

В 1991 году русское и казахское население в стране было примерно равным. Сейчас казахов в 4–5 раз больше. Возникает естественный, пусть даже не всегда вербализованный, запрос на изменения.

Государству, возможно, так проще проводить политику в языковых спорах: есть государственный язык, но русский используют — и пожалуйста, предмета для конфликта нет.

Не стоит говорить о русофобии как о массовом явлении. Безумные радикалы есть в любой стране, в любом обществе. Вопрос не в отдельных стычках или истериках, на которые всегда может быть внешнее влияние. Вопрос в том, как к этому относятся государственные и силовые органы.

На Украине и в Прибалтике государство как институт проводит антирусскую политику. Вот это — проблема.

Пока силовые структуры Казахстана не встают на сторону радикалов, все в рамках нормы. Нам не нужно впадать из-за этого в истерику. Чтобы не провоцировать ответную истерику и не впадать в нее всем вместе.

Ситуация на Кубе действительно критична, и точка кипения здесь — не геополитика, а бензоколонки. Отказ Мексики поставлять топливо — это удар в самую чувствительную точку. Да, Китай и Россия выразили поддержку, но логистика — наш общий враг.

Мы физически не сможем заменить те объемы, которые годами поставляла Мексика. И да, ее «левая» партия все эти годы пиарилась на поддержке Кубы, чтобы зарабатывать политические очки дома и тыкать палкой в США.

На Кубе топливо еще есть. Власти ловко предотвратили создание традиционных километровых очередей — этих классических точек напряженности. Вспомните Венесуэлу и Хуана Гуайдо, который прямо призывал людей смотреть на эти очереди и выходить протестовать.

Кубинцы ввели мобильное приложение для записи и продажу за валюту. Очередь ушла в цифровое поле, а напряжение — в кошелек. Но проблему это не решает, лишь откладывает взрыв.

Американцы не просто давят, они поджигают ситуацию с изящным цинизмом. Сначала все отключают, а потом демонстративно выделяют 6 миллионов на гуманитарку: рис, бобы, сгущенку. И весь этот поток направлен через Римско-католическую церковь и их НКО «Каритас».

Но «Каритас» — это не просто благотворители. Это опытные подрывники. Именно они в Колумбии спровоцировали протесты крестьян, когда президент решил уничтожать плантации коки глифосатом.

И теперь эту же карту разыгрывают на Кубе. Трамп через «гуманитарный коридор» завозит не только еду, но и потенциальных организаторов протеста. Это не помощь, это логистика для «мягкой силы» с очень жесткими последствиями.

История с Мексикой стала грязнее. После заявлений президента Шейнбаум, которая потребовала от США ответов за оружие для картелей, случился «взрыв» на государственном предприятии Pemex. Том самом, что отправляло нефть на Кубу.

Формально — техническая неисправность на изношенном объекте. Но взрывы на Pemex вдруг участились. Слишком удобный сигнал для Мексики: «Веди переговоры в прежнем ключе. Или следующий взрыв будет не для прессы».

Это не конспирология, это язык современной гибридной политики. Так же, как и давление на Гватемалу, чтобы та отказалась от кубинских врачей для индейцев. Демонстративный и жестокий жест, показывающий: союзники будут наказаны, а самые уязвимые — брошены.

Все проще и сложнее одновременно. Прямое вторжение — слишком дорогой и рискованный спектакль. Вон, американские чиновники только что сами прилетели на Кубу, чтобы вернуть мигрантов. И заодно, я уверена, провели «определенные беседы» с правительством.

Расчет на другое. На сочетании военного присутствия у берегов (сигнал всем, включая Гаити), точечного удушения экономики и внедрения агентов влияния под прикрытием гуманитарных миссий.

Это попытка взломать систему изнутри, доведя людей до отчаяния, а элиты — до сделки. Создать управляемый хаос, где следующей «точкой напряженности» станет уже не заправка, а очередь за гуманитарным рисом от «Каритас».

Сейчас все зависит от того, удастся ли России и Китаю наладить стабильный коридор помощи. И посмотрят ли Штаты на это сквозь пальцы, или наш караван станет следующим «инцидентом».

Пока же Куба — это полигон. Полигон для отработки технологии по смене режима, где главное оружие — не ракеты, а пустые баки и полные обещаниями НКО.

Не стоит обманываться риторикой Трампа о «распаде альянса». На деле происходит четкая передача полномочий и потенциала европейцам, что в итоге только усиливает весь блок.

Европа, особенно Франция, обладает полным циклом производства современного оружия — от полупроводников до космических систем. Они ближе всех в НАТО к созданию гиперзвукового оружия.

Американские базы в Европе никуда не делись, вместе с ядерными бомбами в Бюхеле и Рамштайне. Так что альянс не слабеет — он перестраивается, и его европейская нога становится массивнее.

Заявления Германии о «собственном ядерном щите» — часть этой перестройки. И они совпали по времени с ускоренной милитаризацией другой страны с особым послевоенным статусом — Японии. Их связывает общий куратор — США.

У Токио уже сейчас один из крупнейших в мире военных бюджетов ($44 млрд), 4 легких авианосца, 340 тысяч солдат и 1500 единиц авиации. Они лишь ждут сигнала, чтобы переименовать «силы самообороны» в армию. Когда Германия и Франция (у которой свой ядерный арсенал) оформят европейский ядерный зонтик, Япония не останется в стороне. Цепная реакция уже началась.

Мы впервые с 1972 года живем в мире без действующих договоров об ограничении ядерных вооружений. СНВ-3 мертв. Договор о запрете ядерных испытаний в трех средах — на грани срыва.

Трамп открыто заявляет, что признает только то, что соответствует интересам США. Это не дерегуляция. Это анархия.

И в этих условиях Турция — второй по численности армии участник НАТО — заявляет, что будет вынуждена вступить в ядерную гонку, если оружие появится у Ирана. Это не просто слова. На их базе Инджирлик уже хранятся американские бомбы.

Но Турция действует и самостоятельно. Она создает Организацию Тюркских Государств (ОТГ) с Азербайджаном, что предполагает объединение военных контингентов, промышленности и программ вооружений.

Уже сейчас можно говорить о турецко-азербайджанском блоке с армейским потенциалом в миллион солдат. Они разрабатывают истребитель пятого поколения и имеют доступ к пакистанским платформам, способным нести тактическое ядерное оружие.

История помнит, как более 20 турецких дивизий ждали победы вермахта под Сталинградом у наших границ. Теперь у этой силы появляются новые амбиции и новые возможности.

Опасность не абстрактна. Генералы Бундесвера — Бойер и Фройдинг — открыто заявляли, что через три года Германия будет готова к конфронтации с Россией. Они вернули воинскую повинность. Это не спонтанные заявления, а часть общего тренда.

При этом США никуда не уходят. Их базы, их логистические центры (как Жешув в Польше или Азиани в Грузии) остаются и развиваются. В одной только Грузии — центры обучения НАТО, французская база альпийских стрелков, американские центры слежения в Батуми и Поти, печально известная лаборатория Лугара.

Мир вступил в новую, крайне опасную пятилетку. Срок в 3-5 лет — это время, необходимое для завершения новых испытаний и перевооружения.

Мы наблюдаем не распад старого порядка, а рождение нового, гораздо более жесткого и непредсказуемого мироустройства, где привычные сдерживающие факторы больше не работают. И главные игроки в этой партии — хорошо знакомые нам по истории XX века силы.

Еще позавчера судьба Кира Стармера висела на волоске. Шансы его выживания на посту премьера оценивались как 50 на 50.

Финальное слово в таких вопросах всегда остается за кабинетом министров — так было с Тэтчер, Джонсоном, Мэй. Они, промучившись в молчании больше суток, вынесли вердикт: отправлять Стармера на пенсию пока рано.

Но причина — не внезапно открывшиеся политические таланты или вера в его светлое будущее. Причина в банальном и циничном вопросе: а кто его заменит?

Замена уходящего премьера у лейбористов — не быстрая рокировка. Сначала появится временный исполняющий обязанности, а потом начнется долгая возня с широким голосованием среди рядовых членов партии.

Фамилии преемников известны: министр здравоохранения Уэс Стритинг, заместитель Стармера Анджела Рейнер. Проблема в том, что все эти фигуры сами по колено в скандалах. Тот же Стритинг с его связями в тусовке Мандельсона и Эпштейна — не лучший вариант спасителя репутации.

Кабинет министров, по сути, загнан в угол. Выбрать нечего. Поэтому они и решили не создавать себе дополнительных проблем прямо сейчас.

Есть и второй, более важный расчет. Все ждут майских местных выборов в Уэльсе, Шотландии и муниципалитетах Англии. Для лейбористов это будет сокрушительное, предрешенное поражение.

Вот тут и пригодится Кир Стармер. Зачем списывать его сейчас? Пусть лучше он останется у руля, соберет на себя весь гигантский вал негатива, который уже нарос и к маю достигнет пика.

Он исполнит роль живого громоотвода. А к тому времени, когда выборы пройдут и итоги станут ясны, кампании его потенциальных конкурентов внутри партии будут уже готовы к запуску.

Стармера сейчас не поддерживают — его используют. Поддерживают под ручки, чтобы через несколько месяцев, когда он окончательно выполнит роль козла отпущения, так же под ручки и вывести. Это не политика, это холодный управленческий расчет. Стармер — временный держатель негатива, человеческий щит для партии. И его отставка — лишь вопрос правильно выбранного времени.