Все диктатуры любят говорить об особом пути и своей уникальности, но на самом деле принцип их работы крайне примитивен. Задача любого диктатора — разрушать горизонтальные связи и доверие между людьми потому, что любое неформальное объединение может представлять для диктатора потенциальную угрозу. Доверие — это инфраструктура самоорганизации. Люди, которые доверяют друг другу, могут объединяться без разрешения, координироваться без начальства и в критический момент действовать вместе.

Поэтому любая диктатура обязательно сеет подозрение. Сосед пишет анонимки, коллега — потенциальная угроза, инициатива наказуема, сиди тихо и не высовывайся, будь таким, как все, тебе что — больше всех надо? Есть подозрение, что ты, мил человек, стукачок. В краткосрочной перспективе это работает: люди атомизируются, а страх заменяет им солидарность.

Но дальше включается огромный налог на недоверие, который платят все. Появляются вахтеры, инспекторы, контролеры, нотариусы, силовики, проверяющие, отчетность, пропуска, печати, справки и бесконечные проверки. Этот «синдром вахтера» невероятно дорого стоит обществу. Нужно платить зарплаты тем, кто следит и тем, кто следит за теми, кто следит, строить системы слежки, наказывать нарушителей, расследовать мелкие обманы. Диктатура тратит ресурсы не на развитие, а на постоянное подтверждение лояльности и контроля. Огромные силы тратятся на преодоление трения системы. Часть сделок просто не происходит, потому что транзакционные издержки превышают выгоду.

Недоверие убивает сложные проекты. Большие дела требуют веры в то, что другие выполнят свою часть работы, даже если их нельзя проверить каждую секунду. В условиях тотального контроля люди перестают брать ответственность, перестают рисковать, перестают предлагать новое. Возникает культура «делаю минимум, чтобы не наказали».

Там, где уровень доверия низок, рынок становится мельче, беднее и примитивнее. Люди торгуют только с родственниками, друзьями, «своими». Все остальное кажется опасным. Экономика схлопывается до размеров деревни, даже если люди живут в мегаполисе.

Дураки считают, что доверие и доброта — это слабость. Добро пожаловать в мир розовых пони. Без лоха и жизнь плоха, тут мне фишка и поперла. Россияне гордятся своим умением «хакнуть систему» и обойти запреты, не понимая, что на самом деле они продвигают в мир культуру зоны. И зона выплескивается за ворота тюрьмы и затопляет всю страну. Умри ты сегодня, а я — завтра, никому нельзя верить.

Но на самом деле доверие — это высокотехнологичный социальный ресурс. Его можно разрушить быстро, но восстановить — очень медленно. И всякий раз, когда общество выбирает недоверие как норму, оно подписывается под постоянной выплатой налога, который растет с каждым годом и никогда не окупается.

Так любая диктатура обрекает свою страну на отставание и неконкурентоспособность. Диктатор выигрывает тактически, но проигрывает стратегически. Общество платит бедностью, стагнацией и деградацией институтов. Экономика может жить без нефти и без золота. Без доверия она быстро хиреет и переходит от режима развития к режиму выживания.

Иллюстрация: Franco Matticchio

В 1888–1889 годах Фридрих Ницше жил в Турине. Это был самый продуктивный период его жизни. Здесь он написал или завершил «Сумерки идолов», «Антихриста», «Ecce Homo», «Ницше против Вагнера». Он писал друзьям, что чувствует себя «на вершине ясности».

3 января 1889 года на площади Карла Альберта Ницше стал свидетелем избиения лошади извозчиком. Ницше бросился к лошади, обнял ее и разрыдался. А после этого больше никогда не вернулся к ясному состоянию сознания. Последние одиннадцать лет своей жизни проведя в больнице для душевнобольных и больше не сформулировал ни одной философской идеи.

Ницше, мысливший человека как «канат, натянутый между животным и сверхчеловеком» и писавший о преодолении сострадания как слабости, физически не выдержал жестокого обращения с животным. Канат оборвался. Конечно, случай с лошадью был только триггером — у Ницше были серьезные проблемы с психикой и все же. Возможно Ницше разогнал свою мысль до таких скоростей, которые психика не уже могла выдержать.

p.s.
Добавлю, что на площади Карла Альберта есть лошадь. Только другая — на ней сидит с мечом сам правитель Сардинского королевства Карл Альберт. Памятник был создан скульптором Карло Марочетти и открыт в июле 1961 года. Я бы конечно предпочел вместо Карла памятник лошади Ницше.

На фотографии: сегодняшний закат в Турине.

Страшно даже вспомнить, сколько раз я слышал рассуждения о том, что Россия — самая богатая страна в мире. Мировой лидер по запасам природного газа, алмазов, никеля, золота, серебра, железных руд, лесных площадей и пресной воды. Входит в топ-5 по нефти, кобальту, цинку, меди, урану. У нас, дескать, вся таблица Менделеева, эге-гей!

Но я сейчас не о том, что к таким запасам неплохо было бы иметь ее и голову. Я сейчас о сырье, как о источнике богатства нации. Дело в том, что сырье все время дешевеет. Причина почти всегда одна и та же — прогресс.

Например, соль тысячелетиями была вопросом выживания. Ею платили солдатам, из-за нее начинались войны. Вспомните соляные бунты и соляной поход Ганди. Сегодня соль не стоит почти ничего.

Такая же история была и с сахаром. Он был символом роскоши и лекарством. Потом плантации, рабский труд, свекловичный сахар, химия, селекция. Сахар научились делать из всего. Он стал настолько дешевым, что превратился из деликатеса в проблему здравоохранения.

Селитра – еще один стратегический ресурс: порох, взрывчатка, удобрения. За чилийскую селитру (гуано) воевали Чили, Перу и Боливия. Потом Хабер и Бош научились синтезировать аммиак из воздуха. В результате человечество получило бесконечный источник азота.

Помните, как в четвертом сне Веры Павловны герои восхищались алюминием: «Но как же все это богато! Везде алюминий и алюминий». В середине XIX века алюминий был дороже золота. Наполеон III подавал алюминиевые приборы особо важным гостям, а обычным — золотые. Но потом появился процесс Холла—Эру, дешевая электроэнергия — и все. Металл из императорского символа превратился в фольгу для бутербродов.

То же случилось с магнием, никелем, позже — с медью в телекоммуникациях. Цены на медь в свое время били все рекорды (из чего же мы будем делать провода?), но оптоволокно (из песка) уронило цены на медь потому, что она перестала быть незаменимой.

Хочу напомнить историю знаменитого пари двух экономистов. В 1968 году Пол Эрлих в своей книге-бестселлере «Популяционная бомба» повторил идеи Мальтуса, предрекая массовый голод и коллапс цивилизации уже в 1970-80-х годах из-за перенаселения. В 1972 году доклад Римского клуба «Пределы роста», основанный на компьютерном моделировании, предсказывал исчерпание ключевых природных ресурсов (нефти, меди, золота) в ближайшие десятилетия.

В ответ на этот алармизм Джулиан Саймон выпустил книгу «Неисчерпаемый ресурс». Он утверждал, что ресурсы человечества никогда не закончатся в абсолютном смысле. Потому, что каждый раз происходит одно и то же:

1. По мере того как легкодоступные запасы какого-либо ресурса (например, меди) истощаются, его цена начинает расти.
2. Растущая цена служит мощнейшим стимулом для человеческого разума и бизнеса.
3. В ответ на это люди начинают искать новые месторождения, придумывать, как использовать ресурс более эффективно и искать ему замену.

Но самое интересное произошло потом. Чтобы доказать свою правоту не словом, а делом, в 1980 году Джулиан Саймон предложил Полу Эрлиху (автору «Популяционной бомбы») публичное пари. Эрлих должен был выбрать пять любых металлов (он выбрал хром, медь, никель, олово и вольфрам) и «купить» их на виртуальную сумму $1000. Через 10 лет они посмотрят, выросла или упала их цена с учетом инфляции.

Позиция Эрлиха: раз население растет, спрос будет расти, ресурсы будут истощаться, и цена на металлы взлетит.

Позиция Саймона: растущий спрос подстегнет инновации (новые методы добычи, переработка, поиск заменителей), что приведет к падению реальной цены.

В результате в 1990 году цена всех пяти металлов упала.

А теперь возвращаемся в Россию. Чтобы разбогатеть на сырье нужно быть или очень умными — но это точно не про путинский режим. Напомню, что пытаясь поставить Европу на колени Газпром сам перестал поставлять туда газ. И потерял самый дорогой в мире рынок. Или в стране должно жить не очень много людей — как, например, в Норвегии или Эмиратах. Справедливости ради надо сказать, что над этим путинская Россия сейчас активно работает, сокращая количество людей невиданными в XXI веке темпами.

Добыча угля в России еще вчера стала убыточной, добыча нефти становится убыточной прямо сегодня — на наших глазах. Лес продается по себестоимости. Цены на металлы падают. Фактически Россия уже стала страной-банкротом, а санкции закапывают страну все глубже и глубже. Инфраструктура быстро разрушается, целые отрасли промышленности стагнируют и умирают. Путин уже воюет в долг, проедая будущее России.

В результате остается три пути: или сирийский, когда вооруженные формирования свергнут власть. Или венесуэльский, когда четверть населения уедет из страны, а оставшиеся будут жить в хронической нищете. Или иранский, когда инфляция в 40% в месяц станет нормой, доведенные до отчаяния люди выйдут на улицы, а власть попытается подкупить население, раздавая по семь долларов на человека. Расскажите мне тогда, как похорошела Москва и как в ней забиты все рестораны.

Так что не надо повторять глупости про самую богатую в мире страну.

Интересно, что Первая и Вторая мировые войны произвели революцию в средствах гигиены для женщин. На протяжение веков использовалось множество самых разных средств во время менструации: размягченный папирус в Древнем Египте, морскую губку в Греции, сушеный мох на Севере. Но в основном это были тряпки и лоскуты, которые стирали и использовали снова. Менструация считалась чем-то постыдным, а женщины приобретали статус «нечистых». Еще Плиний писал, что женщина во время месячных может испортить молодое вино. Женщинам из высшего света полагалось проводить это время в постели.

Когда в 1896 году компания Johnson & Johnson выпустила первые одноразовые прокладки из хлопка и марли для гигиенических поясов, они провалились в продаже. Потому что женщины слишком стеснялись покупать продукт, который сообщал бы всему миру о том, что у них менструация.

Первая мировая война неожиданно изменила ситуацию. Если раньше женщины щипали из старой ткани корпию (от лат. carpo — «щипаю») для раненных, то затем появились новые перевязочные материалы. Американская компания Kimberly-Clark массово производит целлюлозную вату — cellucotton, которая предназначалась для ран, крови и гноя. Она в пять раз лучше впитывала кровь, чем обычная хлопковая марля. И медсестры первые замечают то, до чего не додумались мужчины — этот материал идеально подходит для менструации. Женщины, работавшие в госпиталях и на фабриках, начинают использовать военные медицинские материалы не по их прямому назначению.

После войны склады забиты целлюлозой. Военных заказов больше нет. И тогда производитель делает рискованный шаг: в 1920 году появляется Kotex — первые массовые одноразовые прокладки. Реклама была настолько стеснительной, что слово «менструация» не употреблялось вообще. Женщинам предлагали купоны из журналов, которые можно было протянуть через прилавок, не прося вслух прокладки для менструации. Товар передавался в завернутом в газету виде.

А в 1930-х появляются первые тампоны. И тут не обошлось без возмущения пуритан. Поскольку девственность высоко ценилась обществом, тампоны рассматривались как потенциальная проблема. А что, если это повредит девственную плеву? А что, если это доставит женщине удовольствие? Церковники, разумеется, тут были в первых рядах протестующих.

Но тут началась Вторая Мировая и женщины массово встали к станкам вместо мужчин, ушедших на фронт. И уже не было разговоров о том, что нужно проводить «эти дни» в постели. Если женщина не может работать несколько дней в месяц — это уже проблема не морали, а военной экономики. Именно тогда тампоны стали социально приемлемыми: компактность, свобода движений, отсутствие необходимости в стирке.

Добавлю, что в некоторых странах еще несколько десятилетий женщинам предлагалось обходиться ватой.

Помню по Москве ездили машины со всякими ура-патриотическими надписями: "На Берлин", "За немками", "Можем и повторить". Мне кажется, что сейчас самое время честно и беспристрастно сравнить - что удалось, а что не удалось повторить таким храбрым патриотам. Давайте поставим рядом два липовых пропагандистских конструкта - войну Вовы и ВОВ.

Киев бомбили, нам объявили, что началася война - удалось повторить. Заградотряды - повторили. Массовое мародерство и изнасилования повторили. Пролюбить почти всю профессиональную армию - отлично удалось. Терять бронетехнику тысячами штук - без вопросов.

Мясные штурмы повторили. Положить по несколько дивизий за небольшой городок - сколько угодно. Бабы новых нарожают (а нет, этого повторить не удалось). Сносить все на своем пути - удалось. Разминировать своими солдатами минные поля - без вопросов. Взрывать плотины, чтобы затопило всех - удалось. Бить по больницам - удалось

Потерять половину Черноморского флота, а оставшиеся корабли прятать по дальним базам - удалось. Мосинки, пулеметы Максима и ППШ на фронте - удалось повторить. Осликов и лошадей как тягловую силу - удалось. Пытки и концлагеря - удалось. Толстопопых генералов с их ППЖ - вообще без проблем. Вши,самострелы, повальный алкоголизм, доносы и стукачи на фронте - сколько угодно. Драп из-под Киева и Херсона блестяще удалось повторить.

Массовое воровство всего, что идет на фронт - отлично удалось повторить. Карболку, йод, мазь Вишневского и стираные бинты - удалось повторить. Раненые без эвакуации - удалось. Бардак, неразбериху и кладбища до горизонта - сколько угодно.

Список можно продолжать очень долго.А чего повторить не удалось?

Совсем не удалось воевать не числом, а умением. Сделать войну народной - не удалось. Километровых очередей в военкоматы не было никогда. Ни одного прорыва на сотни километров. Ни одного массового окружения.

С ленд-лизом совсем ничего не удалось. Никто не хочет бесплатно помогать России. Нет самой современной техники от союзников, да и союзников-то практически нет. Все нормальные страны против России. Сирию потеряли, Венесуэлу потеряли, Армению потеряли, Иран под вопросом. Венгрия? Говорят, что если в войне тебя поддерживает Венгрия - это очень плохая примета. Корейцы сражались с украинцами под Курском? Блестящий геополитический успех.

Наладить выпуск самой современной техники не удалось. Производить танки, артиллерию и самолеты тысячами - не удалось. Массового героизма на фронте как не было, так и нет. Покрышкиных нет и Павличенко тоже нет. Партизанского движения в тылу противника нет. Детей вашей вшивой элиты на фронте вообще нет.

Левитанов и Бернесов не удалось повторить. Одни занюханные шаманы и прилепины. ЕАК, собиравший для России миллионы по всему миру, повторить не удалось. И этот список тоже можно продолжать очень долго.

Подскажите, россияне, ездят ли сегодня у вас машины с таким решительными и бесстрашным лозунгами?

Паб «The Eagle and Child» в Оксфорде или как его иногда фамильярно называли — «Bird and Baby». Примечателен тем, что именно в нем родились три из пяти самых популярных фэнтези всех времен и народов — «Хоббит», «Властелин колец» и «Хроники Нарнии». На протяжение 23 лет (!) по вторникам здесь собиралась литературная и дискуссионная группа «Инклинги» — около 20 человек. Inklings — это и «намеки» и те, кто вечно в чернилах (Ink).

Чаще всего «Инклинги» собирались в небольшом зале с камином, получившем название — «Кабинет кролика». Каждый из членов кружка обязательно присутствовал на собраниях либо направлял письменные извинения с объяснениями о невозможности явки. Исключения случались лишь в годы войны, когда в связи с большим наплывом военных в пабе не оставалось пива и встречи переносились в другое место.

У них были свои прозвища. Так, например, Толкина друзья называли Толлерс (Tollers — колокола), а Льюиса — Джек. Здесь писатели делились своими творческими планами и обсуждали новинки литературы. Здесь они показывали первые наброски своих произведений и получали отзывы и советы от участников клуба.

Самое главное — это атмосфера. Во-первых, паб — это нейтральная территория. Не колледж, не кафедра и не церковь. Во-вторых, здесь культивировалась странность и несерьезность. Толкин и Льюис занимались именно странным: они относились к мифу и к сказке не как к побочному жанру, а как к способу говорить о важнейших вещах. Паб позволял делать это без необходимости оправдываться. А в-третьих, общение превратилось в ритуал – каждый вторник. 23 года подряд.

И оказалось, что миф — это не бегство от реальности, а способ сказать о ней правду, когда обычный язык не справлялся. После ужасов двух Мировых войн реализм оказался довольно бедным. Миф снова стал инструментом мышления.

p.s.
Вообще великие идеи редко рождаются в пафосных местах, предназначенных для рождения великих идей. Они возникают там, где можно свободно общаться, спорить и не бояться при этом выглядеть немножко глупо.

Из статьи Эдди Османи «21 урок за 14 лет работы в Google»:

1. Лучшие инженеры одержимы решением проблем пользователей.
Заманчиво влюбиться в какую-либо технологию и искать области ее применения. Я так делал. Все так делали. Но инженеры, создающие наибольшую ценность, работают в обратном порядке: они становятся одержимы глубоким пониманием проблем пользователей и позволяют решениям возникать из этого понимания.


2. Быть правым — это недорого. Настоящая работа — это совместное достижение правильного результата.
Можно выиграть все технические споры и проиграть проект. Я наблюдал, как блестящие инженеры накапливали скрытое негодование, постоянно будучи самыми умными людьми в комнате. Суть не в том, чтобы быть правым. Важно вступать в дискуссии, чтобы прийти к согласию по проблеме, создавать пространство для других и сохранять скептицизм в отношении собственной уверенности.

3. Ориентация на действие. Отправляйтесь в путь. Вы можете отредактировать плохую страницу, но не можете отредактировать пустую.
Стремление к совершенству парализует. Я наблюдал, как инженеры неделями обсуждали идеальную архитектуру для чего-то, чего они никогда не создавали. Сначала сделайте это, потом сделайте это правильно, а потом сделайте это еще лучше. Покажите пользователям некрасивый прототип. Напишите неряшливый первый черновик дизайн-документа. Выпустите MVP, который немного вас смущает. Вы узнаете больше из одной недели реальной обратной связи, чем из месяца теоретических дискуссий.

4. Ясность – залог успеха. Умение – лишние затраты.
Стремление писать умный код практически повсеместно распространено среди инженеров. Это воспринимается как подтверждение компетентности. Но разработка программного обеспечения — это то, что происходит, когда добавляется время и другие программисты. Ваш код — это своего рода стратегическая записка для незнакомцев, которые будут его поддерживать в 2 часа ночи во время сбоя. Оптимизируйте его для их понимания, а не для своей элегантности. Старшие инженеры, которых я больше всего уважаю, научились всегда жертвовать остроумием ради ясности.

5. Новизна — это кредит, который вы погашаете за счет перебоев в работе, найма персонала и когнитивных издержек.
Главный посыл не в том, чтобы «никогда не внедряйте инновации». А в том, чтобы «внедрять инновации только там, где вам за это специально платят». Всё остальное должно быть скучным, потому что у скучного есть известные причины для неудач.

6. Ваш код не отстаивает ваши интересы. Это делают люди.
В начале своей карьеры я считал, что отличная работа сама за себя скажет. Я ошибался. В крупных организациях решения принимаются на совещаниях, на которые вас не приглашают, на основе резюме, которые вы не писали, людьми, у которых есть пять минут и двенадцать приоритетов. Если никто не может сформулировать вашу роль, когда вас нет в комнате, ваша роль фактически становится необязательной. Речь идет не только о саморекламе. Цель – сделать цепочку создания ценности понятной для всех, включая вас самих.

7. Лучший код — это тот, который вам никогда не приходилось писать.
Каждая строка кода, которую вы не написали, — это строка, которую вам никогда не придется отлаживать, поддерживать или объяснять. Прежде чем начать строить, задайте себе вопрос: «Что произойдет, если мы просто… этого не сделаем?» Иногда ответ — «ничего плохого», и это и есть ваше решение. Проблема не в том, что инженеры не умеют писать код или использовать для этого ИИ. Проблема в том, что мы настолько хорошо пишем код, что забываем спросить себя, стоит ли это делать.

10. Сосредоточьтесь на том, что вы можете контролировать. Игнорируйте то, что вы не можете контролировать.
В крупной компании бесчисленное множество факторов находятся вне вашего контроля — организационные изменения, решения руководства, сдвиги рынка, изменения в продуктовой линейке. Инженеры, сохраняющие здравый рассудок и эффективность, сосредотачиваются на своей сфере влияния. Это не пассивное смирение, а стратегическая направленность. Энергия, затраченная на то, что вы не можете изменить, — это энергия, украденная у того, что вы можете изменить.

12. Письменная речь способствует ясности изложения. Самый быстрый способ лучше усвоить что-либо — это попробовать это преподавать.
Когда я объясняю концепцию другим — в документе, докладе, комментарии к коду, даже просто общаясь с ИИ — я обнаруживаю пробелы в собственном понимании. Сам факт того, что я делаю что-то понятным для другого человека, делает это более понятным и для меня. Преподавание — это отладка собственных ментальных моделей.

13. Работа, благодаря которой становится возможной работа других людей, бесценна — и незаметна.
Работа по обеспечению взаимодействия — документирование, адаптация новых сотрудников, координация между командами, совершенствование процессов — имеет жизненно важное значение. Но если вы делаете это неосознанно, это может затормозить ваше техническое развитие и привести к выгоранию. Ограничьте его временными рамками. Сочетание бесценного и незаметного опасно для вашей карьеры.

14. Если вы выигрываете все дебаты, вы, вероятно, накапливаете скрытое сопротивление.
Я научился с подозрением относиться к собственной уверенности. Когда я слишком легко «побеждаю», обычно что-то не так. Люди перестают бороться с вами не потому, что вы их убедили, а потому, что они перестали пытаться – и они выражают это несогласие на практике, а не на совещаниях.

15. Когда показатель становится целью, измерение прекращается.
Любой показатель, который вы предоставляете руководству, в конечном итоге будет использован не по назначению. Не из-за злого умысла, а потому что люди оптимизируют показатели в соответствии с тем, что измеряется. Если вы отслеживаете количество строк кода, вы получите больше строк. Если же вы отслеживаете скорость выполнения, вы получите завышенные оценки.

16. Признание своего незнания обеспечивает большую безопасность, чем притворство, что вы знаете.
Старшие инженеры, которые говорят «Я не знаю», не проявляют слабость — они создают благоприятное положение. Когда лидер признает свою неуверенность, это сигнализирует о том, что в коллективе все могут поступать так же. Я видел команды, где самый опытный сотрудник никогда не признавал путаницы, и я видел последствия. Вопросы не задаются. Предположения не подвергаются сомнению. Младшие инженеры молчат, потому что считают, что все остальные всё понимают.

17. Ваши связи сохранятся на протяжении всей вашей карьеры, независимо от того, какую работу вы когда-либо будете занимать.
В начале своей карьеры я сосредоточился на работе и пренебрегал налаживанием связей. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была ошибка. Коллеги, которые вкладывали силы в отношения — как внутри компании, так и за ее пределами — пожинали плоды на протяжении десятилетий. Они первыми узнавали о возможностях, быстрее налаживали связи, получали рекомендации на вакансии и становились соучредителями предприятий с людьми, с которыми за годы работы завоевали доверие. Ваша работа не вечна, но ваши связи останутся.

18. Большинство улучшений в производительности достигается за счет сокращения трудозатрат, а не за счет добавления изобретательности.
Удаление ненужной работы почти всегда оказывает большее влияние, чем ускорение выполнения необходимой работы. Самый быстрый код — это код, который никогда не выполняется.

19. Процесс существует для уменьшения неопределенности, а не для создания бумажной волокиты.
Если вы не можете объяснить, как тот или иной процесс снижает риски или повышает ясность, то, вероятно, это просто излишние затраты. И если люди тратят больше времени на документирование своей работы, чем на её выполнение, значит, что-то пошло не так.

20. В конце концов, время становится ценнее денег. Действуйте соответственно.
В начале карьеры вы обмениваете время на деньги — и это нормально. Но в какой-то момент расчеты меняются. Вы начинаете понимать, что время — это невозобновляемый ресурс. Я наблюдал, как опытные инженеры выгорали, гоняясь за следующим уровнем продвижения по службе, оптимизируя свою зарплату ради нескольких дополнительных процентов. Некоторым это удалось. Большинство же потом задавались вопросом, стоило ли это того, чем они пожертвовали.

21. Коротких путей нет, но есть эффект накопления.
Мастерство приходит благодаря целенаправленной практике — постепенному расширению своих текущих возможностей, размышлению, повторению. Годами. Сжатой версии не существует. Инженер, который относится к своей карьере как к сложным процентам, а не как к лотерейному билету, как правило, в итоге добивается гораздо большего успеха.

И напоследок
Двадцать один урок звучит как много, но на самом деле они сводятся к нескольким основным идеям: оставайтесь любопытными, оставайтесь скромными и помните, что работа всегда связана с людьми — с пользователями, для которых вы создаете продукт, и с коллегами, с которыми вы работаете.

Карьера в инженерной сфере достаточно длинная, чтобы совершить множество ошибок и все равно добиться успеха. Больше всего я восхищаюсь не теми инженерами, которые всегда все делали правильно, а теми, кто учился на своих ошибках, делился своими открытиями и продолжал работать.

https://addyosmani.com/blog/21-lessons/

Взрослый творческий человек — это ребенок, который выжил.
/Урсула Ле Гуин/

Третий звонок. До начала Курса творческого мышления №21 осталась всего неделя. Самые выгодные инвестиции — не в золото или биткоин. Это инвестиции в себя, свое образование и свое мышление.

Возможно, что всего одна история или пример, о которых вы услышите на Курсе, помогут вам понять что-то очень важное, подскажут новую идею или новое направление в бизнесе. А таких историй будет очень много.

Большинство людей тратит годы, улучшая свои инструменты — навыки, сервисы, технологии, но они почти не трогает «операционную систему», которая всем этим управляет. А ведь именно эта система решает, какие идеи вы вообще способны увидеть, какие проблемы заметить и какие решения сочтете возможными. Отладке работы этой системы и будет посвящен Курс.

Не нужно изобретать велосипед, не нужно каждую проблему решать с нуля — для этого есть множество проверенных рабтающих технологий, о которы, возможно, вы и не догадывались. Курс дает умение генерировать идеи там, где раньше был тупик. Учит находить неожиданные ходы, а не первые пришедшие в голову. Помогает мыслить за пределами банальных шаблонов, которые незаметно управляют нашими решениями.

Деньги, вложенные в себя — это не трата, а инвестиция. После этого вы иначе читаете тексты, иначе смотрите на проблемы, иначе разговариваете с людьми. Идеи начинают приходить не как редкое озарение, а как практический навык.

Еще есть несколько мест на Курсе. Пишите:
dchernyshev@gmail.com

p.s.
Добавлю, что перепост полезных постов улучшает вашу карму.
Огромное спасибо всем, кто это делает

Актуальная карта с основными иранскими ядерными и военными объектами от OSINT-специалиста Majakovsk73.

Прогресс почти всегда приводит к проигрышу тех, кто выигрывал по старым правилам. Поэтому сопротивление новому почти всегда маскируется под заботу о морали, скрепах, культуре, детях, традициях, безопасности — разговоры будут идти обо всем, кроме утраченного преимущества. Люди отчаянно сражаются за свои привилегии.

В XIX веке массовое образование для женщин вызывало моральную панику: «разрушится семья», «женщины утратят нравственность», «мужчины перестанут быть мужчинами». Формально мужчины защищали мораль. Фактически — тот уютный мир, в котором женщина была их собственностью. Жена да убоится мужа своего.

Когда в начале XX века реформаторы начали запрещать детский труд, аргументы против звучали очень знакомо: дети станут ленивыми, утратят дисциплину, вырастут слабыми. «Мы думаем о будущем поколении» и «в поте лица ты будешь добывать хлеб свой» — говорили бизнесмены. В действительности ребенку обычно платили в три-четыре раза меньше, чем взрослому.

Отмена дуэлей, телесных наказаний, публичных казней — все это сопровождалось плачем о «потере чести», «размягчении общества», «конце настоящих мужчин». Меня вон отец так порол, так порол — и ничего, приличным человеком вырос. Когда прогресс отнимает у кого-то право бить, унижать или убивать по правилам, это почти неизбежно называют упадком.

Каждое новое медиа объявляли культурной катастрофой. Печатные книги бездушны и лишены обаяния рукописных. Романы — развращают воображение. Газеты — делают мышление поверхностным. Кино — отучает читать. Телевидение — убивает разговор. Интернет — разрушает глубину. ИИ — убивает способность думать самостоятельно.

Каждый шаг к расширению гражданских свобод сопровождается завываниями моралистов. Отмена сословных привилегий — «толпа захватит власть». Симоньян: «Вы же понимаете, что на любых свободных выборах у нас победят фашисты, которые нас с вами с удовольствием повесят».

Ослабление цензуры — «экстремисты разрушат страну». Ограничение полномочий полиции — «улицы утонут в преступности». Когда правила меняются, проигравшие не говорят: «мы теряем привилегии». Они говорят: «мы защищаем мораль, закон и порядок». Как вы думаете, почему аятоллы так любят рассуждать о нравственности?

p.s.
И знаете, что я вам скажу — если прогресс никого не пугает и не возмущает, значит, это не прогресс вовсе, а так… косметический ремонт.

В коробочку к импрессионистам, карбонариям, гёзам, санкюлотам, панкам, готам, квирам, гикам и другим словам, которые сначала считали оскорблениями, а потом стали носить с гордостью.

По одной из версий штраймл — традиционный хасидский меховой головной убор, обязан своим появлением серии дискриминационных указов, наложенных на евреев в Речи Посполитой. Евреев заставляли носить на голове лисий хвост, чтобы унизить и отличать от представителей других народов.

Но евреи превратили знак унижения в знак отличия и начали носить его с гордостью. И сегодня штраймл, который стоит очень серьезных денег, надевают в особо торжественных случаях. Интересно, что когда в 2021 году в Израиле запретили торговлю изделиями из натурального меха, для штраймлов сделали единственное исключение.

В итальянском языке есть забавная игра слов: «Traduttore – traditore". Переводчик — предатель. Когда переводчик выбирает одно слово для перевода, он хоронит десяток других: оттенки, ассоциации, культурные параллели, смыслы. Буквальный перевод невозможен по определению — перечитайте «Аня въ странѣ чудесъ» Владимира Набокова. Переводчик вынужден создать новую конструкцию на другом языке, а значит — неизбежно разрушить исходную. Тень улыбки промелькнула на бледном, без кровинки, лице Боромира.


Учитывая, что объединение Италии произошло только в середине XIX века, нет ничего удивительного в том, в стране существовало множество разных диалектов итальянского, которые могли отличаться так сильно, что северяне не понимали южан.

И не просто так после Рисорджименто дипломат и писатель Массимо Д’Адзельо сказал: «Мы создали Италию, теперь осталось создать итальянцев». Встал важнейший вопрос — какой диалект итальянского выбрать и назвать самым «правильным», чтобы обучить ему всех?

Интересны причины, по которым за основу был выбран именно тосканский диалект. Хотя на нем тогда говорили всего около 5% итальянцев, тосканский имел три неоспоримых преимущества:

1. Литературная традиция
Данте, Петрарка и Боккаччо уже в XIV веке писали на тосканском тексты, которые стали вершиной итальянской культуры. Это был готовый «золотой стандарт».

2. Отсутствие прямой политической гегемонии.
Тоскана не была самым мощным государством XIX века. Это снижало сопротивление: язык Флоренции не выглядел навязанным победителем, как неаполитанский или пьемонтский.

3. Относительная «срединность».
Фонетически и грамматически тосканский был проще и нейтральнее для усвоения, чем многие другие диалекты. Считалось также, что он был ближе всего к классической латыни.

И нацию начали собирать по кусочкам, используя для этого несколько институтов. Прежде всего — школа. Дети начинали читать и писать на языке, который не совпадал с их домашним языком. Это был первый массовый разрыв между устной и письменной речью. В этом внедрение итальянского очень напоминало внедрение иврита, когда учителями дома становились не родители, а дети.

Затем — армия. Призывная система сводила вместе людей из разных регионов. Естественным образом возникал упрощенный итальянский — простой, но понятный. Армия стала лингвистическим инкубатором.

Разумеется, огромную роль сыграли государственные органы и пресса. Газеты, законы, суды и бюрократия использовали один язык. Диалектные слова допускались только если они были общеизвестны или незаменимы. Так происходил естественный отбор: выживали формы, понятные максимально широкой аудитории.

Но унификации резко ускорилась только с появлением радио, а затем и телевидения. Именно они внедрили итальянский язык в глубинку. Хотя национальный язык не вытеснил диалекты полностью. Он стал языком общественной жизни. Диалекты сохранились, как язык эмоций, семьи, юмора и ругани. Итальянская культура до сих пор фактически двуязычна.

Вышел новый альбом БГ «Странные новости с Далекой Звезды»

Гребенщиков: ««Пусть надежды питают юношей, а я предпочитаю видеть мир таким, какой он есть. Он явно вступил в демоническую фазу. Честность и достоинство больше не считаются важными, все договоренности недействительны, а прав только сильный. Но если времена темные, нужно зажигать свет».

https://bg-aquarium.bandcamp.com/album/--10

Интересны возможные параллели между Цинциннатом — главным героем «Приглашения на казнь» Владимира Набокова и римским военачальником Луцием Квинкцием Цинциннатом.

Напомню, что национальный герой Римской республики был образцом добродетели и простоты. Когда враги подошли к Риму, сенат упросил Цинцинната занять пост диктатора для спасения города. Луций разбил всех врагов и через 14 дней сложил с себя все диктаторские полномочия и вернулся к своим занятиям сельским хозяйством.

Владимир Набоков, разумеется, никогда не давал имена своим героям просто так. Мне кажется, что обоих Цинциннатов объединяет то, что они не вписываются в систему и отказываются играть ее по правилам. Оба не принимают ценности общества всерьез. И мотивы обоих непонятны окружающим — они «непрозрачны» в мире прозрачных. В «Приглашении на казнь» это называлось «гносеологической гнусностью»

Мне кажется, что я нашел объяснение совершенно нелогичным планам Трампа по аннексии Гренландии. Потому, что те объяснения, которые дает Трамп, совершенно не выдерживают никакой критики.

Мы захватим Гренландию потому, что она нужна для нашей противоракетной обороны? Нет никаких проблем договориться с союзниками о размещении в Гренландии любого количества американских военных баз.

Мы захватим Гренландию потому, что иначе ее захватят Россия или Китай? Совершенно очевидна утопичность этого плана, но в любом случае гораздо удобнее оборонять Гренландию всеми странами НАТО вместо того, чтобы воевать со своими союзниками.

Мы захватим Гренландию потому, что там есть очень нужные Америке полезные ископаемые? С этим тоже нет никаких проблем — покупай лицензию и добывай. И так далее.

Но! Гренландия нужна Трампу, как мне кажется, совсем для другого. Она нужна не как территория, а как событие. Трампу нужны не квадратные километры, а сплочение электората вокруг него. Трамп мечтает повторить путинский «крымский эффект». Ему действительно нравится Путин — шариковской простотой своих решений. А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет. Взять все, да и отнять. Рейтинг Трампа у реднеков взлетит до небес. Я снова сделал Америку великой — огромное спасибо тебе, Меркатор.

Гренландия выглядит для сплочения нации вокруг флага идеальным объектом: она огромна, она почти пустая (всего 55 000 человек), она «чужая, но слабая», она легко продается публике как стратегическая необходимость. Риск того, что что-то сможет пойти не так — минимален. И самое главное — она не ассоциируется с кровью и войной в классическом смысле. С возвращением в родную гавань. А там хоть камни с неба.

И если я прав, то из этого следует только одно — Трамп пришел в президенты пожизненно. Никуда он не собирается уйти. А аннексия Гренландии даст ему еще одну прекрасную возможность закрыть рты всем своим оппонентам: смотрите, смотрите, они против интересов Америки. А кто не с нами, тот предатель.

В эту схему прекрасно вписываются и две его короткие специальные военные операции: бомбардировка ядерных объектов Ирана и похищение Мадуро. И промедление с ударами по аятоллам в тот самый момент, когда они убивают протестующих тысячами. Трамп смотрит на мир не так, как мы с вами — это же чудовищно, они же там же людей убивают. Все, что интересует Трампа — это его рейтинг. Короткая операция, которая повысит рейтинг — хорошо. Риск затяжной войны – плохо для рейтинга. Лучше не рисковать.

Трампу нравится Путин потому, что Путин пришел навсегда. И он повторяет все его действия — контроль над органами власти, над финансовыми потоками, над силовиками, над прессой. И для этого он готов разломать любые институты и нарушить любые правила. Трамп тоже хочет пожизненное президентство.

В 1943 году великий писатель Кнут Гамсун был уставшим 84-летним стариком, продолжавшим жить в романтическом XIX веке. Для него Германия была не нацистской машиной уничтожения, а страной Гете и Бетховена, которую он противопоставлял «вульгарной», коммерческой Англии и США, которые он искренне презирал. Гамсун ненавидел англосаксонский капитализм, массовую демократию и либеральную журналистику. Его восхищали образ «твердой руки», порядка, иерархии, государства без суеты и компромиссов.

И в 1943 году он отослал свою Нобелевскую медаль Йозефу Геббельсу, указав в сопроводительном письме, что «Нобель учредил свою премию для награждения „идеалистических“ произведений, а я не знаю никого, кто был бы более идеалистичен в своих речах и статьях о будущем Европы и человечества, чем Вы». Геббельс в его глазах был министром культуры, который «защищает искусство от разложения».

К огромному сожалению интеллект, начитанность, вкус и даже гениальность автоматически не защищают от политического самообмана. Иногда они даже усиливают его: человеку кажется, что он видит глубже, чем остальные, и потому имеет право игнорировать очевидное.