Мне очень нравится нынешний Букер.

(Это туда же - в копилку бэка "Зачем вы травите Ад Маргинем?"

Потому что у меня к "Полке" и "Арзамасу" миллион претензий, но вот во всём, что касается оформления - примечания, сноски etc - они были безукоризненны, а тут не просто прокол, а какое-то дико наплевательское отношение (двух минут гугла достаточно, чтобы узнать, кто был генерал-губернатором Петербурга в 791-м), и если эта зараза пошла даже у них - то можно себе представить, какой ад творится у остальных.)

"...идея списка «самых значительных книг» укоренена в человеческой смертности — срок ограничен, все прочитать невозможно, культура заранее позаботилась о том, чтобы выбрать самое лучшее." - пишет "Полка", и это, как минимум, лукавство.

Культура ничего не может "отобрать", культура лишь предоставляет вам возможности читать, и ей всё равно, что именно вы будете читать - "от Пушкина до Чехова", или "от Мурасаки Сикибу до Хигути Итиё", или "от Лавкрафта до Кинга", или "от Стэна Ли до Стэна Ли" (последний вариант - наиболее честный: в комиксах мы хотя бы знаем по именам тех редакторов, которые определяли, что станет каноном, а что нет: они не скрывались под псевдонимом "культура").

И совсем уж неловко напоминать, что как бы ни изворачивался Блум, пристёгивая литературный канон классики к экзистенциальным проблемам (которые сами по себе - нелепость из жизни хорошо оплачиваемых мужчин), но в основе такого канона была и будет школьная программа эпохи всеобщего обучения, начавшаяся с франко-прусской войны 870-71-го ("её выиграл прусский учитель" - помните?), и у которой была и будет лишь одна задача - объяснить будущему пушечному мясу, за что им через 3-5-7 лет надлежит умереть (триада "белое, мужское, гетеронормативное" взялась не с потолка, её продиктовали потребности в массовых армиях).

(Нашёл массу новых книжек, хотел было отложить "Время и место" - но нет, Трифонов не отпускает.)

"— Вздор! Поддается все. Запомните, молодой человек, все настоящее переделке поддается, а то, что не поддается, чепуха и гниль. Только гниль не выдерживает и расползается. Добротный материал всегда можно перелицевать."

Фазан красив. Ума - ни унции.
Фиуме спьяну взял д'Аннунцио.

https://news.1rj.ru/str/Ivorytowers/5572

"Когда уже получила повсеместное распространие манера летом ездить в Крым и лежать на пляже, Соболевский тоже отправился на море.
— Что же Вы, Сергей Иванович, на юг ездили? — удивленно спрашивали у него младшие коллеги.
— Ездил, ездил.
— И на пляже лежали?
— Лежал, читал.
— Роман читали?
— Нет, греческий словарь. Знаете, куда увлекательней — куда больше неожиданностей."

https://news.1rj.ru/str/parakharatteintonomisma/560

Se non e vero e ben trovato; жаль, что не слышал этот анекдот лет 15 назад, когда учился.

Любимый учебник; хотя я древнегреческий и тогда толком не выучил, а сейчас так вообще не помню почти ничего - воспоминания остались наилучшие.

Повесили какую-то даже по нашим временам ужасающую памятную доску Баталову. Скучаю по старой манере вешать, во-первых, мраморные доски, во-вторых - без портретов и рисунков, только с текстом.

"Когда Сашка появился у нас, Лев Филиппович сказал старику, чтобы тот давал парню работу полегче, не перегружал сверхурочными, потому что Сашка готовится в институт и пишет стихи. Для Терентьича все это было пустой звук. Он понял одно — начальство хлопочет, стало быть, парень непростой. Надо с ним быть настороже. А Лев Филиппович вовсе не хлопотал, лишь хотел угодить одному человеку из главка, могущественному в области фрезерного дела, который знал Сашкиного отца по гражданской войне, сохранил к нему тайное уважение и теперь хотел помочь его сыну, помочь чуть-чуть, совсем немного и так, чтобы никто не знал, что он помогает. Лев Филиппович надеялся через этого человека получить наряды на два нужных станка, которые другим путем достать было совершенно немыслимо, и человек из главка пообещал, но обещания не выполнил. Видимо, он не смог. Лев Филиппович затаил обиду, ссориться с тем человеком не стал, но к Сашке Антипову охладел заметно."

ФБ напомнил:

"Когда какой-нибудь англосакс (не будем тыкать пальцем, но, допустим, зовут его Кмбрбр) играет злодейского Ричарда III в пьесе Шекспира - он прекрасно понимает, что исторический Ричард III ко всему этому безобразию ни малейшего отношения не имеет (двое самых литературно невезучих короля - Ричард и Джон); но при этом он также понимает, что играет не собственно Ричарда III, а персонажа шекспировской пьесы, и понимает, что ровно то же самое понимают и прочие англосаксы-зрители (поверх этого наверчено ещё и понимание, что даже не персонажа собственно Шекспира, а интерпретацию Шекспира конкретным режиссёром).

Всё это позволяет легко выносить за скобки всяческие проблемы типа "восстановления исторического облика" или там "отрабатывания Шекспиром социального заказа".

Разумеется, это банальность; но эта банальность даёт возможность всё тем же проклятым кмбрбрам спокойно смотреть (если захотят) "Ивана Грозного" Эйзенштейна или "Царя" Лунгина, ни разу не привязываясь к проблеме исторической достоверности облика Грозного: алё! - у нас тут, вообще-то, кино."

Плохо образованный Мальцев не знает русской литературы.

Светлана в Киеве счастливом
Красой и младостью цвела
И изо всех красавиц дивом
При княжеском дворе была.

Это Александр-Вольдмар Остенек (А.Востоков) в 802-м - за шесть лет до жуковской "Светланы".

Не знал, что и А.Востоков поучаствовал в создании легенды о "Русском Сцеволе":

Я — русский; верности и веры не нарушу.
‎ Ты тело мне клейми,
‎ Не запятнаешь душу!
А руку и с клеймом, изволь, — себе возьми!

(Это 813-й - Демут-Малиновский как раз изваял свою статую.)

Пока искал востоковский перевод "God Save the King", узнал массу интересного, например:

"После Февральской революции 1917 года и отречения царя российский гимн «Боже, царя храни» Львова утратил свое значение. На открытие Учредительного собрания нужен был новый русский национальный гимн. В «Русской музыкальной газете» был объявлен конкурс на сочинение текста нового гимна, с возможным использованием уже существующей музыки (разумеется, за исключением музыки Львова). Поскольку мелодия «Коль славен» была у всех на слуху, ее хотели сделать «голосом» нового официального гимна в первую очередь. Однако слова Хераскова к ХХ веку безнадежно устарели, нужны были новые. В одном из новых текстов к музыке «Коль славен», напечатанном в «Русской музыкальной газете», провозглашались претензии России на духовное лидерство в мире:

Ты победишь весь мир, Россия,
Ты — третий и последний Рим.
Паси, люби стада людские
Последним пастырем земным.

Затем воскликнет мир: Мессия!
Тысячелетье Церкви с Ним!
Земля сольется с небосклоном,
И станет русский Рим — Сионом!"

(От востоковского перевода там приведены всего несколько строк, увы:

Прими побед венец,
Отечества Отец.
Хвала ТЕБЕ!

Престола с высоты
Почувствуй сладость ТЫ
От всех любиму быть.
Хвала ТЕБЕ!

Но и за то спасибо.)

"Лев Филиппович рассказал, возмущаясь кретинизмом Сашки: Сашку окликнул охранник, дежурный во дворе столовой, в ту минуту, когда малолетний преступник ссыпал из газеты в Сашкину шапку листья. Окликнул лениво и беззлобно, на что надо было реагировать простым бегством или хотя бы уходом быстрым шагом в любую сторону, лучше на улицу. Мальчишки это и сделали, но наш обалдуй остался стоять, тупо глядя на охранника. Свидетели говорят, что было впечатление, что человек в столбняке. Ну, охраннику ничего не оставалось делать, как подойти и спросить: почему и на каком основании? И этот тип отвечал все по правде. Теперь его нельзя было отпустить, и охранник поволок его через проходную в комендатуру. Наш комендант, как известно, далеко не светильник разума. И вот сошлись: упрямый кретин и далеко не светильник разума."

"Просто не верилось, что из-за пустяка — да все подряд эти листья у мальчишек рвут — может случиться плохое. Но время было жесткое, смертью насыщенное, и мы делали радиаторы для самолетов. А у товарища Смерина лицо было как сургуч, брови черные и усы черным квадратиком."

(Об антураже: очень интересно было перечитывать "Государство и революцию" Ленина, завтракая пустым чаем в ожидании перевода ста тридцати франков из Швейцарии.)

Когда-то у меня был репринт этого издания, но я его посеял при переездах, очень жаль.