Enter Ghost, Isabella Hammad

С письмом британско-палестинской писательницы Изабеллы Хаммад я познакомилась, когда только запускала свой курс Семейная этнография в 2022. Ее дебютный роман Парижанин (The Parisian) стал примером текста, написанного по семейной истории (начало 20 века, молодой палестинец бежит от призыва армию -- первая мировая -- учиться в университете в Париже). Я, честно признаюсь, его не дочитала, критики всегда очень хвалят Хаммад, называют ее чуть ли ни уровня нового Бальзака, но именно это мне не зашло тогда, какой-то длинный литературный шаг, слог, нарратив, хотя сама история очень интересная.

Enter Ghost я взяла в библиотеке, чтобы подготовиться к набору курса, который я провела на английском языке. Мне нужны были примеры какого-то классического сторителлинга, и я знала, что я найду их у Хаммад (плюс любопытно было полистать новый роман).

С первой же страницы меня засосало в текст. Здесь, в отличие от Парижанина, Хаммад перешла на повествование от первого лица и в наше современное время. Ее живой субъективный взгляд и какой-то отстраненный рациональный стиль письма сразу напомнил мне автофикциональные тексты любимых белых писательниц, а текстура, описание жизни мой личный опыт в Израиле. По сюжету, британско-палестинская актриса Соня возвращается на лето на родину своей семьи в Хайфу, чтобы залечить раны от болезненного расставания. Там ее затягивает в театральную постановку в Рамалле и новый роман. Через опыт жизни в Палестине, героиня находит ответы на вопросы о своей семейной истории и идентичности. Это примерный текст на обложке Enter Ghost, который мне его не продал. Но слава богу, это оказалось жалкой поверхность того, что на самом деле происходит в книге.

Романтическая история–самое меньшее, что привлекало меня, и ура, романтики там оказалось очень мало. Для меня это история трех женщин: Соня, младшая дочь в семье, которую все оберегают от окружающей ее действительности, единственная без Израильского паспорта, талантливая лондонская актриса, которая как будто не сильно успешна, но ей есть чем гордится, и которую в ее late 30-s теперь кормит не актерство, а преподавание; ее старшая сестра Ханин, переехавшая в Хайфу из Лондона, политизированная профессорка социологии, но которая все равно преподает в израильском университете, а не палестинском; и ее подруга Мариям, театральная режиссерка, долго училась и работала в США, но тоже вернулась и живет между Хайфой и Рамаллой и бредит мега-проектом постановки Гамлета, куда они с Ханин потихоньку заманивают Соню. В центре романа вот эти вот сложные отношения со старшей сестрой, которая вроде оберегает Соню, но в то же время исключает ее из важной политической повестки—большой части идентичности всей семьи, особенно отца; и Сонина притирка к Мариям, сильной, иногда бесцеремонной, радикальной визионерки, талантливо собирающей вокруг себя людей, но которой все равно нужен кто-то, как Соня, когда грандиозные идеи начинают трещать по швам (я оооочень надеялась, что у Мариям и Ханин будет какой-то роман в анамнезе, но, к сожалению, нет). И все это происходит на фоне больших политических событий. Почти в каждый описанный день вплетаются новости о протестах, убийствах, арестах, допросах, и в этой какофонии несправедливости, Мариям делает свой спектакль, который должен объединить палестинцев со всех сторон.

Тема объединения палестинцев одна из важных. Это прослеживается в том, как они называют друг друга: from inside - значит из Израиля, или как они еще говорят из '48 (1948 год - когда произошло разделение территории исторической Палестины); from outside - палестинцы с территории Западного берега. Но и этого мало, потому что есть еще Рамалла, культурный и политический бабл, есть Иерусалим и Хеброн, оголенные точки конфликта, и лагеря беженцев, у которых минимальные права и возможности. И все они разделены разными травмами, чувствами стыда, вины, зависти, предательства. "Жаль, не удалось найти никого из Газы", - сетует в какой-то момент Мариям. И в этом котле, Соня, еще одна представительница, но уже диаспоры, которая пытается найти свое место.

Я долго пыталась понять в какой период современной истории происходят события, т.к. время в том регионе исчисляется не годами, а войнами, интифадами, мирными соглашениями, точечным насилием и протестами. Хаммад дает подсказку в пароле от вайфая, Хайфа2017, и далее потихоньку ведет сестер-героинь в эпицентр главного события того года -- протестов вокруг мечети Аль Акса, когда после убийства двух израильских полицейских, территорию мечети оцепили и установили металлодетекторы, против которых начались публичные службы на улицах вблизи мечети: тысячи мусульман стали молиться посреди улиц, к которым из солидарности и присоединились героини, чья семья была из числа палестинцев христиан.

Кроме глубокого интереса заглянуть пусть в фикциональную, но внутреннюю историю палестинского общества, меня держал в тонусе стиль Хаммад. Очень плотный, местами гипер-аналитический, и потому, точный язык авторки одновременно утомлял и восхищал. Я, конечно, продиралась сквозь излишне детализированные сцены, особенно написанные с каким-то британским спектром вокабуляра (пришлось-таки периодически брать в руки гугл транслейт), но когда я находила точные очертания кусочков паззла метафор, которые с удивительной легкостью вставлялись в мое сердце–мне хотелось целовать страницы. Что-то типа "she was so clearly outlined, polished by the weight of the world against which she was pushing" или "my anger glowed softly; I drew warmth from it" или "My armour fell off as she came towards me for a hug. I was moved to be the one to catch her. Her weight made me feel solid, it made me more than I was" я унесла с собой в блокноте. От сцены, когда героиня в состоянии аффекта идет орать на 18-летнего солдата на блокпосте, узнает его британский акцент и кричит ему, "Эй, ты из Манчестера? Какого черта ты тут делаешь?" на что он отвечает: "Я не из Манчестера! Я из Лидса! И я защищаю свой народ! А теперь иди назад в машину!" я просто нервно рассмеялась в голос. В то же время, эта аналитика и убивала какой-то неуловимый вайб, который хотелось оставить себе, но в нужные моменты, Хаммад просто начинала все разжёвывать на супер очевидности, от чего становилось скучно.

Также, понравилась форма. По сути вся книга–это описание постановки, работы с актерами, с материалом, репетиции, репетиции, репетиции. И местами Хаммад переходит на форму пьесы, с репликами, входами, выходами главных и второстепенных героев. Отсюда и название книги, это техническое описание из Гамлета, когда "входит ПРИЗРАК". Эти куски разбавляют полотно текста визуально и содержательно, но сохраняют эффект. Отдельно, очень понравилось, как она вплетает сам процесс узнавания семейной истории, например, через транскрипт интервью с бабушкой, которое когда-то давно взял ее дядя, или телефонный разговор с отцом, рассказывающим ей свою историю политической активности в Ливане. Ну и, конечно, описания мест телепортировали меня назад в 2018, когда я сама там была: холмистые улицы-террасы в зеленой Хайфе, солнечные пляжи Средиземного моря или заброшенный пустырь под стеной, разделяющей Израиль и Палестину в Вифлееме с хаосом граффити, мусором, пылью и детьми, настойчиво продающими вам пачки бумажных платков.

Короче, читала с удовольствием, но иногда бесилась, когда же, наконец, эта книга закончится. Зря, конечно, потому что и структурно, она такая классическая конструкция с медленным входом и разворачиванием всех персонажей, со сложными конфликтами, с нагнетением сюжета, точкой невозврата, решением, разрешением (можно прям посчитать все важные диалоги в конце), и мощным открытым финалом. Хаммад пишет как отличница магистерской программы по креативному письму (в чем я не сомневалась), но в то время выдает глубину и сложность человеческого характера внутри большой исторической травмы.

Мы с великой Мохирой Суяркуловой запустили набор на воркшоп «Пишем о теле», приходите, если вам интересно. Воркшоп рассчитан на участни_ц из Центральной и Северной Азии. До пятницы есть early bird

https://forms.gle/s5DgoRzEHkb3vAAt7

In case you’re interested in listening my preaching in English, here’s the episode with me in YurtJurt podcast from Kyrgyzstan 🔥

https://podcasts.apple.com/fi/podcast/reclaiming-the-narrative-elmira-kakabaeva-on/id1777181025?i=1000732120709

Коротко напишу, что в четверг иду на встречу с Крис Краус и очень радуюсь за себя, хотя не дочитала Торпор (Хаммад отвлекла меня и заманила в другую сторону). Не могу также дочитать ее интервью в Нью-Йоркере, хотя по вайбу ее новая книга тоже про рабочий класс (как у Вонга), тоже про зависимости, короче, интеллектуалы, похоже, obsessed with working class right now и пишут из своего бывшего рабоче-классового опыта. Но меня все равно это все смущает.

Chris Kraus in London
(очень нерди пост для себя и других фанаток СК)

Поход на встречу с Крис Краус был подарком для моей версии себя десять лет назад. Я всем обычно рассказываю, как ее книга I Love Dick изменила мою жизнь, просто разрешив мне писать о стыдном (это если коротко). Эта книга из 1997 года до сих пор продолжает влиять на молодых писательниц, но встреча была с Крис Краус версии 2025. Мне честно, было любопытно посмотреть на 70-летнюю легенду и в целом послушать, о чем она может нам сегодня сказать.

Скажу сразу, встреча была катастрофически ужасной, но в то же время какой-то прекрасной (как, наверное, и истории, о которых пишет Краус). Во-первых, действие происходило в Southbank Center, это такой огромный очень мейнстримовый центр для ивентов, в котором проходит Лондонский литературный фестиваль. Для примера, за неделю до Краус там была Риз Уизерспун со Стенли Туччи, а в ночь ивента в соседнем здании Камала Харрис со своим книжным туром. С одной стороны, радостно за Крис, что она как бы признана такой институцией, с другой стороны, уровень разговора получился очень поверхностный. Во-вторых, модераторка, литературная критикесса Алекс Пик-Томпкинсон, которую пригласили для Краус, была какая-то невыносимо невпопад. Тут, конечно, много факторов сложилось. Разница культур, наверное, когда британцы любят обо всем пошутить, и возраст, Алекс (как и все мы) хотела разговаривать с Крис, написавшей ILD, но Крис хотела говорить про свою новую, dead serious книгу The Four Spent the Day Together. Кроме этого, я забыла, что у Крис проблемы со слухом, она не всегда могла расслышать импровизированные вопросы модераторки, поэтому вся встреча шла по как будто заранее подготовленной структуре, которая была только про новую книгу.

Как я говорила, новая книга Краус (судя по ревью, я сама еще не прочитала) про рабочий класс, про людей из американской "глубинки", про эпидемию метамфетамина и убийство, совершенное группой молодых людей на фоне всей этой социально-экономической депрессии. Но она как бы и не совсем об этом, потому что две трети романа про главных героев Кэт и Пола, основанных на личном опыте жизни Краус с алкозависимым мужем. Эти герои уже были в предыдущем романе Summer of Hate. Вообще, конечно, книга-загадка для меня, и это то, что я пыталась понять на встрече: зачем Краус, очень нишевой и успешной писательнице из сферы искусства и академии, но в то же время с репутацией богатой лэндлордши, писать роман про рабочий класс.

Но вернемся к встрече. В основной части Краус рассказывала, как она исследовала этот криминальный кейс для своей книги, что двигало ребят из маленького городка убить одного из своей тусовки, как жертва–общий знакомый–могла спастись несколько раз, но все были слишком под кайфом. Два года исследования показало, что Крис невозможно было написать еще одно "Хладнокровное убийство", true crime классика от Трумена Капоте, потому что никто ничего толком не помнит из-за наркотиков. Ее общий аргумент, насколько я поняла, был вполне по Бурдье, что контекст влиял на всех этих людей, что да, есть индивидуальная ответственность, но что ее нельзя рассматривать вне контекста. Мне в этом размышлении не хватало более политического заявления, но, наверное, я слишком много прошу от нее. В целом, мне кажется, все эти мысли можно было прочитать в большом интервью для New Yorker (и никуда не ходить).

Модераторка по прежнему пыталась оживить разговор вопросами про собаку Краус, Агату, на что писательница реагировала немного растерянно, типа я вам тут про эпидемию метамфетамина, а вы хотите знать, почему мой спам аккаунт зарегистрирован под именем моей собаки. Но потом был вопрос про лендлордство Краус и про волну кенселлинга. Я, признаюсь, пропустила всю эту волну, но Крис сказала, мне кажется, важную вещь: что кенселлинг начался с твита из очень специфического контекста нью-йоркских интеллектуалов, у которых не очень прозрачные streams of income, что все подхватили, не разобравшись что к чему. Но на самом деле, Крис с историей бедности и что сегодня невозможно быть независимой писательницей, если ты не пишешь какие-то блокбастеры, и заработать на литературе нельзя, поэтому нужно искать другие источники дохода. И многие интеллектуалы про это молчат, но она открыто говорит про то, что ее основной доход не из литературы. Я рада, что она все проговорила, что стало для меня симптоматичным заявлением из американского контекста. Мой главный вопрос: сколько денег нужно, чтобы быть удовлетворенным человеком, жить ту жизнь, которую хочется, и заниматься творчеством (привет, Вирджиния Вулф)? Удовлетворится ли творческий человек каким-то минимумом или все-таки хочется чего-то больше? В Америке (да и не только), я уверена, всегда хочется чего-то больше. Самое интересно, что я загуглила весь этот нишевый скандал и нашла авторку твита. Ей оказалась Даша Некрасова, американская актриса, режиссерка и подкастерка, беларуского происхождения (везде ее называют рашн), которая вела (ведет?) левацкий подкаст Red Scare, но которая сейчас жестко повернула направо и голосует за Трампа. В книге Краус напрямую цитирует этот момент с твитом, но в своем ответе говорит, что это сюжетный инструмент. Для меня же вся эта ситуация–еще одна виньетка из американской действительности, которая вызывает у меня тихий ужас.

Жуткий кринж и магия начались во время сессии вопросов и ответов. Первая задала вопрос молодая Black женщина про то, что эмпатия по отношению к убийце это проявление белого либерализма и не думает ли Краус, что она в этом complicit? Крис не услышала вопроса, а модераторке не хватило духа его повторить (!) Она долго пыталась его переформулировать, но у нее не получалось. Крис просила ее просто повторить слово в слово, но на этом моменте интервьюерка просто замолчала. Наверное, это был момент, когда она боялась говорить от лица человека совсем другой демографии или боялась задеть Краус (хотя вопрос про лэндлордство был вполне прямой). Короче, на несколько минут все растерялись, пока Краус не подошла к сцене, села на корточки и попросила подошедшую девушку повторить вопрос. Я в восторге (ахуе?) от всего происходящего забыла ответ. Более того, Краус взяла микрофон у помощницы из зала и сама стала подходить к людям, чтобы они задали свой вопрос. Далеко идти не пришлось, она стояла так рядом со мной, что я не выдержала и спросила, зачем американские интеллектуалы пишут книги про рабочий класс. Он был, конечно, плохо сформулирован и не прямой к ней, но тем не менее, мне нужно было обменяться с Крис энергией. Она сказала, что это редкая тема в американской литературе и больше свойственна британской, и что сегодня MFA студенты (она много преподавала) из-за дороговизны программы, это дети из богатых семей и они не могут писать про рабочий класс (что их это не интересует), короче, те, кто умеет писать сегодня -- это не рабочий класс и поэтому их голоса не слышно. Я не стала вдаваться в детали ее классовой принадлежности, но догадываюсь, что ее семейный и личный опыт прекарности до сих пор фонит и вдохновляет ее на письмо. Кстати, первая часть книги вполне себе семейный роман, который она смогла написать только после смерти ее родителей. Она также подчеркнула, что эта новая книга рассчитана в большей мере на консервативную аудиторию среднего класса, которые больше всего читают фикшн (новая книга немного притворяется фикшеном), чтобы как-то на них повлиять.

Я в итоге подписала у Краус три книги и рассказала про No Kidding Press, которые ее переводили. На что она ответила, что это ужасно, что стало с издательством (оно закрылось из-за войны) и передала привет Карине Папп, переводчице. Привет я уже передала <3

P.S. Я решила, что мне нужно сначала прочитать книгу, чтобы сказать что-то более критическое. Я рада, что мне по крайней мере, захотелось ее прочитать и что моя мифическая в голове Краус-"Дик" развиртуализировалась в реальную, живую, очаровательную, очень витальную женщину.

Кусок, где Краус говорит про аудиторию своей новой книги

Наконец-то встретилась и нормально пообщалась с казахстанской писательницей и социологиней Камилой Ковязиной. Буквально в прошлую субботу цитировала ее сцену секса из романа «Пять лет» на нашем писательском воркшопе про тело, а на этой неделе получила ее новую книгу «Соло Айгуль». В новом романе тема сексуальности одна из центральных, и я теперь жду не дождусь, когда начну читать. Но отдельный подарок, конечно, пообщаться с авторкой вживую. Мы обсудили основные казахстанские литературные новинки 2024 и то, как растёт цензура на нашем и так микроскопическом рынке книгоиздательства 😭Поговорили про литературу как активизм и социальное послание, классовость, привилегии и в каких условиях пишут свои романы женщины в Казахстане (кто-то урывками между работой и готовкой ужина, а кто-то, наверняка, с бутылочкой просекко 😅). Мне было важно с кем-то поохать по поводу отсутствия/недостатка литературной критики, а может даже какой-то деколониальной переформулировки этого жанра. Мне нравится в Камиле это сочетание социальной ученой и писательницы, что делает ее тексты какими-то более осознанными. И, конечно, главный вопрос для будущих литературных и социологических конференций: как писать про сексуальность в Центральной Азии продолжает оставаться открытым!

В прошлую субботу у нас закончился воркшоп "Пишем о теле". Он был офигенный. Мало того, что это был коллаб с Мохирой Суяркуловой, исследовательницей гендера, ЛГБТИК активисткой, участницей легендарного ШТАБа в Бишкеке, но, как всегда, все, кто к нам присоединился, добавили свои мысли, взгляды, переживания, радости в общий контекст. У меня всегда мурашки от осознания, что, вот мы сейчас создаем это неуловимое пространство смыслов, и оно настолько уникальное и никогда больше не повторится в том же составе, и так от этого ощущения хочется жить и творить (тот самый момент, когда we are briefly gorgeous).

Как всегда в конце воркшопа мы обсуждали написанные тексты. И я так рада, что участницам удалось написать о том, что для них важно. Все тексты были такие пронзительно искренние, уязвимые, сильные в своей слабости. Интересно, что текстов про сексуальность почти не было, но было много текстов про тело, которое вроде наше, и не наше, про стыд, про тела матерей (которые для многих из нас по умолчанию самые сильные и неуязвимые, пока не перестают быть таковым). Я надеюсь, что мы дальше будем уделять больше внимания нашему и чужому телу, его комфорту, всем знакам, которые оно нам шлет, любить его, любить себя.

Блин, оказывается давно вышла запись подкаста с Оушеном Вонгом, на записи которого я присутствовала и писала ранее. Оушен там живой, шутит, смеется, и самое главное поет (!)

"Соло Айгуль" Камилы Ковязиной–это, кажется, лучшее, что я читала из казахстанской литературы в этом году (хотя читала я не много). Недавно Камила написала у себя в инсте, что начала I Love Dick, и что Соло Айгуль, это почти тот же сюжет, только в Казахстане. И это так! Героиня Айгуль, банкир, жена, мать троих детей, с машиной, квартирой в Астане, у которой все схвачено, внезапно влюбляется в учителя сына и все начинает расходится по швам. Этот не до конца уловимый Чингиз Полатович с челкой, а точнее чувство к нему, начинает поднимать со дна памяти самые страшные и травматичные воспоминания Айгуль, которые помогают ей понять, почему же она так боится делать то, что ей на самом деле нравится и просто быть собой.

Наверное, самое важное, за что я люблю и уважаю тексты Камилы, это то, как она чутко связывает социальные проблемы с увлекательным сюжетом. Текст Камилы легкий, иногда разговорный, отчего возникает ощущение, будто ты болтаешь с подругой, а не читаешь РОМАН (люблю, как Камила использует капслок в тексте тоже), в нем много юмора и женского инсайта, но в то же время, ты видишь, как Ковязина как будто лечит целое поколение женщин, кому нужна валидация, признание и нормализация их/нашего опыта.

Мне также нравится название книги. По сюжету героиня и правда всегда соло, не смотря на коллег, родственников, мужа, детей. Триггер неожиданного сексуального влечения включает какофонию внутреннего диалога, размышлений, с которыми надо разобраться самой, понять, что ты сама хочешь, а не мама-муж-общество. И именно этот процесс выливается наружу в виде случайного флирта с важным клиентом и слишком долгим пребыванием в душе (я теперь постоянно думаю про Айгуль, стоя под этим несчастным "тропическим дождем"). Но! Но. Еще одна отличительная черта текстов Ковязиной, что на самом деле ее героиня не одна. Это только кажущееся одиночество. Через slow burn начало книги, авторка ведет Айгуль к ее новой группе подруг (у замужних сорокалетних женщин-матерей их, как правило, нет или не много). Именно с подругами, как мне кажется, начинается процесс излечения героини, именно с ними можно поделиться самым сокровенным и не быть осужденной. Хотя как раз-таки это осуждение другого опыта, через которое Айгуль проходит сама, и является точкой возврата к себе. На сцене примирения двух подруг я незаметно для себя начала плакать. Что-то неожиданно триггернуло меня и заставило сделать паузу и просто побыть с каким-то внутренним горем, потерей, жалостью. Вспомнились все великие женские дружбы моей жизни. И как я в нее не верила, потому что каждый раз подруги уходили, стоило появится на горизонте какому-то мужику. И текст Камилы вдруг напомнил, как часто мы не ценим женскую дружбу, она кажется нам чем-то естественным, фоном для чего-то "более важного" (семья, отношения, дети), но именно она становится базой нашей "нормальности" и "приемлемости".

В тексте еще много чего глубокого и интересного, например, детские воспоминания, которые не такие уж и детские, а как будто то самое вспоминание "кто же я на самом деле" ("бесстрашная детектив Розалинда Карлсон, выслеживающая наркоманов на гаражных крышах!"). Или этот тонкий инсайт, когда родственники или знакомые понимают, что в семье что-то не так и их первая мысль: "муж изменяет!" (потому что идея, что изменяет жена просто недопустима!). Из того, чего мне не хватило, это мужские персонажи. Я часто это вижу в женских текстах, что мужчины выступают больше как триггеры, они–причины того или иного сюжетного поворота, и мы спотыкаемся только об эту внешнюю оболочку (загадочный симпатичный учитель, невнимательный муж-чиновник, два-три мальчика, с которыми ничего не вышло, жестокий отец с проблемами с алкоголем). И наверное, это ок, так как мы смотрим на внутренний мир героини, но все равно, хочется понять их мотивацию тоже. Текст также кажется местами немного в лоб, все эти инсайты, озарения, дожевывание мысли хочется допонять самой. Интересно еще, что книга написана от третьего лица, но мы видим очень субъективное третье лицо, которое препарирует Айгуль (в сравнении, мне больше понравились зарисовки из воспоминаний, которые выглядят более отстраненными и дают мне возможность самой додумать, но они, конечно, классно работают на контрасте с основным текстом). Ну и повторяющийся прием с мокрыми трусами в какой-то момент надоедает, как будто хочется дать мокрым трусам больше валидации, дать этому чувству более взрослое описание (от которого станет мокро в трусах у читательниц!).

Я очень рада, что такая книга появилась на рынке казахстанской литературы, живая, естественная, близкая многим, про нашу повседневность и все внутренние переживания, скрывающиеся за фасадом "обычной жизни". Еще, мне кажется, книгу можно классно экранизировать, она уже очень киношно написано, осталось найти талантливую режиссерку. А Камиле снова спасибо за то, что умеет и пишет о важном.