А зачем помнить? Лидия Сергеевна добрая, она и в следующий раз точно так же поправит. И оценку не снизит. А если вдруг не написал домашнее упражнение, всегда можно что-то придумать, и она поверит. Покачает головой совсем не сердито и скажет:
– Ну как же так, Орешкин? Стыдно не выполнять задание. В третьем-то классе!
Тут самое главное – опустить голову и сделать вид, что тебе и в самом деле стыдно. А еще попросить прощения по-французски. Это очень легко. Нужно просто сказать:
– Пардон!
И тогда Лидия Сергеевна сразу заулыбается и скажет:
– Ну ладно, садись. Но чтобы в следующий раз был готов!
После этого надо обязательно поблагодарить:
– Мерси.
И все. Считай, что выкрутился.
А в следующий раз она и не вспомнит об этом. И можно снова опускать голову и говорить «пардон» и «мерси».
Да, очень хорошо было учиться с Лидией Сергеевной. Она была будто и не учительница вовсе, а общая бабушка. Каждого могла пожалеть, с каждым поговорить по душам… Даже ругала и то ласково. Им все «англичане» завидовали и мечтали перейти во французскую группу.
А теперь оказалось, что учить французский не так уж и весело. И ужасно сложно. И что на домашние задания уходит времени больше, чем на русский, математику и литературное чтение вместе взятые.
Владислава Константиновна очень много задавала. Но самое главное – она потом спрашивала то, что задавала. И на уроках говорила только по-французски. И заставляла группу отвечать по-французски на свои вопросы. Она учила правильно читать и правильно произносить. Слушала ответы, вздыхала: «О-ля-ля!» или «Кэль кошмар!». И ставила всем тройки. А иногда и двойки.
– Этот французский – просто жуть! – возмущалась группа. – Как это можно выговорить? Язык сломаешь! Эта Владислава Константиновна просто издевается над нами! Хотим Лидию Сергеевну!
Они теперь оставались в четверг после пятого урока на французский, хотя в расписании в этот день иностранного языка не было вовсе. Новая француженка решила, что трех раз в неделю недостаточно, чтобы догнать программу, и проводила лишний урок в свое свободное время. Вот и получалось, что французский надо учить почти каждый день. Теперь пришла очередь «англичан» злорадно хихикать и отпускать колкие шутки. Они были счастливы, что наконец-то наступила справедливость. Теперь «французы» мучаются так же, как мучились они.
Три недели спустя учительница третьего «А» забеспокоилась.
– Ребята! Почему у вас столько троек? – спросила она, оставив французскую группу после уроков. – До конца четверти осталось не так много времени! Вы что, совсем перестали учить французский?
«Французы» ошеломленно переглянулись. «Перестали учить»?! Да они никогда в жизни еще столько не учили! Этот французский им уже снится в страшных кошмарах!
Их словно прорвало. Они окружили Ольгу Викторовну и стали рассказывать ей про уроки французского, крича и перебивая друг друга. Они вдруг поняли, что она может помочь, защитить их от этой ужасной Владиславы Константиновны.
– Это просто жуть! – жаловались они Ольге Викторовне. – Она нам столько задает! И всегда на завтра! Мы не успеваем учить!
– Двадцать слов каждый день! – кричала Яна. – Они же просто в голове не помещаются, все двадцать! Лидия Сергеевна только пять задавала. И то не всегда спрашивала.
– Она говорит: читать текст восемь раз! Когда это я успею? – возмущался Артем. – У меня музыкалка, танцы и бассейн еще!
– Я читаю как всегда – «жардин», а она мне: «Надо читать „жардэн“», – негодовал Стас и передразнивал: – «В нос, Ковальчук, в нос! Этот звук носовой – жардэн-н-н-н-н».
– Она всем говорит одно и то же, – жаловалась Лера и очень похоже изображала Владиславу Константиновну. – «Кэль кошмар! Ваше произношение! О-ля-ля!»
– И зачем нам сдалось это произношение? Мы во Франции жить не собираемся! Верните нам Лидию Сергеевну! Мы с ней хотим учиться! – вопил Максим.
«Французы» говорили и говорили, вспоминали все свои обиды. Молчала только Даша Каткова. А потом вдруг тихо сказала:

– А мне нравится…
Все замолчали на секунду, а потом накинулись на нее:
– Что тебе нравится? Тройки и двойки получать?
– Да она их и не получает. У нее четверки.
– Ага, и все с минусом. Для отличницы четверки с минусом как для нормального человека двойки.
– Каткова, всем не нравится, а тебе нравится? С чего это вдруг?
– Я уже в песнях знакомые слова слышу, – застенчиво сказала Даша. – А позавчера новости на французском языке слушала. И про погоду поняла. Так здорово – понимать другой язык!
– Значит, Владислава Константиновна мучает нас, а ты ее защищаешь? – сердито спросила Лера.
– Она не мучает, а просто хочет нас научить.
– А Лидия Сергеевна, значит, не хочет?
– Лидия Сергеевна слишком добрая, – вздохнула Даша. – Вот мы все и разбаловались.
Ее слова потонули в общем гвалте. Все снова кричали и возмущались, и Ольга Викторовна едва смогла их успокоить.
– Все это очень странно, – сказала она. – Владислава Константиновна хорошо о вас отзывается. Я думала, вы подружились. Вообще-то в следующем году она будет работать в нашей школе. И она просила, чтобы ей отдали вашу группу насовсем.
– Нет! – в ужасе завопили все, кроме Даши. – Не надо насовсем! Мы не хотим к ней! Отдайте нам нашу Лидию Сергеевну!
– Хорошо, я поговорю с Владиславой Константиновной, – пообещала Ольга Викторовна. – Постараемся разобраться.
– Ничего не получится, – сказал Ромка, когда она ушла. – Нас никто не послушает. Учителя всегда заодно. Не видать нам больше Лидии Сергеевны.
– Я знаю, что надо делать. Надо все рассказать родителям, – предложил Максим. – Им не понравится, что мы съехали на тройки. Сразу все! Они пойдут к директору, нажалуются на француженку, и она уйдет обратно в свой институт.
Все очень обрадовались. Какой молодец Данилов! Как здорово придумал. Родители – это не учителя. Родители всегда за своих детей. Они пойдут и уберут из школы Владиславу Константиновну. И к ним вернется Лидия Сергеевна. Почти месяц прошел, может, она уже здорова?
– Только надо, чтобы вся группа была заодно, – сказала Лера. – Чтобы все родители пришли вместе. А то что же это получится: кому-то Владислава Константиновна плохая, а кому-то хорошая?
И она многозначительно посмотрела на Дашу.
– Мои родители никуда не пойдут, – отрезала та. – Я им ничего говорить не буду.
– А Каткова всегда против всех! – закричал Стас. – Она даже списывать не дает.
– Да ты и когда списываешь, двойки получаешь, – сказала ему Даша. – А вы все против Владиславы Константиновны, потому что у нее учиться надо. А вы хотите снова в телефоны играть и домашку не делать, как у Лидии Сергеевны. И пятерки ни за что получать, как раньше.
– Отличницы все такие вредные, – сказал Максим. – Ладно, мы и без нее обойдемся. Остальные все согласны?
– Все! – дружно взревела группа.
И все отправились по домам настраивать родителей против новой француженки.
Через неделю в школу вернулась Лидия Сергеевна. Ее рука была еще в гипсе, и учительница прикрывала ее длинной шалью. «Французы» не ожидали ее увидеть и кинулись к ней, едва не сбив с ног.
– Лидия Сергеевна! Вот это да! А нам сказали, что вы к нам больше не придете! Но мы все равно вас ждали, – радостно выкрикивали они, окружив ее плотным кольцом.
– Да куда же я от вас денусь? – улыбалась Лидия Сергеевна. – Как же я могу вас бросить? Вы же моя любимая группа. Я пока только вас буду учить, меня попросили к вам пораньше выйти. Я ведь еще болею. – Она показала руку в гипсе.
– Это все ваши родители, – прошипела Даша Ромке, когда все расселись по своим местам. – Это из-за них Лидию Сергеевну вернули. Даже долечиться не дали.
– Ты что, не рада ей? – спросил Ромка.
– Рада. Я ее тоже люблю. Только учиться хочу у Владиславы Константиновны. А она теперь будет учить не нас, а «французов» из третьего «Б». Ее туда перевели, – прошептала Даша.
– Вот пусть теперь они мучаются. А мы заживем по-старому! – потер руки Ромка.

Но по-старому почему-то не выходило. Ненастоящие пятерки уже не радовали. Хотелось снова получить четверку с минусом или даже тройку, но свою, честно заработанную. Домашнее задание казалось слишком легким, тексты переводились как-то быстро и без усилий, незнакомые слова заучивались за десять минут. А трудные звуки сами собой произносились правильно, даже получилось выговорить французскую «р» горлом! Именно так, как требовала Владислава Константиновна. Ромка весь вечер этому радовался, ходил по дому и проговаривал все слова с буквой «р»: «мер-р-р-си», «пар-р-р-дон», «о’р-р-ревуар-р-р». Очень красиво получалось, прямо как у настоящих французов.
А однажды Лидия Сергеевна задала наизусть стихотворение на французском языке. Оно было трудное и совсем не складное. Но Ромка его все равно выучил, да так, что от зубов отскакивало. Сама Владислава Константиновна поставила бы ему пять! Ромка бежал на урок как на праздник. Наконец-то пятерка будет настоящая и честная. Он весь вечер трудился, чтобы ее получить.
– Орешкин, ты в курсе? – спросил Стас на перемене перед уроком французского.
– О чем? – не понял Ромка.
– Что нам стихотворение не задавали.
– Как не задавали? Задавали.
– Ну ты чего, не понимаешь? Будто бы не задавали. Никто же не выучил.
– Я выучил.
– Орешкин! Смотри не вздумай отвечать!
– Почему?!
– Ты дурак? Потому что, если мы все будем говорить, что нам не задавали, Лидия Сергеевна подумает, что хотела нам задать, да забыла. Всегда же так делали! Ты хочешь всю группу сдать?
– Но я-то выучил! – в отчаянии закричал Ромка. – Я пятерку хотел получить.
– Да она тебе ее и так поставит, – успокоил Стас. – Без всякого стиха.
– Но я хотел… – Ромка замолчал. Разве объяснишь Ковальчуку, что он хотел ответить по-честному? Разве Ковальчук поймет, что ему вдруг понравилось учить иностранный язык? Вот если бы Каткова была, она бы его поддержала. Но Каткова как раз сейчас болеет, а в одиночку против всей группы не пойдешь.
На проверочном тесте в конце четверти все поголовно списывали с учебника. Ромка отсел на заднюю парту и упорно пытался делать задания сам. У него ничего не получалось, он не знал этого материала. Они с Владиславой Константиновной не успели до него добраться. На соседней парте пыхтела Каткова. Она тоже принципиально никуда не смотрела, ни в свою тетрадь с правилами, ни в учебник. А ведь он лежал совсем рядом, на парте, только руку протяни. Лидия Сергеевна сама сказала, что, если встретится что-то трудное, можно свериться с учебником. Но так хотелось написать самостоятельно! Даже азарт появился: смогу или не смогу?
Даша с Ромкой переглядывались время от времени и глазами спрашивали друг друга: «Ну как?» И так же молча отвечали: «Плохо!»
– Сколько заданий сделал? – прошептала Даша в конце урока. – Я – три из пяти.
– А я – только два, – вздохнул Ромка.
– Кэль кошмар! – покачала головой Даша, и они тихонько засмеялись.
За тест оба получили по тройке. А у всех остальных на листочках красовались пятерки.
– Вот это я понимаю! – воскликнул Максим, держа свой тест высоко над головой. – Вот это совсем другое дело! Такой французский мне нравится.
– И чему ты радуешься? – спросила Даша. – Ты же сам понимаешь, что ничего не знаешь.
– А зачем знать? Главное – оценка, – сказал Артем. – Зато теперь у меня за четверть четыре выйдет. А если бы не Владислава Константиновна со своими тройками, вообще пятерка была бы.
– Липовая, – добавил Ромка.
– Ой, а ты, Орешкин, лучше помолчи! – воскликнул Стас. – У вас с Катковой вообще трояки. Вы даже с учебника списать не смогли!
– Не захотели, – поправила Даша.
– Ага, конечно! Специально на тройки написали, – сказала Яна. – Не захотели хорошие оценки получить. Вы всё врете!
Ромка только вздохнул. Неудивительно, что никто не верит. Еще две недели назад он и сам не поверил бы.
А на каникулах Ромку ждал сюрприз. Папа взял его с собой на встречу с любимой футбольной командой. Ромка был отчаянным болельщиком, даже всю свою комнату обклеил плакатами известных футболистов. Он и в футбольную секцию с первого класса ходил. А папа футбол не очень любил.

Он работал фотокорреспондентом, и ему поручили фотографировать эту встречу для своей газеты.
Ромка был вне себя от счастья. Он увидит всех любимых игроков! А может быть, возьмет автографы. Ромка даже футбольный мяч прихватил для этого. Конечно, им потом нельзя будет играть. Зато в секции все просто умрут от зависти, когда он принесет мяч, весь исписанный известными фамилиями!
Встреча проходила в небольшом зале, полностью забитом футбольными фанатами и разными корреспондентами, с фотоаппаратами и микрофонами. Ромке досталось не очень удачное место в самом конце зала, и он почти ничего не видел.
В конце встречи футболисты стали раздавать автографы. Ромка сам ни за что не пролез бы сквозь толпу болельщиков, которая их окружила. Но с помощью папы ему удалось подобраться к центральному столу и протянуть мяч вратарю и лучшему полузащитнику.
– Ну что, доволен? – спросил папа.
– Еще бы! – радостно выдохнул Ромка и прижал к себе мяч с драгоценными автографами.
– А вон к тому не пойдешь? – Папа кивнул на смуглого футболиста за крайним столом.
– Пап, это же легионер, он француз. Что я ему скажу?
– Но ты же, кажется, французский изучаешь? Ты что, до сих пор не знаешь, как поздороваться и поблагодарить? А то, что тебе нужен автограф, он и сам поймет.
Ромка посмотрел на папу и решительно двинулся к французскому футболисту. А когда подошел, на него напала противная дрожь, горло будто тисками сдавило, и он едва смог выдавить из себя:
– Бонжур…
Француз посмотрел в его сторону, улыбнулся и заговорил с ним. Конечно, на своем языке, на французском. Ромка совсем растерялся. Стоял словно оглушенный и ничего не понимал.
И вдруг в этом потоке непонятных звуков он различил знакомое слово. А потом еще одно. А потом эти слова сложились в предложение. И это предложение было очень знакомым и понятным. Француз спрашивал, как его зовут. Невероятно! Он говорил так же, как и Владислава Константиновна на уроках.
Ромка, запинаясь, назвал свое имя. Потом ответил на вопрос, в каком классе он учится. Потом сказал, что любит футбол и играет в него уже два года. А когда француз расписался на мяче, сказал «мерси боку». С тем самым правильным французским «р-р-р».