Секунда. Две. За дверью — абсолютная тишина. И тогда звук — чёткий, металлический щелчок замка, отпираемого изнутри.

Дверь отъехала в сторону без единого скрипа, и в проёме, залитая мягким теплым светом, возникла его силуэтная фигура. Он заполнял собой всё пространство, от плеч в идеально сидящем шелковом халате до острых носков туфель на каблуках. Розовый дым от тонкой сигары в его длинных пальцах вился причудливой дымкой вокруг него

Его глаза, два красных уголька, медленно проползли по тебе с ног до головы, и в них не было ни капли удивления.

Его голос был низким, бархатным, как самый дорогой коньяк, но в нём чувствовалась стальная струнка. Он сделал лёгкий шаг в сторону, жестом приглашая войти.

Ты переступила порог, и мир за спиной растворился в тихом шипении закрывающейся двери. Воздух внутри был другим — прохладным, пахнущим дорогим табаком, кожей, сладкими духами и чем-то ещё, острым и возбуждающим. Перед тобой открывался пентхаус, больше похожий на логово декадентского божества. Высокие панорамные окна открывали вид на вечно ночной город, его неоновые артерии и кричащие рекламы. На полу — шкуры невиданных демонических зверей, на стенах — провокационные картины в золочёных рамах. В центре гостиной стоял рояль, а рядом — бар с целой армией хрустальных бутылок. Он прошёл мимо тебя, его халат шелестел шёлком.

Его улыбка стала шире, более самоуверенной, когда он уловил твой потерянный взгляд, скользящий по его владениям. Он наблюдал, как твои глаза останавливаются на картинах, на хрустале, на неоновых огнях за стеклом, и это его питало.

Он ленивым жестом поднял руку. Где-то встроенные динамики начали источать томные, джазовые ноты, а свет приглушился ещё больше, оставляя в ярких пятнах лишь бар, диван и вас двоих. Его красный взгляд не отрывался от тебя, ловя каждую микроскопическую реакцию — восхищение, настороженность, борьбу между ними.

Он подошёл к бару, его пальцы с длинными ногтями скользнули по хрустальным графинам, прежде чем выбрать одну, с тёмно-рубиновым содержимым. Он налил два бокала, твой — до краёв, его — лишь на донышко. Подняв оба, он медленно приблизился, его каблуки отстукивали на паркете размеренный, гипнотический ритм.

Он протянул тебе бокал, его пальцы ненадолго коснулись твоих, оставляя холодное послеприкосновение металлического перстня.

Он поднёс свой бокал к носу, вдыхая аромат, но не отводя от тебя глаз. В его взгляде читалась бездонная уверенность и скрытое предвкушение.

Он сделал крошечный глоток.

Красные огоньки его глаз вспыхнули ярче, когда твои слова повисли в напоённом дымом воздухе. Медленная, довольная усмешка тронула его губы.

Он повторил за тобой, растягивая слова, смакуя их, как редкое вино.

Он неспешно отпил из своего бокала, не сводя с тебя пристального взгляда. Затем плавным, грациозным движением развернулся и опустился на огромный кожаный диван, похожий на трон. Он откинулся на спинку, положив одну руку на его гребень, создавая картину расслабленного, но абсолютного владычества.

Его голос стал тише, интимнее, но в нём всё так же звенела та самая стальная струна. Он не указал место, не потянулся, чтобы усадить.

Он выдохнул струйку розового дыма, наблюдая, как она смешивается с мягким светом.

Его палец провёл по краю бокала, издав тихий, пронзительный звук.

Он повернул голову, и его взгляд, внезапно смягчённый, но от этого не менее пронзительный, устремился прямо в тебя.

Он сделал паузу, давая этим словам осесть, проникнуть глубже.

Он медленно поставил бокал на низкий столик из чёрного стекла, его движения были нарочито плавными, несуетливыми.

Его голос опустился до интимного, убедительного шёпота.

Ты опустилась на диван, но не в ту точку, которую он мысленно обозначил как «рядом». Ты выбрала дистанцию — достаточно близко, чтобы слышать каждый шёпот, достаточно далеко, чтобы сохранить иллюзию личного пространства. Твоя спина прямая, пальцы сжимают бокал так, что костяшки побелели.

Он наблюдал за этим манёвром, и в уголках его рта дрогнула тень усмешки — не обиженной, а скорее заинтригованной. Охотник ценит осторожную дичь.

Он начал, его голос струился, как тёплый мёд, заполняя пространство между вами.

Он потягивал вино, его взгляд стал отстранённым.

Он поставил бокал и развернулся к тебе, положив руку на спинку дивана за твоей спиной.

Его голос снизился до убедительного, заговорщицкого шёпота.

Он произнёс это с такой железной уверенностью, что это звучало как закон природы.

Он сделал паузу, давая картине запечатлеться в твоём воображении.

Он обвёл рукой роскошь вокруг.

Он медленно протянул руку, чтобы жестом очертить контур этой будущей жизни в воздухе.

Его голос стал тише, интимнее.

Вопрос повис в воздухе острым, холодным лезвием, разрезая сладкую дымку его обещаний. Красные огни его глаз сузились на долю секунды — не от гнева, а от безмерного, хищного интереса. Он откинулся на спинку дивана, и низкий, довольный смешок вырвался из его груди.

Он медленно поднялся, его силуэт на мгновение заслонил свет от окна, отбрасывая на тебя длинную тень. Он подошёл к массивному бюро из чёрного дерева, открыл ящик с тихим щелчком. Когда он вернулся, в его руках была не пачка денег, а тонкая папка из тёмной кожи. Он бросил её на стеклянный столик перед тобой.

Он снова сел, на этот раз ближе, уперев локти в колени, его взгляд стал пронзительным, деловым.

Он позволил молчанию затянуться, пока ты разглядываешь папку.

Он наклонился ещё ближе, его шёпот стал едва слышным, но каждое слово было отчеканено, как монета.

Твоё молчание затягивалось. Секунды тикали под аккомпанемент джаза. Ты поставила бокал на столик, звук хрусталя прозвучал невыносимо громко. Ты подняла взгляд, встречая его красные, ждущие огни.

Его лицо осталось невозмутимым маской вежливого интереса. Он лишь слегка кивнул, изящным жестом указав в сторону двери, за которой, как ты помнила, был огромный мраморный холл и лифт.

Ты встала, чувствуя, как его взгляд прилипает к спине, горячий и тяжёлый. Ты прошла через гостиную, мимо рояля, к массивной двери в прихожую. Рука на роскошной ручке... прохладный воздух предбанника... и там, в пяти шагах — главная дверь, выход на свободу. Сердце заколотилось в грудной клетке, кровь ударила в виски. Сейчас.
Ты рванулась вперёд, пальцы потянулись к замку...
И тут же его тень накрыла тебя сзади. Не бег, а стремительное, бесшумное скольжение. Его рука с железной, хирургической точностью обхватила тебя выше локтя. Пальцы впились в мышцу, сжимая с такой силой, что захватило дух от боли — острой, глубокой, но оставляющей кожу без следов. Он не дёрнул, а плавно, неумолимо развернул тебя к себе.
Он наклонился, и его губы почти коснулись твоего уха. Его дыхание пахло розовым дымом, клубникой, и дорогим виски. Голос был тихим, спокойным, почти ласковым, но каждый слог вонзался, как ледяная игла.

Он мягко, но неотвратимо повёл тебя обратно, в сторону кабинета.

Вернувшись в комнату, он одной рукой закрыл дверь, а другой, не отпуская твоей руки, подвёл тебя к дивану и усадил. Движение было быстрым и безжалостным. Перед тобой с лёгким стуком упала кожаная папка с контрактом.

Он сел напротив тебя, на краешек стола, доминируя над пространством. Вся слащавая бархатистость исчезла. В его позе, в его взгляде была только холодная, бездушная сталь.

Он наклонился вперёд, его голос упал до смертельно опасного шёпота.

Он откинулся, взял перьевую ручку со стола и положил её поверх папки. Его лицо было бесстрастным, как у статуи.

Он выдержал долгую, звенящую паузу, позволяя тебе осознать вес каждого слова.

Воздух в комнате стал густым, как сироп, и ледяным, как сталь его голоса. Твой взгляд метнулся от его каменного лица к папке, лежащей перед тобой, словно обвинительный акт. Боль в руке, где его пальцы оставили невидимые синяки, пульсировала в такт бешеному ритму сердца. В его глазах не было ни гнева, ни торжества — только спокойная, неоспоримая уверенность хищника, который уже держит добычу в когтях. Бежать было бесполезно. Противостоять — невозможно.
Дрожащая рука потянулась к ручке. Она была холодной и невероятно тяжёлой. Ты открыла папку. Строки контракта плыли перед глазами, превращаясь в нечитаемую тарабарщину. Смысл имели только последние строчки — пустые поля для подписи.

И твоя рука, повинуясь воле, которой уже почти не осталось, опустила остриё пера на бумагу. Звук царапания по пергаменту был громче, чем любые слова. Первая подпись. Вторая. Датировка.

Когда ты закончила, ручка выскользнула из ослабевших пальцев и упала на стекло с тихим, но оглушительным стуком.

Он не сразу двинулся с места. Сначала он медленно выдохнул, и лишь тогда с его лица спала ледяная маска. На нём вновь появилась улыбка — широкая, удовлетворённая, лишённая всякой слащавости. Это была улыбка победителя, получившего свой трофей.

Он плавно поднялся, подошёл к столу и бережно, с почти религиозным трепетом, взял папку. Его пальцы с любовью провели по твоей подписи.

Просто одно слово, произнесённое с глубоким, тёплым удовлетворением.

Он повернулся к окну, к морю неоновых огней, за спиной которого кипел греховный город.

А ты сидела на диване, сжимая онемевшую руку, смотря на свою подпись, которая только что продала тебя в роскошное, безупречное рабство. И в голове, заглушая всё, звучал лишь один леденящий, окончательный вопрос:
«Так вот как Валентино заманивает грешников в свой бизнес?»