Глава 1.

Память — штука избирательная. Одни вещи стирает без жалости, другие вбивает так, что до конца дней ощущаешь запах пороха и крови, смешанный с пылью подсолнухов. 30 мая 2022. Этот день, подбитый, как старый танк, врезался в меня навсегда. Деревушка под Северодонецком, безымянная точка на карте, ставшая для нас краем света и началом всего.

Наш накат был сборной солянкой из одних первоходов. Пятьдесят человек, и только четыре сержанта — костяк, пытавшийся скрепить эту зеленую массу. Разбили по отделениям. План был прост, как молоток: три группы зачищают левый фланг и центр, наша, четвертая, — должна была взять правый, крайние дома, торчащие на отшибе, как гнилые зубы. Мы были крюком, краем клещей.

Не успели. Всего десять минут — а в войне они вечностью меряются. Только начали рывок от опушки к первому сараю, как нас «срисовали». Сначала редкие разрывы казалось будто прямо за шиворот, потом свистовая симфония — пули щелкали по кирпичам, резали воздух. А потом пришли они — тяжелые, всхлипывающие «плюхи» с неба. Сто двадцатые мины 16 килло ядрёного фугаса и чугуния. Земля вставала на дыбы черными фонтанами, смешанными с осколками и щепками.

Хаос. Крики, нечленораздельные команды. Часть нашей группы осталась там, на Донбасской земле, навсегда. Остальные, и я в том числе, метались, как затравленные звери, искали любое укрытие. Мое пристанище нашлось — куча песка и грязи, полметра высотой, бывшая воронка. Из-за нее, прижимаясь щекой к прикладу «СВД», я поливал свинцом двор напротив, прикрывая тройку ребят. Они, перебежками, короткими очередями, рвались к низкому белому дому.

Двое уже нырнули в темный провал двери. Третий, парень с позывным «Цыган», был в трех шагах от порога. И в этот миг время сжалось, превратилось в тягучий, кошмарный слоу-мо.

Во двор, прямо как гром среди ясного неба в прямом смысле, словно нехотя, прилетела та самая шальная 120я мина, которыми беспорядочно пытался нас остановить противник. Прилетела собака метко. Оглушительный хлопок — и весь двор брызнул огнем. Попадание было почти прямое, настильный. 120 мина, она похожая на толстую болванку, влетела во двор, прямо в точку, где должен был оказаться Цыган.

Мир взорвался светом и грохотом.

Всех троих отшвырнуло, как тряпичных кукол. Тот, что был уже в доме, просто влетел внутрь, подхваченный взрывной волной. Второго, «Балу», осетина с гордой посадкой головы, волной вышвырнуло назад, вместе с секцией деревянного забора — он пролетел через него, словно через бумажную ширму. А Цыгана… Цыгана порвало.

Не убило на месте. Его просто разрезало, вдоль туловища, от подмышки, через весь живот и до таза. Это было не кровотечение, а извержение. Оторвавшись от ПСО-1 я застыл, на секунду онемев. Первый раз. Первый раз в жизни видел такое. Мозг отказывался понимать масштаб, сводя все к простой команде: «Пацаны. Надо помочь».

Оставив двойку прикрытия вести беспокоящий огонь, я рванул. Около 100 метров открытого пространства. Свист пуль стал фоном, белым шумом. Золотое правило первохода: если льют не прицельно, а по площади, шанс поймать пулю — как в лотерею. Бежишь, и вся вселенная сужается до цели — до этого клубка тел, пыли и крови.

Первым наткнулся на Балу. Он лежал в обломках забора, глаза дикие, невидящие. Когда я наклонился, он инстинктивно вскинул автомат в мою сторону и было уже нажал на спуск — свой, трофейный «АКС-У». Еле докричался, вырвал ствол. «Свои, черт! Осетин, очухайся!» Взгляд прояснился. Осмотрел наскоро: вроде цел, только из ушей алая струйка — контузия.

Вместе ворвались в дом. Внутри — полумрак столба пыли, запах затхлости и пороха. На полу, у печки, копошился первый из тройки, «Дед». Осколки прошли в слепую, скорее всего некоторые навылет через плечо, грудь, ноги, еще пара царапнула голову. Бледный, но в сознании. «Живой, командир, живой», — пробурчал он. Вытащили его на улицу, с Балу.