[Папахи и Маргарита]

Кредитные отношения распространены во всех сферах жизни современного человека. Настолько, что неприятие людьми этого института на протяжении тысячелетий, зафиксированное литературным микроскопом Бальзака и Достоевского, сегодня многими воспринимается как предрассудок.

В 20-м веке даже стали появляться исламские правоведы и мыслители, которые пытались сузить понятие риба (ростовщичество), ограничив его лишь определëнными видами. Из их числа, к примеру, шейх Мухаммад Рашид Рида. Эти попытки были убедительно опровергнуты и не получили распространения в исламском правоведении.

Безусловно, сегодняшнее положение вещей устоялось не на пустом месте - кредитование отвечает определённой потребности общества: оно решает проблему незадействованных в экономике средств.

Простой пример

Один человек имеет деньги, которыми он не умеет эффективно распоряжаться; другой - ровно наоборот. Первый передаëт средства второму с условием их гарантированного возврата через определëнное время с надбавкой. Второй крутит полученные деньги в своём бизнесе, после чего возвращает их первому и делится с ним заработанной прибылью. Что здесь плохого?

Шариат оценивает подобную схему как крайне несправедливую. Прежде чем мы разберëм правовые основания этой несправедливости и рассмотрим шариатскую альтернативу, давайте проследим, как ростовщичество работает в экономике из трёх человек...

Население государства К…

...состоит из Курамагомеда, Евгения и Маргариты. Курамагомед ходит на охоту: он поставляет на рынок мясо. Евгений выращивает картошку, помидоры, чечевицу. Маргарита шьëт брюки, свитера, папахи. Поскольку Маргарите редко нужно столько помидоров, сколько стоит папаха, для облегчения товарообмена в К вводят валюту - токены.

Как-то после неудачной охоты Курамагомед решает взять в долг у Маргариты 100 токенов. С условием, что вернëт через неделю 120. Маргарите понравилось. Решив, что папахи Курамагомед и Евгений вполне себе могут шить сами, она занялась кредитованием.

Через некоторое время денежная масса К, составляющая 10 тысяч токенов, стала концентрироваться в руках Маргариты. Курамагомеду и Евгению в поисках дополнительного дохода пришлось помимо своей основной деятельности полностью взять на себя и шитьё.

Как нетрудно догадаться, хорошо на К с той поры живётся только не производящей никаких товаров и услуг девушке-процентщице.

Отличается ли от описанного ситуация в экономике из 140 миллионов человек? Отличается. Но не в своей сути.

Шариат…

...запрещает передачу имущества в долг с условием его гарантированного возврата вместе с надбавкой. Необходимо выбирать: либо гарантированный возврат без риска и без прибыли (долг), либо претензия на прибыль с риском получить убыток (инвестирование).

В первом случае выдаваемые в долг деньги становятся собственностью должника. Он получает всю прибыль и несёт весь убыток, которые могут последовать за распоряжением полученными деньгами. Долг в шариате - это исключительно благотворительность. Которую, кстати, в современном западном обществе начинают позиционировать как обязательную составляющую успешного бизнеса.

Во втором случае деньги после инвестирования остаются собственностью инвестора.

Работник распоряжается ими в общих интересах за заранее определëнную долю от потенциальной прибыли. Соответственно возможный убыток ложится на инвестора. В случае убытка каждый теряет то, что вложил: инвестор - деньги, работник - время и труд. [Если, конечно, убыток не возник по вине работника].

Главная мысль

Не будем сейчас останавливаться на разъяснении норм договора инвестирования (вернëмся к этой теме в соответствующем разделе). Зададимся другим вопросом.

В чём основное экономическое преимущество шариатского инвестирования (мушарака и мудараба) перед современным кредитованием?

Преимущество - в правильном (естественном) распределении рисков, а за ними и ответственности. Инвестор беспокоится об успешности проекта больше кредитора. Работник стремится заинтересовать инвестора больше, чем займополучатель - займодавца.

Правильное (естественное) распределение рисков и ответственности увеличивает эффективность бизнес-проектов, усиливая между ними здоровую конкуренцию за капитал, улучшает качество товаров и услуг и повышает уровень жизни населения. Спрос на кабинетных клерков, обслуживающих кредитно-денежные операции, смещается к профессиональным оценщикам бизнеса.

***

Исламские финансы демонстрируют устойчивость во время кризисов и стремительно развиваются по всему миру, предлагая альтернативные распространённым финансовые инструменты. Параллельно с финансовыми структурами развиваются обслуживающие их образовательные институты и соответствующая правовая база, привлекая всё больше внимания экономистов и простого населения.

Со статистикой роста исламских финансов вы можете легко ознакомиться в интернете.

Если мне не изменяет память, в 2019 году общая капитализация рынка исламских финансов превышала два триллиона долларов и за год показала рост в 7%, что значительно выше роста традиционных банковских активов.

Исламские финансы и бизнес должны соответствовать шариатским нормам торговых отношений. Постараюсь крайне подробно изложить их в лёгкой популярной форме через серию публикаций. Предложите подписаться на нашу страницу и оставлять обратную связь своим знакомым, которым данная тематика будет интересна и полезна.

#заметки_из_сизо

Обвиняемые в убийстве учредителя газеты "Черновик" Хаджимурада Камалова содержатся в одном со мной следственном изоляторе. Мы ездим в один военный суд, и у нас даже одна судейская коллегия. Знаком я ни с кем из них раньше не был. Лишь заочно знал бывшего вице-премьера Дагестана Шамиля Исаева.

Поначалу я старался избегать эту группу: трудно представлял, как буду строить с ними разговор. Ещё до того, как попал сюда, я уже знал, что Магди Камалов - брат Хаджимурада - уверен в непричастности подсудимых к убийству (или, по крайней мере, большинства из них). Однако желания знакомиться с ними у меня всё равно не было.

Первым их встретил "на вокзале" Кемал: они возвращались с суда, в то время как нас должны были забрать. Одного из них Кемал охарактеризовал любопытным психологическим портретом, несколько изменившим моё отношение.

После личного знакомства и общения на самые разные темы, я прямо и подробно расспросил его обо всём, что могло быть хоть как-то связано с убийством Хаджимурада. Беседу нашу я законспектировал и предлагаю на суд читателя. Личным мнением делиться заранее не буду.

В этой истории Магомед Хазамов рассказывает:

• как его в течение месяца пытали самыми изощрëнными пытками, чтобы заставить "дать показания" на Саида Амирова или Шамиля Исаева (на выбор). Это были не примитивные дагестанские цпэшники, а настоящие специалисты в физических и психологических истязаниях;

• как он ездил в Джума-мечеть Махачкалы к имаму Мухаммад-Расулу Саадуеву поклясться на Коране, что не убивал Хаджимурада Камалова (в присутствии главного редактора газеты "Новое дело" Гаджимурада Сагитова и её учредителя Ахмеда Чилилова, видео имеется);

• как неожиданно пришёл к Магди Камалову и сказал: "Если ты считаешь меня причастным к убийству, позвони в полицию, я не двинусь с места";

• рассказывает, кем московские оперативники считают дагестанских;

• как Абдулманап Нурмагомедов поддерживал его в СИЗО Махачкалы, а самый близкий человек оговорил взамен на свободу.

Интервью с указанием всех персоналий будет опубликовано на нашей странице в нескольких частях.

#черновик #убийство #сизо #дагестан #махачкала #сми #журналист #пресса #интервью #суд #интервью #абдулманапнурмагомедов

29 дней пыток

"Мужество там не помогает", - сказал мне один заключённый, прошедший через пытки током, - "тебя будут пытать до тех пор, пока не сломают".

***

Магомед Хазамов - бывший глава посёлка Богатырëвка - человек, которого обвиняют в убийстве Гаджимурада Камалова - основателя газеты "Черновик". Наш общий адвокат Асад Джабиров, в порядочности и профессионализме которого у меня нет сомнений, говорит, что дело полностью сфабриковано. Брат Гаджимурада - Магди Камалов - утверждает то же самое. Я встретил Хазамова в СИЗО и поговорил с ним лично. Сильно впечатлительным читать не советую.

- Где ты находился в день убийства?

- В день убийства я с утра до вечера находился на работе, у меня был приемный день. Вечером поехал домой. На момент убийства у меня зафиксирован телефонный разговор длиной около получаса, и биллинги четко указывают на моë местонахождение.

- Как, по-твоему, появилась версия о твоей причастности к убийству?

- По моей информации её запустил в народ Али Камалов - родственник Гаджимурада, председатель союза журналистов Дагестана. Скажу даже, что мне это известно точно.

Это долгая история, связанная с внутренней политикой в Согратле и борьбой за поддержку сельчан. Все, кто был, скажем так, в оппозиции к Шамилю Исаеву, убеждены, что журналистов Малика Ахмедилова и Гаджимурада Камалова убили по его заказу.

Меня, который никогда не имел ничего общего с Исаевым и даже не общался с ним, пытаются приплести к этим убийствам якобы в качестве одного из исполнителей.

Логика простая. Мурада Шуайбова задержали в качестве подозреваемого в роли исполнителя в убийстве Ахмедилова. Потом это убийство стали связывать с убийством Камалова. А поскольку мы с Мурадом дружили, меня определили в его сообщники. Третьим с нами по версии обвинения был Магомед Абигасанов.

Малик Ахмедилов с детства был моим другом. Я настаивал, чтобы он стал главным редактором "Нового дела". С Гаджимурадом мы тоже дружили. Я часто приходил к нему за советами. Мы с ним подолгу беседовали и вместе планировали мои перспективы стать главой Гунибского района. Всё это никак не стало препятствием для версии обвинения.

Они говорят, что за убийство я получил кресло главы Богатыревки. Но главой я стал 7-го декабря, а убийство произошло 15-го. Авансом что ли мне кресло дали?

- Когда ты понял, что тебя подозревают?

- В 2012 году меня, как и многих наших сельчан, стали приглашать в качестве свидетелей на допросы. Я проходил неоднократно детектор лжи, результаты говорили, что я не располагаю никакой информацией и тем более не являюсь участником этого преступления.

Следователи начали намекать, что я якобы мог исполнить это убийство в обмен на кресло главы администрации.

- То есть следователи видели заказчиком Амирова? Ты ему не сказал?

- Сказал. Когда их намëки повторились несколько раз, я поговорил с Амировым. Он ответил, что всё это глупости, не стоит переживать из-за этих фантазий, чтобы я занимался своей работой.

- Амиров ошибся?

- Да. В декабре 2012 года люди в масках напали на моего друга Мурада Шуайбова и похитили его, когда он выходил с тренировок. Его обвинили в убийстве Малика Ахмедилова и сразу на несколько дней вывезли из республики.

Когда его доставили в Советский суд Махачкалы для избрания меры пресечения, с ним смог поговорить адвокат. Мурад рассказал, что его пытают и заставляют оговаривать себя и других. Его пытками вынудили сказать, что он совершил убийство Камалова вместе со мной. Я сразу написал заявление на отпуск, отключил телефон и уехал в Кисловодск.

Шуайбов менял свои показания раз десять, называя заказчиком то Амирова, то Чилилова, то Исаева. В ютубе есть ролик, на котором запытанный Шуайбов говорит, что он якобы вместе со мной совершил убийство Камалова, а на заднем фоне отчётливо слышно, как ему на аварском языке кто-то подсказывает. Голос за кадром говорит всё повторять за ним, иначе брат Мурада сядет в соседнюю с ним камеру.

- Он не рассказал, чей это голос?

- Рассказал. Это голос Зияутдина Ашикова, который пытками выбивал из него показания.

19 марта меня объявили в розыск.

Я не стал сдаваться полиции, потому что опасался пыток.

Сразу нанял адвоката и сказал ему, что готов сдаться официально, если ГСУ по СКФО даёт гарантии, что меня не будут пытать и не заставят оговаривать себя под пытками. Адвокат поехал в Ессентуки, в ГСУ по СКФО, сказать о моих условиях добровольной явки. Ему ответили, что таких гарантий давать не будут, и я решил не сдаваться.

- Решил просто спрятаться?

- Нет. Я стал делать всё, что в моих силах, чтобы защитить себя. Например, поехал в Центральную джума-мечеть Махачкалы и в присутствии имама Мухаммад-Расула Саадуева поклялся, положив руку на Коран, что не принимал никакого участия в этом убийстве и не знаю, кто его совершил. Со мной были близкие мне люди - Ахмад Чилилов и Гаджимврад Сагитов - учредитель и главный редактор газеты "Новое дело". Гаджимурад снял клятву на видео.

Из мечети я сразу поехал к брату Гаджимурада Камалова - Магди, в редакцию газеты "Черновик", и сказал ему: "Вот я перед тобой, если ты считаешь меня виновным, звони в полицию, я не двинусь с места". Он сказал, что знает о моей невиновности.

- У меня есть друзья с Согратля, которых я очень уважаю. Слышал от некоторых из них, что они считают виновными в убийстве Гаджимурада Камалова всех, кто задержан по этому делу. Что ты им скажешь?

- Никто не имеет оснований, чтобы быть уверенным в моей виновности. Всем из них, кого ты уважаешь, скажу так: если я хоть как-то причастен к убийству Гаджимурада Камалова, то призываю на себя гнев и проклятие Аллаха. Я верующий человек и для меня это очень серьёзные слова.

- Как долго тебе удалось скрываться?

- Я вернулся в Кисловодск и находился там до июня 2014 года. За это время мой адвокат неоднократно ездил в ГСУ по СКФО и пытался получить гарантии, что меня не будут пытать в случае добровольной сдачи. Таких гарантий ему никто не давал, и я продолжал скрываться.

В июне 2014 года меня задержали, оцепив целый квартал. Это была довольно жесткая спецоперация. На мои возмущения следователь по особо важным делам Манджиев сказал, что если бы меня задерживали дагестанские опера, здесь сейчас лежал бы мой труп, а рядом - оружие, из которого был застрелен Камалов.

После задержания меня сразу вывезли из Кисловодска и повезли в ЦПЭ Нальчика [печально известный, - даже махачкалинский с ним не сравнится]. Первое, что со мной сделали, как только завели в здание - сломали нос неожиданным ударом ногой. На мои глаза была натянута кепка, я ничего не видел. У меня расшатались все передние зубы. Я поплыл. Когда нащупал нос, он был где-то сбоку. Меня повели в туалет. Там я с хрустом, через боль, вставил нос на место. Он очень сильно распух, долго не останавливалась кровь, мне было трудно дышать.

Затем меня повезли в ИВС Ессентуки, в котором я провёл десять дней. На десятый день постовой неожиданно сказал, что я уезжаю и у меня ровно пять минут на сборы. Как только я вышел на продол, несколько человек начали жëстко бить меня по туловищу, повернули лицом к стене, пристегрули наручники, надели на голову пакет и замотали скотчем.

Затем меня посадили в машину, везли куда-то несколько часов, после чего завели в камеру и только потом сняли через "кормушку" наручники и пакет с головы. В камере со мной находился один парень. Я спросил, в каком мы городе. Он ответил, что мы в ИВС Владикавказа, и рассказал, что люди здесь могут сидеть месяцами и даже больше года без предъявленных обвинений. Каждую ночь кого-то из арестантов забирали на пытки, и каждый из них сидел с девяти вечера в нервном ожидании, предполагая, что сегодня придут именно за ним.

На следующий день меня закрыли одного в карцер и часа через два стали выводить якобы в баню. Меня отвели от видеокамер, надели на голову пакет, замотали скотчем, вывели из ИВС и посадили в машину.

Привезли в какое-то здание, подняли на третий или четвёртый этаж и завели в кабинет. Меня положили на пол животом вниз, и один сотрудник, от которого несло перегаром, наступил на моё лицо берцем.

К мизинцам руки и ноги прикрепили провода, наложили сверху влажную тряпку, один очень тяжелый тип сел на мою спину, и меня начали пытать током.

От боли моё тело скручивало, и я скидывал сидевшего сверху, после чего они начинали избивать меня ногами. Мне запихнули в рот кляп, чтобы я не мог кричать, и били током, параллельно спрашивая, где скрывается Абигасанов и кто убил Камалова. На оба вопроса я отвечал, что не знаю.

После нескольких часов пыток меня вернули в ИВС. Уже рассветало. В камеру не заводили, вместо этого заперли в следственном кабинете с двумя сотрудниками, которые не давали мне спать до самого вечера. То есть больше суток. На тот момент я уже давно ничего не ел.

Вечером меня опять повезли на пытки. Задавали те же вопросы, требовали, чтобы я назвал заказчиком убийства Амирова или Исаева. На этот раз провода с током зацепили к мочкам ушей. Пытались стянуть штаны, но я вцепился за них связанными за спиной руками.

Поесть мне впервые дали на пятый день. Постовой не отходил от меня, чтобы я не набросился на еду. Он советовал есть как можно медленнее.

В ходе пыток у меня полностью останавливалось сердце шесть раз. Они меня откачивали. После такого приступа делали перерыв на один день.

Забирали всегда с издëвками, называя каждый прожитый мной день днëм рождения.

У меня на всех пальцах слезла до мяса кожа, сползла полностью кожа в ротовой полости и на губах, так, что они постоянно кровоточили, я похудел килограмм на 25. Начали отказывать руки и ноги, я с трудом ходил. Это продолжалось 29 дней. Периодически со мной работали: экстрасенс, физиогномик, полиграфист.

Я два дня по восемь часов проходил полиграф, который показывал, что я не имею никакого отношения к убийству и не располагаю никакой информацией.

- Почему они остановились?

- Не знаю. Но они точно убедились, что я говорю правду. И стали предлагать мне дать с ними по рукам и не держать на них зла. Они извинились, начали просить, чтобы я простил их ради Всевышнего.

Я ответил, что согласен дать им по рукам с условием, что с меня снимут пакет, и мы будем смотреть друг другу в глаза. В ответ он ударил меня кулаком по опухшему носу. Мне показалось, что из глаз пошли искры.

Минут через десять он опять предложил дать по рукам. Я согласился. И насчитал семь рук.

Когда меня везли в тот день в ИВС с пакетом на голове, они сказали, что всё позади и скоро я буду на свободе. Советовали в первую очередь полечить сердце. Ещё сказали, что во всех моих бедах виноваты дагестанские опера - это была отработка их информации. И что если я сумею наказать их, не попав в тюрьму, то имею на это полное право.

На следующий день меня повели в следственный кабинет, где я подробно расписал оперативнику несколько лет своей жизни до ареста. Я писал около пяти часов. Вышло больше 50 листов А4. Он читал сразу на месте и задавал вопросы. Когда я закончил, он спросил, готов ли я поклясться именем Аллаха и именем своих детей, что всё написанное - правда. Я объяснил, что клясться детьми по исламу неправильно, а поклясться Аллахом я готов. Он стал требовать, чтобы поклялся и детьми. И я написал ему такую клятву.

На следующий день он опять пришёл ко мне и стал хвалить за отсутствие ошибок в тексте, сказал, что мне не место в тюрьме, что он приехал с Лубянки по мою душу и ему нужна была правда. Все они были московскими.

Он спросил, есть ли у меня к нему просьба. Я ответил, что хочу позвонить родителям, сказать, что жив. Он сказал, что условия моего содержания будут смягчены, и у меня скоро появится возможность сделать это самостоятельно.

Ещё сказал, что скоро Рамадан, и я вряд ли смогу поститься в таком состоянии, но это испытание должно стать искуплением за посты.

Ровно через сто дней меня заказали на этап и повезли в СИЗО Пятигорска, где подняли в люксовую трехместную камеру. В ней был душ, холодильник, телевизор, телефоны и кровати вместо шконок. Так я просидел до января 2015 года.

Вечером 25 января мне позвонили и сказали, что освободят сегодня или завтра. Я не мог в это поверить, тем более, что судья только продлил мне арест на два месяца.

Утром постовой сказал собрать вещи, в связи с тем, что я иду домой. Я не верил своим ушам…

[Продолжение следует…]

Ничего не даëтся мне так тяжело, как писать истории заключённых, о которых вы здесь читаете. Бывает, спрашиваю себя: зачем?

Не люблю плохие новости. Никогда не любил быть причиной грусти и уныния других.

Всегда был сторонником оставаться позитивным, уметь радоваться, развиваться и двигаться вперëд, какой бы негатив нас ни окружал. Искренне рад всем успехам своих друзей и знакомых, которых они достигли, пока меня не было.

Я не пишу эти истории, чтобы испортить кому-то настроение, и с большим удовольствием потратил бы своё время на чтение и самообразование. Я не ищу с их помощью хайпа. Более того, я понимаю, что своей писаниной становлюсь всё токсичнее и токсичнее для многих, кого искренне люблю. Я пишу их, поскольку считаю, что это действительно важно.

Это важно не столько для конкретного человека, не столько для конкретного уголовного дела - большинство тех, кто меня окружает, не хотят, чтобы о них писали, они опасаются, что это может им навредить.

Вокруг нас происходит много ужасных вещей. Мы научились их не замечать, но от этого они становятся только ужаснее. И завтра могут проявиться там, где мы их совсем не ждëм.

Вы не представляете, скольким садистам по всей стране завязал руки резонанс вокруг пыток в тюрьмах, который сейчас поднялся. Гласность, гражданское сознание, инициативность людей, здоровые социальные амбиции общества - это, на сегодняшний день, огромная позитивная сила, способная остановить практически любое зло. Даже казачество с QR-кодами 🙂.

#казаки
#друзья
#токсичность

Кстати, сегодня 900 дней, как Абдулмумин Гаджиев находится под арестом...

Пресс-конференция в газете "Черновик", посвящённая Абдулмумину Гаджиеву.

https://youtu.be/jzJ_UhIOMu4

Пытки. День 30-й

"Ожидать, что тебя забирают на пытки - это каждый раз была отдельная пытка. Даже больше, чем пытка током. Шуршание пакета на тихом продоле, звон ключей, щелчки замка, ехидный смех… каждый раз они говорили, что если я выживу, это будет очередной день рождения…"

Представляем читателю продолжение рассказа "29 дней пыток" Магомеда Хазамова, обвиняемого в убийстве учредителя газеты "Черновик". Рассказ законспектирован мной с его слов во время одной из личных встреч в СИЗО. Сильно впечатлительным - не читать.

- Расскажи, как ты вышел на свободу и как долго был на воле.

- Утром 26 января постовой назвал моё имя и сказал: "С вещами на выход!". На вопрос, куда, он ответил, что домой. Трудно описать сейчас свои эмоции. Не верилось, что всë позади.

Выйдя на свободу, я сразу поехал в ГСУ по СКФО в Ессентуки, где мне оформили подписку о невыезде и попросили быть на связи со следователем.

Оперативники, которые месяц пытали меня током, сказали обязательно обследовать сердце, как только выйду на свободу. Через некоторое время, взяв разрешение у следователя, я поехал на обследование в Москву в центр им. Бакулева. Там у меня обнаружили разрыв сердца в трёх местах и назначили лечение. Сказали, если не будет улучшений, будет необходимо провести операцию.

Обыск

До 2018 года меня никто не беспокоил, я жил своей жизнью. В конце марта мне позвонил Магди Камалов и сказал, что хочет приехать. Я встретил его дома. Он рассказал, что дело передали в Москву, и следствие направляет его по ложному следу, что хотят обвинить Исаева и могут привязать и меня.

Магди предложил лечь в больницу для лечения сердца или уехать на время. Я отказался, мотивируя тем, что у меня дети, которыми я занимаюсь, и бизнес. Сказал, что пытавшие меня оперативники на сто процентов убедились в моей невиновности, что я ничего не совершал и скрываться не собираюсь.

12 апреля подкинули наркотики брату Мурада Шуайбова - Руслану. На следующий день подкинули пистолет их двоюродному брату Варису Чураеву. В ночь на 14 апреля в мой ресторан пришёл неизвестный мне человек и сказал, что завтра утром в моей квартире проведут обыск, в ходе которого собираются подкинуть оружие и наркотики. Он посоветовал собрать друзей и внимательно следить за ходом обыска.

Я приехал домой поздно ночью с двумя друзьями. В пять утра меня разбудили под приставленным к голове дулом автомата. Моих друзей, обмотав головы одеялами, вывели из квартиры. В ней остались двое моих малолетних детей и младшая сестра.

Во время обыска в квартире находилось около 15 человек, уследить за ними было невозможно, понятых они привели своих. В шкафу в спальне они "нашли" две коробки с патронами, а на полке младшей дочери в ванной - чёрный пакет с двумя гранатами. После этого сотрудник, державший в руках пакет, нагло достал из своего нагрудного кармана прозрачный пакетик с белым веществом и сказал: "Это тоже будет принадлежать тебе!".

В отделе

Меня отвезли в Кировский отдел полиции, завели в кабинет, поставили лицом к стене, натянули капюшон куртки на голову, надели сверху пакет и замотали скотчем. Потом подняли сзади футболку и стали что-то катать по спине. Как я потом понял, это были гранаты.

Вечером этого же дня мне снова надели на голову пакет, надели на руки наручники, уложили на пол, прицепили провода к руке и ноге и начали пытать.

- Что конкретно от тебя требовали?

- Требовали сказать, что заказ на убийство Гаджимурада Камалова шёл от Шамиля Исаева, и что я участвовал в этом преступлении. Я отказался. Они били меня ногами и пытали несколько часов. Я просил не пытать меня током, поскольку у меня проблемы с сердцем, но они не слушали. Не знаю, как я вытерпел, но Аллах дал мне сил и в этот раз: я ничего не подписал.

На следующий день в кабинет, в котором я находился, вошёл человек в гражданской одежде. По голосу я узнал в нём того, кто подкинул мне во время обыска гранату и наркотики. Он же участвовал в ночных пытках. Я сказал, что хочу с ним поговорить.

Он вывел меня в коридор, я начал говорить, что не совершал никаких преступлений, и спрашивать, почему они устраивают этот беспредел. Он ответил, что владеет информацией о моей причастности к убийству, и они от меня не отстанут.

В итоге он стал предлагать мне дать показания на Исаева: сказать, что я слышал, как Исаев дал приказ Абигасанову, и он его исполнил. В обмен меня обещали перевести в статус свидетеля, забыть о том, что "нашли" у меня во время обыска, и отправить домой.

Я ответил отказом. Сказал, что с Исаевым у меня были плохие отношения и что я никогда не имел с ним общих дел, но врать не собираюсь. Он сказал, что в таком случае разговор не получится, и ушёл.

- Не было соблазна подписать то, что они требовали, а потом отказаться на суде? Пытки током ведь уважительная причина в таком случае.

- Был соблазн. Пытки током - невыносимая вещь. Кто не прошёл, тот не поймёт. Вспоминаю - у меня руки трясутся. Даже просто ожидать, что тебя заберут на пытки - это каждый раз была отдельная пытка. Ещё больше, чем пытка током. Шуршание пакета ночью на тихом продоле, звон ключей, щелчки замка, ехидный смех… каждый раз они говорили, что если я выживу, это будет очередной день рождения…

Я столько до этого пережил, чтобы не оговорить себя, что если бы оговорил других в этот раз - неважно кто они - я бы перестал себя уважать.

Эти люди хотели повесить убийство на меня. Или моими словами на человека, о котором я не знаю, что он совершил его. Это унизительно, оскорбительно, низко. Гаджимурад не был моим врагом, он был моим другом. Я из жалости даже курицы в жизни не резал. Никогда не стрелял из боевого оружия, только из воздушки на уроках ОБЖ.

СИЗО

Из отдела меня повезли в ИВС, оттуда - в СИЗО. Мне предъявили ст. 222 (оружие), а наркотики - не предъявили.

Спустя где-то месяц меня вывели в кабинет на первом этаже, в котором сидел заместитель начальника СИЗО Эльдар Эмирасланович. Он стал говорить, что ему известно, по какой причине я на самом деле здесь нахожусь, что наркотики и оружие им не интересны, что им нужны показания по поводу убийства, и что он рекомендует подписать то, что от меня требуют, иначе у меня усложнится жизнь в СИЗО, и эти люди, которые меня закрыли, всë равно от меня не отстанут [раньше в махачкалинском СИЗО это была регулярная обязательная практика - следователи и оперативники оказывали через администрацию давление на подследственных, чтобы склонить их к нужным показаниям - прим. Абдулмумин].

Я сказал, что мне говорить по этому поводу нечего, что я ничего не совершал и ничего об этом преступлении не знаю.

Ещё через несколько дней меня опять вывели уже в другой кабинет и туда пришел тот самый сотрудник, который подкинул мне оружие и наркотики и пытал меня. Его звали Кайтуев Султан, вместе с ним был ещё один человек славянской внешности.

Они опять стали предлагать, чтобы я дал показания на Исаева и обещать, что взамен уберут из дела наркотики, а за оружие я получу максимум условный срок. Я ответил отказом. Через месяц пришли ещё раз. Я опять не согласился.

В июне 2018 мне добавили обвинение по ст. 228 [наркотики]. А в декабре осудили на 3,1 года и отвезли в лагерь общего режима в Тюбе.

Очная ставка с женой

Я думал, всё закончилось, спокойно отсижу свой срок, но через три недели мне неожиданно сообщили, что за мной приехали фсбешники и у меня ровно десять минут на сборы неизвестно куда.

Меня повезли в Москву и закрыли в спецблоке СИЗО Медведково. С февраля по апрель я вообще не понимал, что происходит. В апреле меня вывели в следственный кабинет, в котором были следователь и мой адвокат. Сказали, ждём свидетеля.

Когда привели свидетеля, я не мог поверить своим глазам. Это была моя бывшая супруга. Мы развелись в 2014 году, а в 2016 её арестовали по подозрению в мошенничестве и подготовке заказного убийства. В 2018 Ленинский районный суд Махачкалы приговорил её на 8,5 лет.

Смотря мне в глаза, она начала давать ложные показания, утверждая, что в ночь убийства я не находился дома, что она видела у меня в руках деньги, оружие и номера машин.

В своих прежних показаниях она говорила, что в ночь убийства Гаджимурада Камалова я находился дома рядом с ней. Эти показания были подтверждены детектором лжи.

Через несколько дней после новых показаний она была освобождена из-под стражи. Более того, ей сразу обеспечили госзащиту.

Слушая её, я потерял дар речи. Не смог произнести в свою защиту ни единого слова. Мне казалось, что это сон. Она врала, хладнокровно улыбаясь мне в лицо. У меня слëзы потекли от обиды.

Смог только спросить в конце, как она будет смотреть в глаза нашим детям. Она промолчала. А перед тем, как уйти, сказала: "Сделай то, что тебе говорят эти сотрудники, и скоро ты будешь на свободе".

Спустя две-три недели ко мне пришëл тот же сотрудник славянской внешности. С ним был ещё один, которого я ранее не видел. Они опять стали говорить, что мне нужно лишь указать на Исаева, как на заказчика этого убийства: если я соглашусь, то как только наступит срок условно-досрочного освобождения, мне его удовлетворят, и я уйду домой. В противном же случае у меня будет масса сложностей, и от меня они не отстанут. Я вновь ответил отказом.

Омск

В середине мая меня опять этапировали в лагерь в Тюбе. А в октябре 2019 года вновь заказали на этап и сказали, что я опять еду в Москву [постоянные перемещения заключенных, особенно при полной неизвестности происходящего, оказывают на человека сильное психологическое давление]. Уже в поезде я узнал, что еду в Омск.

В "Столыпине" встречаешь разных людей, которых везут в самые разные города страны. Все знакомятся между собой, интересуются, какая у кого статья и кто куда едет. Когда очередь доходила до меня и я говорил, что еду в Омск, у всех сразу мрачнели лица. Начинали расспрашивать, почему меня туда направляют, говорили, что в Омск обычно везут людей на ломки. Каждый предлагал поддержать продуктами, тёплой одеждой. Все выражали свои переживания, произносили очень много добрых слов. Говорили, что будут молиться.

Я не понимал, что это за место, и почему они провожают меня словно в последний путь…

[Уважаемый читатель, то, что я услышал о творившемся в омской колонии ни от одного человека, повергло меня в шок. Мы сейчас опустим рассказ Мухаммада Хазамова и посвятим Омску отдельную публикацию. - Абдулмумин].

Очная ставка с Абигасановым

В апреле 2020 года меня вновь заказали на этап и повезли в Москву. До июня я не понимал, для чего меня этапировали. В июне вывели в следственный кабинет, и там я впервые с 2013 года встретился с Магомедом Абигасановым.

На мой вопрос, что он думает по всему этому делу и как всё видит, он стал говорить, что Исаев присвоил его какие-то деньги, и что он предлагает валить всë на Исаева. Я ответил, что отношения ни к нему, ни к Исаеву не имел, и что свои вопросы им нужно разбирать не тут, а на воле. А здесь говорить лишь правду.

Нас завели в разные кабинеты, ко мне пришëл тот самый сотрудник славянской внешности, а к Абигасанову прошёл следователь Чернов. Мне этот сотрудник стал предлагать всё то же, что и прежде, и говорить, что если я соглашусь, то буду проходить по делу, как свидетель, а если нет, то стану обвиняемым в убийства и буду судиться в "самом гуманном в России" Ростовском военном суде.

Я вновь ответил отказом, после чего он ушёл к Абигасанову. Через пять минут они с Черновым вышли от Абигасанова, показали подписанную им бумагу на сотрудничество со следствием и сказали: "А вот теперь тебе хана!"

[На Магомеда Хазамова завели новое уголовное дело, по которому ему грозит вплоть до пожизненного заключения. Суды продолжаются больше двух лет, конца им не видно].

- Мне сказали, что у тебя много фотографий со спортсменами, с бойцами ММА, с Абдулманапом. Ты занимался ММА?

- Профессионально боями я не занимался. Занимался для себя и в залах часто пересекался с бойцами. Вместе тренировались, многих знаю лично. А покойный Абдулманап все бои Хабиба смотрел в моём ресторане "Лондон" - у него не было визы для выезда в Америку.

У нас с Абдулманапом сложились близкие, тёплые отношения, он был частым гостем в моём заведении, мы с ним были на связи. Свои победы бойцы его клуба праздновали в моём ресторане. В нём даже было отдельное спортивное меню, составленное лично Абдулманапом.

Он поддерживал меня. После второго ареста приходил разговаривать с руководством СИЗО, просил, чтобы ко мне не относились предвзято. Может быть поэтому на меня не оказывали в СИЗО такого давления, как на некоторых других.

У очередного секретного свидетеля в деле Адулмумина Гаджиева проблемы с памятью

«Я не помню. Вы не могли бы зачитать мои показания?» | Черновик https://chernovik.net/content/lenta-novostey/ya-ne-pomnyu-vy-ne-mogli-zachitat-moi-pokazaniya