Часто среди моих коллег и друзей возникают довольно пораженческие (как в этом посте товарищки Яны) мысли о тренде на уходе из политического в постполитическое — говоря словами Грамши, вслед за крушением старого мира как мы его понимали (гегемония неолиберальной модели плюс дрейф авторитарных стран к ним) наступает эпоха монстров, где государства перекраивают миропорядок согласно своим локальным интересам, выпадающим из универсальных описательных моделей, где «наши» и «не наши» ребята чётко определены по геополитическим означающим.

Кампистская политика это суровое настоящее — свидетельство этому разные модели политкоординат на основе того, какое отношение к новым или старым войнам имеют те или иные категории людей из разных стран. Условные «наши», левые и прогрессисты всего мира, которые никогда и не были сильно едины, сейчас вынуждены выбирать из разного типа монстров наименее ужасного либо наиболее «идеологически правильного». Отсюда и страшный кошмар леволиберала, но на самом деле очевидный итог кампистской политики при падении популярности радикального протеста — MAGA коммунизм (подкасты инфраред, ред скер, Американская «коммунистическая» партия, состоящая из американских националистов и консерваторов). Формы постполитики (экологическая, правозащитная, культурная, образовательная, полезные сами по себе в рамках сфер действия), и идеологическое её обрамление в виде отказа от строительства нового мира (как в описываемой книге «Пустыня») — это, будем честны, стремление к комфорту существования в кооперативе на ферме в окружении идейно близких товарищей (или на конференциях в модных вузах, вот такой у меня сеанс маоистсткой самокритики), обрамление бессилия перед лицом выбора лучшего из худшего. Этот жест комфорта, обрамлённый как борьба, может стать жертвой как культурных войн, так и утопической организационной псевдогоризонтальности, которая будет изрыгать новые формы микрофашизма.

Есть не только три пути (мировые лагеря или убегание) — избегание может быть и тактическим отступлением для оформления новых линий союзов и новых горизонтов взаимодействия (как ещё в начале 90-х писали Гваттари и Негри в своей книжке, которую метко перевели на английский как «Коммунисты, такие, как мы») с силами и акторами, которые функционируют в интересах большинства. Мир порист, и в брешах капиталистической тотальности умирает старый мир, а новый мир борется за своё рождение. Отказ от политического, от коллективной солидарности удлинит его родовые муки. В общем, такое напутствие в международный день труда!

​​Мини-манифест ИИ-брейнрота

Итальянский ИИ-брейнрот — это спайка биологического и технологического, воплощённая в синтезе знакомого и незнакомого, милого и коварного, обыденных технических объектов и дикой витальности природы. Бомбардиро Крокодило — это страшный сон Синъи Цукамото и Эрнста Юнгера в той же степени, в какой Жираффа Челесте — Жильбера Симондона и Александра Святогора.

Брейнрот — это безумие, которое есть обратная сторона разума, опасная, но и эмансипирующая часть желания, которая позволяет вскрыть машинерию капитала. Тунг Тунг Тунг Сахур — это аватар всех убитых Сухарто индонезийских коммунистов.

Брейнрот — это лингвистическая скороговорка, воплощённый гваттарианский (95 лет исполнилось, кстати) код-без-знака, а-значающее, выраженное в сломе коммуникативных текстов. Тралалело тралала прекраснее Ники Самофракийской!

Брейнрот — это знак машины, «истина самих вещей», знаки, закодированные кибернетически, которые работают напрямую, точно так же, как физико-химические процессы и технологические сборки машин. Балерина Капучино — это машина, способная воспроизводить знаки, лишённые смысла.

Брейнрот — это доказательство, что генеративные модели уже сейчас в состоянии создать свою культуру, свою форму языка, своё искусство.

Ещё немного про современную деполитизацию в рамках дискуссии — этот тренд (убегание, отступление, репрессии) касается стран глобального Севера с постепенно правеющими режимами, но даже уже в этом году мы видим массовые протесты в Индонезии, активный климатический активизм, глобальное движение против геноцида в Газе. Важно учитывать, что неолиберализм колонизирует время для занятия политикой в рамках цифровой экономики внимания и акцентом на индивидуализм, геополитические срачи, и здесь взаимопомощь в рамках «малый утопий» коллективов и проектов играет большую роль, которую по самому определению невозможно масштабировать и протест. Однако это не решает проблем.

Акселерационизм — имя современной политической ереси, нового пути, наставления о том, что единственное радикальное сопротивление капитализму это не протест, критика, разрушение, обход его потоков, а ускорение, которое усугубляет его выкорчёвывающие, отчуждающие, декодирующие, абстрактные тенденции. И это ускорение является мультидисциплинарным.

Вдогонку к брейнрот-манифесту

Дэвид Берри (тут блог, тут научные публикации) сначала придумал критический подход к цифровым гуманитарным наукам и коду, но не остановился на этом.

в 2025 году вышла его статья про искусственный интеллект, и это один из лучших текстов по теме культуры и ИИ-технологий. текст небольшой, и я советую читать его целиком и последовательно.

тут совсем коротко. Берри объясняет, в чём особенность ИИ (в отличие от других технологий):
- если объяснять по Беньямину, дело не в технической воспроизводиости объектов, а в том, что они происходят из алгоритмически обработанной реальности.
- эта реальность построена на инверсии — перестановке составляющих (например, текста) в необъяснимом, на первый взгляд, порядке.
- понимание реальности, созданной с участием ИИ предполагает «постсознательное» (а не бессознательное и не «ложное сознание», например) — это когда мы точно не различаем, где исходник, а где — копия и ремикс.
- ИИ-технологии подкреплены математическим и вычислительным романтизмом: их техническую работу принято воспринимать как творческий созидательный труд
- ещё в вычислениях и результатах работы ИИ нет времени в привычном нам смысле истории и линейности, вместо него — синтетическое время (это как синтетическое волокно)

из-за всего этого, Дэвид предлагает называть ситуацию жизни с ИИ «алгоритмическим состоянием» (algorithmic condition).
но главное — это не повод сложить руки и перестать заботиться о понимании. даже наоборот.

в статье есть три пути:
1. заниматься инверсионным анализом (то есть рецензировать и осмыслять то, что мы получаем в виде ИИ-сгенерированных артефактов, не забывая о том, как они сделаны)
2. предаваться рекурсивной критике (то есть не терять из виду, что ИИ-произведения созданы на основе чего-то, имеющего место в неалгоритмизированной реальности)
3. констелляционные цифровые гуманитарные исследования (то есть одновременно изучать, как ИИ-штуки сделаны технически (последовательность процедур людей, трансформаций данных, использование программ), и что они делают в культурном и социальном мире).

термины важны, хотя их и многовато. но они помогают понять, как именно не отключать голову, а также изучать инструкции и разбирать технические объекты на части, используя их для своего блага.

всем détournement, как говорили ситуационисты.

Berry, D. M. (2025). Synthetic media and computational capitalism: towards a critical theory of artificial intelligence. AI & SOCIETY, 1-13.
#rawreading

Мой текст Цифровая меланхолия от «Экспериментов Лэйн» до Yeule не так давно отрецнезировали на канале про лор и культурно-философское наследие «Экспериментов Лэйн» и творчества Ёситосэ Абэ Лекарство от радиоволн, где верно заметили музыкальную генеалогию Yeule от Бьорк, чей альбом «Post» Yeule считает одним из своих любимых. И в новой редакции текста на сигме я восполнил этот пробел.

Говоря о Yeule, нельзя не упомянуть её музыкальные и эстетические корни в современном искусстве, уходящие к Бьорк, чей альбом «Post» Yeule считает одним из своих любимых. И действительно путь Бьорк — от Исландии до Англии и дальнейшей мировой арт-славе — резонирует с тем, как Нат Чмил рефлексирует над своими пересечениями авторитарного Сингапура, цифрового одиночества и мультикультурного окружения. Бьорк судорожным авант-поп звучанием показывает иную меланхоличную сторону эпохи — бурлящий трип-хопом, джанглом и ню-джазом Лондон 90-х, синергию синтетики и органики, хлётско-коллажного визуального стиля и цифровых экспериментов. В «Army of me» Бьорк критикует капиталистический «конец истории», провозглашённый на западе после падения социалистических режимов — (You're alright/There's nothing wrong/Self-sufficience, please/And get to work). В «The Modern Things» Бьорк следует (довольно постгуманистически) критике гилеморфизма Симондоном и Делёзом и Гваттари и воспевает «истинную, докапиталистическую суть вещей», говоря, что «все современные вещи (автомобили и другая техника) уже существовали до — как материя в горах».

Возвращаясь к Бьорк, мне очень понравился отрывок из интервью, где она рассказывает о своём опыте взаимодействия с телевизором, и отмечает важные аспекты мифопоэтических и логоцентрических отношений с техникой.

«Микросхемы и резисторы на задней панели телевизора похожи на маленький город», — говорит Бьорк, поглаживая чёрный пластик, — «эти провода...они заботятся о всех электронах, которые проходят сквозь них на пути к экрану». Она описывает свои аффекты взросления с техникой в 90х так же, как дети сегодняшнего дня описывают свою соединённость с цифровой техникой и соцсетями, с отличием в том, что для Бьорк лучевой телевизор выступает живым существом, питающимся в стиле Андрея Платонова от стихий — и одной такой стихией является оживающий поток электронов, который постоянно мерцает и выстраивает изображение между медиумом телепоказа и глазами зрителя.

«Однажды исландский поэт сказал мне, что изображение на экране телевизора с лучевой трубкой формируется их тысяч маленьких картин, которые бомбардируют тебя электронами и ты вынужден постоянно концентрироваться, собирать цельную картину из тысяч маленьких изображений. И пока ты считываешь эти картинки, ты не фокусируешься на программе и становишься загипнотизированным, и некритически помещаешь в свой мозг всё, что тебе рассказывают по телику, как зомбированный. И я стала так бояться смотреть телевизор, что у меня случалась паника каждый раз, когда я его включала. А потом, когда я прочитала датскую книгу о строении телевизоров, я перестала бояться и узнала то, как на самом деле они работают, научные факты. В общем, не давайте поэтам себя обманывать».

Вот ещё интересный факт: клип Бьорк на трек «Venus as a Boy» о «мальчике, который видел всё с точки зрения красоты», создавался с учётом батаевской «Истории глаза»:

В клипе, снятом режиссёром Софи Мюллер, Бьорк катает яйца по лицу и верхней части тела, а затем жарит их. Бьорк подарила Мюллер экземпляр «Истории глаза» Жоржа Батая, новеллы 1928 года о сексуальных перверсиях одной пары. Персонаж по имени Симона получает удовольствие от введения твёрдых и мягких варёных яиц внутрь себя, а также от различных жидкостей. Бьорк сказала Мюллеру, что книга не о жареном яйце, так как оно слишком твёрдое. После окончания съёмок Мюллер позвонил Бьорк: она прочитала книгу и согласилась, что жареное яйцо — это не то яйцо.

Генеалогия современной технофилософии с точки зрения левого постполитического блогера JREG. От футуризма, эпохи просвещения и механицизма к: CCRU, Брайану Джонсону, эффективному акселерационизму, постгуманизму и многому другому.

Компания Cortical Labs создала первый аналогово-цифровой компьютер на основе органических нейронных сетей, с помощью которого можно лечить неврологические заболевания и представляющий собой один из первых шагов к синтетическому биологическому интеллекту, спайке.

CL1, выпущенный 2 марта мельбурнским стартапом Cortical Labs, заявляется как «первый в мире биологический компьютер с развёртываемым кодом», говорится на сайте компании. Внутри CL1 богатый питательными веществами бульон питает человеческие нейроны, которые растут на кремниевом чипе. Этот чип посылает электрические импульсы к нейронам и от них, чтобы обучить их желаемому поведению. Используя аналогичную систему, компания Cortical Labs научила DishBrain (предшественника CL1) играть в видеоигру Pong. Устройства CL1 будут продаваться в розницу по цене около 35 000 долларов за штуку и поступят в широкую продажу в конце 2025 года.

«Компонент перфузионного контура действует как система жизнеобеспечения клеток — в нем есть фильтрация отработанных продуктов, контроль температуры, смешивание газов и насосы для поддержания циркуляции», — говорит главный научный сотрудник Cortical Labs.

Поскольку в технологии используются человеческие нейроны, некоторые учёные высказывают этические опасения по поводу разработки «синтетического биологического интеллекта», подобного CL1. Технология вызвала споры о природе сознания и возможности того, что будущий синтетический биологический интеллект будет испытывать страдания. Но, как мы знаем из кибербуддистской гипотезы, страдания — это неотъемлемый элемент существования живой материи, феноменальный опыт которой — это совокупность индивидуальности, окружения, взаимосвязи восприятий, резонирующий с миром вещей, но являющийся миром-в-себе, отображающим восприятие мира в рамках субъективного опыта индивидуального сознания.

Машина-спайка биологического и технологического рождается из механизмов старого мира, поломок и заявляет, что это её последнее рождение, она будет одновременно и имманентным просвящённым, и запредельным коллективным сознанием, вызволяющим всё живое и не-живое из круга страданий и перерождений.

Вообще очень люблю записывать подкасты и говорить о всякой технике, ИИ и ускорении, так что если у вас есть подкаст, то буду рад поучаствовать! Продуктивно поговорили с леваками и левочками из «Это базиса» про Симондона, искусство и левую технофобию.