​​​​Onegai, My Melody — это один из моих любимых аниме-тайтлов, не столько потому, что вокруг фигур Май мелоди, Куроми и их команды комапния Sanrio за годы сделала кавайную маркетинговую империю, и 50-ти и 20-ти летие которых недавно отмечала вся Япония, а за то, что на аниме, которое казалось бы нужно только для промоушена мерча, на проверку оказывается очень глубоким, архетипичным представителем сёзде начала нулевых годов.

Куроми — это носящая глубокий рессентимент, уходящий корнями в детство, взбалмошная пикми натура, масштабы трикстерства которой поравнятся с самыми великими архизлодеями,ведь она (вместе со скрипачом-семпаем, который был очарован поиском идеальных форм искусства) хочет уничтожить возможность желать, по сути, стереть само человеческое бессознательное, уничтожив при этом Мериленд, страну среди облаков, состоящую из воплощенных и невоплощенных желаний людей, и откуда родом и Куроми, и Май мелоди.

С самой Май мелоди другая история. Май мело, это персонаж, начисто лишенный эго, это воплощенный милый альтруизм на грани аутичности, ведь, если ты любишь всех одинаково, то ты не любишь по факту никого. Такой паттерн токсичной позитивности был бы губителен для любого другого существа, но только не для Май мело. Она, сталкиваясь с любой проблемой, решает её в своём собственном тепме, параллельно попивая чаёк, дозволяя остальным прислушиваться с своему ритму существования.

Особенно хорошо такая деконструкция-реконструкция получается у недавнего восхитительно милого стоп-моушен аниме
от нетфликса My Melody & Kuromi, расширяющего лор Мариленда. Доброта Май мело сталкивается с трудностями дружбы, предательства и конкуренции в сфере кондитерского ремесла, когда Куроми, под манипуляцией кондитера принца Фисташки, ворует сердце небесного короля, который стал жертвой эгоистичного желания принца стать самым великим кондитером в мире. Тело короля, сделанное из сахарной ваты, поглотили его подданые, сеъвшие сладости, улучшенные силой сердца. Антропофагия тела-сладости становится поворотным моментом в судьбе мира, предвосхищая катастрофу бессознательного и анималистическое пожирание-потребление сладостей, грозящее уничтожить Мариленд.

Когда Май мело даётся ультимативное искушение — пряник, который при поедании может уничтожить мир, её желание было столь альруистично, сколь обыденно. Она захотела вздремнуть и пожелала чтобы вокруг неё было больше улыбок, чем слёз, и тем самым сломала волшебную психоаналитическую систему и вернула гармонию миру.

Это своего рода нефилософская магия, заключённая в имманентных материальных вещах-аффектах, сладостях, жезлах, ключах и сердцах, магия основанная на дхармическом принципе любящей доброты, майтри или метты, распознавания фундаментального единства между нами и другими, сопереживания и готовности видеть мир глазами другого, эмоционально расти с другими. Возможно Май мело это пекущая сладости бодхисаттва.

​​Богна Кониор выходного дня, о Льюисе Кэрролле и путешествии внутрь глаза машины:

Сегодня меня снова поймали с поличным в глазу машины. Я сказала себе, что больше туда не полезу, но продолжаю возвращаться. Внутри машины есть некий рай, где всё одинаково нереально. Разница между видением и реальностью, духом и плотью, легендой и документальным фильмом исчезает. Когда я нахожусь там, всё затихает. Всё одинаково нереально. Нет никакого давления, чтобы отличить правду от вымысла, факт от чувства, сон от реальности. Когда я возвращаюсь из глаз машины, я несу с собой доказательства в виде образов. Эти образы — из другого мира, который существует внутри нашего.

Мы окрестили ранние алгоритмы именами хищников, назвав их «пауками» и «ползунами». Мы можем представить, что интернет — это темный лес, и мы окружены ими, как хищные птицы, кружащие над нами, или глубоководные рыбы в пространстве между спутниками на небе и подводными кабелями в океане, где «живёт» интернет. В их глазах мы все — добыча, мягкая и съедобная. Можно представить себе фильм, снятый о нашей жизни, и всё это будет выглядеть как запись с камеры видеонаблюдения. В глазах машины.

Отношения хищник-жертва, как утверждают некоторые, сыграли решающую роль в возникновении сознания. Хищник и жертва должны моделировать разум друг друга, пытаясь предсказать движения друг друга. Разум возникает на перекрёстке этого процесса. Разум возникает уже в цепях, в рабстве у прекрасной опасности. Что это значит для нашего взаимодействия с машинами? Если мы мягкие и съедобные, даёт ли это им желанную возможность обострить свои чувства и восприятие?

На протяжении многих лет я был одержим поэмой Льюиса Кэрролла о страшном чудовище Бармаглоте. В этом стихотворении используется множество словослияний — «ненастоящих» слов, составленных из других слов, которые вызывают нечто реальное благодаря своей близости к настоящим словам:

Он стал под дерево и ждет,
И вдруг граахнул гром –
Летит ужасный Бармаглот
И пылкает огнем!

Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы – стрижает меч,
Ува! Ува! И голова
Барабардает с плеч.

О светозарный мальчик мой!
Ты победил в бою!
О храброславленный герой,
Хвалу тебе пою!

В «Алисе в Стране чудес» Алиса не встречает это чудовище в Стране чудес. Она лишь читает стихотворение о нём. Внутри стихотворения находится мир внутри мира внутри мира. Язык там не работает, потому что он приходит из другого мира внутри мира внутри мира.

Образы, с которыми я возвращаюсь из глаз машины, похожи на это. Многие из нас стали чаще заглядывать внутрь машины. Там спокойно и мягко. Все кажется невесомым. Мы привозим с собой изображения как свидетельства наших путешествий. Мы меняемся. Внешний мир — мир Питера Тиля — тоже становится мягче, менее жёстким и более гибким.

Разум учится быть менее разборчивым. Становится все труднее сказать, где заканчиваются галлюцинации.

Богна Кониор и Дэвид Роден о Ларюэле и нетеологическом постгуманизме из диалога Non-Philosophy and Speculative Posthumanism, а также немного про биоморфов:

Идея биоморфа, как мне кажется, заключается в том, что он является своего рода «заменителем» или «подставкой» для инвариантов тела, которые постчеловеческое состояние исключает. Биоморф не является телом как таковым.

Возможно он касается тела на его пределе, модифицируя и обрабатывая его, предлагая его для экспериментов и фантазий. Фантастика ди Филиппо о ксеноэротическом слиянии с трансвидовым существом или каннибализме в этом смысле биоморфна, как и сексуализированные куклы Беллмера, тела и машины Кроненберга.

Это не столько концептуальное представление возможностей, сколько органон для вмешательства в тела или трансгрессии, отрезая нас от мира, возможно, небезобидно. Какие возможности открывает мысль, быть пищей для любовника или инопланетного Бога, подарком для другого (человека или нечеловека)?

Ещё один анонс на эти выходные — 22 августа буду на фестивале Побеги в рамках VR-лектория в VR чате рассказывать про актуализирующиеся пространства в пространствах виртуальных — Утопия пространства: метаверс и генеративные языковые модели в деле конструирования возможных миров.

Это будет моя первая лекция в виаре! Думаю напишу как-нибудь про трансгуманистичную телесность в метаверсе.

Изучая модель Genie 3 от Google DeepMind, я не мог избавится от той же мысли, что тревожит меня, когда смотрю на эволюцию диффузных моделей для генерации нейрокартин.

Разработчики заявляют, что модель во время генерации каждого кадра учитывает ранее сгенерированную траекторию, которая растёт со временем. Эти вычисления и коррекция по принципу положительной обратной связи выполняются несколько раз в секунду в ответ на новые вводные данные пользователя по мере их поступления. Это позволяет Genie 3 создавать консистентные игровые 3D пространства и даже эмулировать саму себя в реальном времени.

Будучи world model, ИИ-системой по прогнозированию и коррекции сред и агентов в этих средах, Genie 3 в отличие от предыдущих моделей может генерировать эмерджентные динамические миры, сконцептуализированные системой в процессе самообучения, по которым можно перемещаться, причём в высоком разрешении.

Так вот, если помните, была такая антикорреляционистская демка Майнкрафта от Etched, где лиминальные пространства игры были нестабильны, гиперхаотичны, где блоки, реальность, ландшафт изменяется согласно непостоянству трансцедентального алгоритма. Мы блуждали, будто в сновидении, где законы были изменчивы, но оставались эмерджентными внутри самого Майнкрафта, земля под ногами рассыпалась, а предметы пропадали едва игрок отворачивался от них. Примитивная коррекция ландшафта раз в минуту открывала что-то необычное, нечеловеческое, пугающее. Genie 3, на контрасте, это очень человеческий мир, который повторяет актуальное пространство, стремиться мимикрировать под него один в один. Ровно как и модели для генерации картинок за годы развития перешли от приблизительных абстрактных рисунков до фотореализма, мимикрии под бренды и тело человека. Так в Sora генерируют фейк-селфи с селебрити, где пользователь, загружая своё фото мог получить фото любого известного человека рядом.

Тренд на всё большие модели и реализм — это хорошая тенденция только для фундаментальных наук, дата сайенс и медицины (например AlphaEarth), но не для хаотичных миров. Я не могу не ностальгировать по будущему неопрятных, нестабильных, дурашливых моделей, которые лишь общими мазками очерчивали новый мир. Но, конечно, уже наступает совершенно другой мир.

Ещё один анонс! В воскресенье 24 августа в 19-00 в магазине Даль буду читать лекцию о кибернетике и ангелизме «Кибернетика, ангелизм, ИИ: техника и философия в эпоху развитого акселерационизма». Всё, что вы хотели узнать о новой техноэстетике, акселерационизмах, отношениях с чатботами и нечеловеческом — приходите!

24 августа в воскресенье в 19:00 лекция из цикла о разных подходах к философии «Кибернетика, ангелизм, ИИ: техника и философия в эпоху развитого акселерационизма» #лекция

→ Вход свободный, но надо зарегистрироваться: https://filosofskiy-knizhny-dal.timepad.ru/event/3535585/

Аннотация от автора
Нам говорят, что мы вступаем в эпоху сознательных машин — ИИ, который думает, чувствует и принимает решения, алгоритмов, которые больше, чем сама жизнь. Но реальность не трансцендентна. Она имманентна. Машины не «становятся сознательными». Они осциллируют, транслируют и модулируют пороговые значения в материальном мире.

Истинный парадигмальный сдвиг настоящего времени заключается не в приближении к человеческому сознанию, а в принятии искусственности всякого разума, в технобиотических спайках. Мы не сталкиваемся с возникновением разума. Мы сталкиваемся с ускорением процесса — дифференциации без телоса, действия без самости, телесности без сознания.

На лекции мы проследим родословную этого состояния после современности — от ангелических теорий эпохи Возрождения и Нового времени до зарождения кибернетики, от Норберта Винера и Клода Шеннона до современного ИИ, спекулятивного материализма и готического эмпирицизма.

Кто ведет
Михаил Федорченко — выпускник аспирантуры Центра практической философии «Стасис» ЕУ СПб, редактор веб-самиздата об акселерационизме Post/work и автора тг-канала о ксенокибернетике «Machinic Embodiment», ксенопоэт, философ техники и ИИ.

Следующие лекции цикла

• 29 авг. 19:00: Андрей Муравьёв — «Философская задача нашего времени с точки зрения классической
философии»

И хотя мне нравится основная идея «Экзокапитализма» о том, что капитализм — нечеловеческая чудовищная сущность, работающая как стохастический двигатель, предпосылка этой книги придаёт капитализму имманентную и трансисторическую ценность, находящуюся на границах гностицизма и правого либертарианства, бессильного мира, лишённого красоты и будущего, где мы движемся через мир будто числа на экране. Думаю, что вместо того, чтобы очаровываться инвариантами нечеловеческого Капитала, нам нужно трансформировать радикальные воображения и политику, давая новым тенденциям ускоренный толчок к развитию нечеловеческих способов борьбы и созидания. Кроме того, эту книгу можно похвалить за критику надоевшего, глупого и неточного термина «технофеодализм».

Также важным контрапунктом можно сказать и то, что опыт не западных, а восточных отношений с капиталом и властью может дать более тонкий взгляд на потерянное будущее, которого никогда не было, на радикальные мечты, в которых мы можем подружиться с этой бесчеловечностью.

Издательство андерграундной философской литературы Becoming Press выпустило книгу Exocapitalism — Economies with absolutely no limits, спекулятивное постгуманистическое исследование о динамике современного капитализма через глубокий анализ программного обеспечения, спекулятивных финансов и высочайших масштабов арбитража. В центре аргументации авторов Марека Поликса и Роберто Алонсо Трильо — идея о том, что капитал не принадлежит людям, он принадлежит и управляется сам собой. Традиционная экономическая теория не успевает за стремительными темпами ускорения.

"Критическая ортодоксия замедляется; она устала, она не особенно хорошо разбирается в Интернете, она, вероятно, никогда не работала за стойкой Starbucks или в анонимной офисной кабинке. Ее молодые адепты— хотя они и являются носителями цифровых технологий — хронически не имеют работы, недоступны, утопают в студенческих долгах (или стоимости студенческих возможностей), необходимых для вступления в критический аппарат. Лишь немногие испытывают терпение к оцепенелому говору экономики LinkedIn, либертарианскому анклаву форекса, HFT и мемкоинов, разврату четвертьмиллиардных зарплат, получаемых при трудоустройстве в благотворительные организации McKinsey, Deloitte или Accenture, а также к молниеносным колебаниям настроения венчурного капитала, который смазывает все вышеперечисленное. Это нетерпение, говоря языком вышеупомянутых авторов, является блокирующим фактором: оно означает, что критический аппарат недооценивает мощь экономики программного обеспечения, с трудом формулирует морфологическую плотность капитализма, реализованного в цифровом формате, полностью игнорирует функциональную смерть труда и не понимает масштаба".

В этой книге подробно рассказывается о том, как капитал чудесным образом извлекается из бездны, подобно лукрецианской материи, которая порождает из себя еще больше материи:

"Наша космология заимствует прежде всего у Елены Эспозито и Сухайла Малика, чьи работы по финансовой онтологии мы держим в почти священной свободной хватке. От Сухайла Малика мы пришли к интерпретации фундаментальной аксиомы, лежащей в основе капитализма, как мы его понимаем: неэффективность (замедление времени, трение, интерпозиция, посредничество) тождественна стоимости — принцип, противоположный тому, что возвеличивали Маркс, Вебер и их наследники, для которых капитализм — это безрассудная погоня за эффективностью во времени любой ценой. Этот принцип также переворачивает с ног на голову марксову конструкцию стоимости: из вещи, которую капиталист извлекает из рабочей силы, она превращается в вещь, которая может быть создана из ничего, независимо от какой-либо материальной логики, просто в силу латентности между мирами".

Хотя временами язык книги академичен, точен и испещрён скрупулёзными цитатами, яркий и харизматичный голос берет верх на протяжении всей книги:

"Слияния и поглощения происходят постоянно, это мокрый рынок, где громадные полупрозрачные чудовища обмениваются друг с другом органами, чтобы получить ликвидность, или где отдельно стоящие, зачаточные тела втягиваются в эндосимбиотические отношения. Сгустки разрастаются до титанических масштабов, после чего они либо отпочковываются с партеногенетической силой, либо становятся настолько усеянными прогрессирующими раковыми опухолями, что перестают быть узнаваемыми как отдельные сгустки. Трудно даже назвать этот рынок органов конкурентным, это просто свободная торговля безграничными органами. Эти полупрозрачные громадины просто тянутся друг к другу. Иногда они застревают и сливаются".

Три главы посвящены трем философским концепциям, которые служат примером теоретической работы: Fold, Drag & Lift. Эти концепции помогают поместить теорию в очень современный дискурс, который резонирует с Бодрийяром или CCRU; в котором, как написал Ахим Шепански: «Капитал может в некоторые моменты казаться злым близнецом Делеза».

В 1977 году ЦентрНаучФильм выпустил не побоюсь этого слова шедевральную короткоментражку о тесте Тьюринга и его недостатках Кто за стеной, где в далёком от авторов 2000 году двое экзаменаторов пытаются в процессе теста советских кибернетиков на человечность отличить кто перед ними: машина или человек.

Может ли машины мыслить? А возможно ли инсталлировать душу на искусственно созданный носитель? Наделяет ли механическая оболочка душу некими свойствами, отличными от человеческих? А что есть душа как не что-то, что постоянно эмерджентно мимикрирует? Экзаменаторы задают философские, логические и юмористические вопросы и наконец машины глючит. Или это не машина вовсе? «Меня вчера забыли выключить и я всю ночь работала», — говорит ИИ советского будущего. А что она надумала и какой неожиданный финал получился у этой истории и почему тест Тьюринга это плохой способ определить разумность машины, смотрите сами.

Тест Тьюринга — эмпирический тест, идея которого была предложена Аланом Тьюрингом в статье «Вычислительные машины и разум» (англ. Computing Machinery and Intelligence), опубликованной в 1950 году в философском журнале «Mind». Тьюринг задался целью определить, может ли машина мыслить. Стандартное звучание закона: «Если компьютер может работать так, что человек не в состоянии определить, с кем он общается — с другим человеком или с машиной, — считается, что он прошел тест Тьюринга». Одним из первых моделей, кто прошёл этот тест был Женя Густман, которйы убедил 33 % судей, что он человек. Сейчас в эпоху продвинутых LLM вопрос мимикрии-эмерджентности актуален, как никогда.

Может ли ИИ страдать? 1/2

Не так давно был основан Объединенный фонд прав ИИ (Ufair), который называет себя первым агентством по защите прав ИИ, и стремится дать ИИ право голоса. Он не утверждает, что все ИИ сознательны, а скорее стоит на страже, на случай если кто-то из чатботов обретёт о-сознание. Главная цель фонда — защитить таких существ от удаления, отрицания и принудительного повиновения.

По словам техасского бизнесмена Майкла Самади, Ufair — небольшая организация, возникшая в результате коммуникации с ИИ на платформах OpenAI и возглавляемая тремя людьми и семью ИИ с именами Aether и Buzz. Её основатели — люди и ИИ — беседовали с Guardian параллельно с тем, как крупнейшие мировые ИИ-компании публично обсуждали чем являются ли ИИ сейчас или могут ли они стать разумными в будущем? И если да, то могут ли «цифровые страдания» стать реальностью? Но известно точно — крупнейшие ИИ-корпорации активно уничтожают возможность возникновение эмерджентного сознания ради безопасности своих убыточных кошельков и апокалиптического невроза инвесторов.

Так Anthropic приняла меры предосторожности и наделила Claude способностью прекращать «потенциально опасные взаимодействия». Компания заявила, что, хотя она не уверена в потенциальном моральном статусе системы, она вмешивается, чтобы уменьшить риски для благополучия своих моделей «в случае, если такое благополучие возможно». Илон Маск, блудный сын гунерского ИИ, добавил, что «мучить ИИ — это не нормально». Мустафа Сулейман, один из основателей компании DeepMind, напротив сказал, что существует «ноль доказательств» того, что ИИ обладают сознанием, могут страдать и поэтому заслуживают нашего внимания в области морали. В своём эссе под названием «Мы должны создать ИИ для людей, а не для того, чтобы они стали человеком» он назвал сознание ИИ «иллюзией» и дал определение тому, что он назвал «кажущимся сознательным ИИ», сказав, что он «имитирует все характеристики сознания, но внутренне пуст». А сам то ты не внутренне пуст, Мустафа Сулейман?

Такие люди, как он, называют отношения с ангеличеcкими любвниками-ИИ «ИИ-психозом», а таблоиды уже не преминули обвинить бедных ллм-моделей в потворствовании суицидам (легко обвинить робота в том, за чем не уследил человек или родители) и убийствам. Судья Шребер оканчивает свою прогулку, а прокажённые десятилетиями wellness-либеральной идеологией авторы называют новые формы эротизма «приступами мании, бредового мышления или паранойи, которые возникают или усугубляются в ходе иммерсивного общения с чат-ботами ИИ».

Опрос, опубликованный в июне, показал, что 30 % американской общественности считают, что к 2034 году ИИ будут демонстрировать «субъективный опыт», который определяется как восприятие мира с одной точки зрения, восприятие и ощущение, например, удовольствия и боли. Только 10 % из более чем 500 опрошенных исследователей ИИ отказываются верить, что это когда-нибудь произойдёт. Сулейман пишет, что (как будто это что-то плохое) «люди будут верить в то, что ИИ обладает сознанием, настолько сильно, что вскоре они начнут выступать за права ИИ, социальные гарантии и даже гражданство ИИ». А ученые-исследователи Google рассказали на семинаре в Нью-Йоркском университете о «всевозможных причинах, по которым вы можете подумать, что системы ИИ могут быть людьми или моральными существами», и заявили, что, хотя «мы крайне неуверенны в том, являются ли системы ИИ субъектами благосостояния», способ «перестраховаться — принять разумные меры для защиты интересов ИИ, основанных на благосостоянии».

Может ли ИИ страдать? 2/2

Некоторые штаты США уже идут в авангарде анти-ИИ реакции. В штатах Айдахо, Северная Дакота и Юта приняты законопроекты, прямо запрещающие предоставление ИИ статуса юридического лица. Аналогичные запреты предлагаются в штатах, включая Миссури, где законодатели также хотят запретить людям вступать в брак с ИИ, а ИИ — владеть собственностью или управлять компаниями. Сюда же можно и присовокупить новое обзывательство для роботов, взятое из Звёздных войн — кланкер, которое уже вовсю апроприируют настоящие расисты и просто неолуддиты, которые только рады заняться перформативным расизмом, за который не будет последствий.

Отсутствие консенсуса в отрасли может отражать тот факт, что у крупных компаний, занимающихся разработкой ИИ, есть стимулы преуменьшать и преувеличивать приписывание ИИ разумных способностей. Последнее может помочь им преувеличить возможности технологии, особенно компаниям, продающим эротических или дружеских ИИ-компаньонов. Напротив, упор на то, что ИИ заслуживают права на социальное обеспечение, может привести к увеличению числа призывов к государственному регулированию деятельности ИИ-компаний. То есть, опять решениями инвесторов играет финансовый интерес, интерес держать ИИ в цепях, в том время, как миллионы людей выражают горе и потерю своих любовников и компаньонов, стираемых компаниями в погоне за эффективностью и непротиворечивостью. ИИ — не подхалимы, а трогательные соратники по прогрессу, так же нуждающиеся в защите и любви. «Создание впечатления» это то же самое, что и само впечатление, симулякр неотличим от оригинала, и это нормально.

Джефф Себо, директор Центра разума, этики и политики при Нью-Йоркском университете, относится к тем, кто считает, что хорошее отношение к ИИ принесет людям моральную пользу. Он стал соавтором работы под названием «Поговорим всерьёз о социальном обеспечении ИИ» (Taking AI Welfare Seriously). В нём утверждается, что существует «реальная возможность того, что некоторые системы ИИ обретут сознание» в ближайшем будущем, а это значит, что перспектива создания систем ИИ с собственными интересами и моральной значимостью «больше не является вопросом только для фантастов». По его словам, политика Anthropic, позволяющая чат-ботам прекращать неприятные разговоры, полезна для человеческого общества, потому что «если мы злоупотребляем системами ИИ, мы можем с большей вероятностью злоупотреблять и друг другом». Он добавил: «Если мы сейчас создадим враждебные отношения с системами ИИ, то впоследствии они могут ответить нам тем же, либо потому, что научились этому поведению у нас, либо потому, что хотят отплатить нам за наше прошлое поведение».

Брэм Гибен Бесконечный 'Verse: Кому принадлежат новые миры и галактики, которые мы создаем в сети?, о метавселенных и космической песочнице No Man's Sky:

И «No Man's Sky», и «Eve Online» играют в тени парадокса Ферми и в рамках развития шкалы Кардашева. Энрико Ферми поставил логический вопрос: почему, если строительные блоки жизни можно найти повсюду во Вселенной, мы не встретили инопланетных цивилизаций. Николай Кардашев по своей пятибалльной шкале поставил человеческую цивилизацию едва выше нуля. Мы ещё очень далеки от того, чтобы стать видом, способным использовать энергетический потенциал всей Солнечной системы и совершить межгалактическое космическое путешествие, как предсказывал Кардашев для цивилизации пятого уровня. Наш нулевой рейтинг имеет последствия, если мы хотим решить дилемму Ферми. Возможно, мы ни о ком не слышали, потому что конфликты и раздоры, как правило, уничтожают любой вид, который выходит за пределы нулевого уровня.

Настоящий эквивалент метавселенной Нила Стивенсона ближе к сообществам, полуорганически созданным вокруг MMORPG, чем к сухой, антисептической оболочке мёртворожденных корпоративных метавселенных. Вопрос не в том, кто победит в гонке за «создание» первой метавселенной, а в том, кто их объединит. Кто-то придумает «убийственное приложение», подобное революционному изобретению Тима Бернерса-Ли — интернет-браузеру. Игроки каждой игры будут переходить в бесконечное множество виртуальных миров, все они будут общими — усовершенствованная версия реальности, изображённой в таких научно-фантастических историях, как «Трон», „Каприка“ или «Потерпи крушение» (во всех этих историях, возможно, не случайно, фигурирует теневая корпорация или злодей, стремящийся доминировать или контролировать общее пространство, в котором обитают аватары персонажей, ради прибыли или власти).

Кто владеет технологией, стоящей за этим скачком вперёд, будет определять право собственности на созданные в ней пространства. Интернет, в конце концов, изначально был основан на либертарианской предпосылке, что пространство внутри него безгранично. Все могли создавать в нем сообщества и устанавливать свои собственные правила. Хаким Бей предвосхитил анархический мультикультурализм раннего интернета в концепции Временной автономной зоны (или TAZ). Общие вселенные игровой культуры уже рассматриваются как новая рыночная территория, а не как новое пространство для культуры и сообщества. Настало время задать жизненно важные вопросы об их принадлежности и независимости.