Писатели и цензура

Я знаю, что чувствительные темы поднимать не принято, но я рискну.

Мой взгляд на днях зацепился за пост Оли Кузнецовой, который, с одной стороны, смешной, с другой стороны — тревожный.

Список «запрещенных» тем растет: и вот уже рядом с наркотиками и ЛГБТ притулились чайлдфри, а там и до феминизма дойдет, я уверена.

Что зацензуривают, а что нет — вопрос сложный, примерно как вопрос права и правоприменения. Что будет за упоминание запрещенных тем — я уточнила у юриста, вот жду ответа и обязательно вам об этом расскажу, а пока я хочу поделиться, как же редакторы определяют, что пропустить, а что — нет.

Ольга в комментариях честно отметила: «Я не знаю, где заканчивается закон и начинается самоцензура…»

И она, надо сказать, такая не одна.

Я спросила у редактора одного из издательств, как у них устроена вот эта цензурная часть.

Книги у нас читает литред, и если он замечает там спорные моменты, он отмечает их отдельно. Смотрю я и решаю, какие моменты можно смягчить, а какие нужно убирать. Если там совсем все на грани, я отправляю эпизоды нашим издательским юристам.

Если есть второстепенная линия, мы всегда уточняем, можем ли мы ее переписать. Если можно переписываем, если нельзя — все равно переписываем, чтобы смысл остался, но нельзя было «схватить за руку.

Но вообще все это очень сложно: на книги часто жалуются, снимают видео, где их рвут, сжигают. Жуть, короче. Прошел слух, что будет какой-то единый «совет цензуры», но это пока на уровне слухов.

Еще в комментариях к этому же посту Ольга пишет:

Существует и система контроля, и система санкций. Все работает и очень жестко.

Если вы считаете, что где-то что-то выпускается «без цензуры», значит, у издателя есть заключение экспертов (очень дорогое).

Про заключение экспертов (что это за экспертиза и проводится ли она на аутсорсе), мне бы страшно хотелось узнать больше.

У моего милого друга Полины Парс вышло новое видео о женщинах в литературе. В частности, в качестве ответочки всем этим скуфским «а сейчас одни бабские романы на полках».

Мне очень близок вот этот ее тейк:

«Рынок стал тотально женским: женщины создают тренды в соцсетях, женщины-авторы в чартах, в обзорах, в рекомендациях. Женщины — это основные покупательницы, читательницы и рецензентки. <…> Если когда-то женщинам нужно было учиться писать, женщинам нужно было учиться говорить о книгах, то вот теперь время мужчин. Мужчинам пришло время учиться писать по-новому».

У меня есть автор в менторстве, чей подход я просто обожаю (Богдан, привет!). Богдан, решив создать сильного женского персонажа, не взял за пример первую попавшуюся Зену из поп-культуры.

Он много и дотошно изучает, что у женщин БОЛИТ и как это болит. Что они думают, что они говорят, чем они возмущены, что они делают или не делают… И вот эта, если хотите, любознательность, на мой взгляд, и делает из обычного писателя — хорошего писателя.

У меня есть важное объявление, которое касается меня и моей книги «Дети в гараже моей папы». Экранизации не будет. Это была моя инициатива.

Я не имею к будущим проектам, если они состоятся, больше никакого отношения. В детали вникать, прошу прощения, не готова. Это было сложное, но взвешенное решение. В комментариях вы просто можете меня поддержать.

А вот и вышел наш с Юрой Некрасовым подкаст о книжном рынке: обсудили тему, об которую авторы ранятся сейчас больше всего — продвижение собственных книг.

Послушать:
Apple Podcasts
Mave
Telegram плеер

Я уже писала о цензуре в писательстве, но решила копнуть глубже и расспросила обо всем у медиаюриста Михаила Хохолкова. Спросила, что писать, чего не писать, чем это грозит — и главное, кому грозит: авторам или издательствам.

Если что, дела по цензуре и «запрещенке» уже в российской судебной практике встречались: издательство «Эксмо» оштрафовали на 900 тыс. руб. за пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений в книге комиксов «Голубь Геннадий».

Таганский районный суд Москвы оштрафовал на 4 млн. рублей издательства «Эксмо» и АСТ, а также типографию «Парето-принт» за распространение порнографических материалов, выявленных в романе «Наследие» Владимира Сорокина.

В Петербурге силовики вместе с надзорными подразделениями проверили книжный магазин «Подписные издания» на Литейном. Поводом для проверки послужила информация (читай донос) о том, что в этом магазине продается литература, запрещенная в России.

Проверяющие изъяли из продажи несколько десятков книг экстремистского толка, в том числе, ряд изданий с признаками ЛГБТ-идеологии. За распространение подобных изданий юридическому лицу грозит штраф свыше миллиона рублей.

Чем дело закончится, пока неизвестно. Михаил считает, что, скорее всего, штрафом.

То есть, если что, это не какая-то мифология, это реальные судебные дела.

Перейдем к конкретике.

— Право и правоприменение: как автору решить, где граница цензуры?

Примерно там же, где и критерии запрещенки. То есть нигде и везде одновременно. Каждый случай по своему уникален, зависит от цели автора, контекста и многого другого.

Вот тут в общих чертах можно посмотреть, как упоминать ЛГБТ в книгах, а как не. Вот здесь — некоторые критерии пропаганды чайлдфри.

Рекомендую сверяться с федеральным списком экстремистских материалов на сайте Минюста, избегать явных призывов к насилию, оправдания террора, ЛГБТ-пропаганды.

Можно еще изучить Указ Президента РФ от 09.11.2022 N 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей». Сейчас вся информационная повестка строится на принципах этого указа.

— Если в книге найдут «запрещенку», кто будет отвечать: автор или издательство?

Обычно оба, но чаще издательство, поскольку оно реализует книги. Если автор издал книгу самостоятельно или выложил на электронном ресурсе, то отвечает он.

Как правило, издательства перестраховываются и все, что похоже на запрещенку, снимают с полок или выпускают с закрытым текстом. Вот как тут 

Издательства сейчас осторожны и сами цензурируют тексты.

— Если книга вышла до запрета (чайлдфри, ЛГБТ и т. д.), могут ли автора или издательство все равно привлечь?

Да, могут, если книга продолжает распространяться.
Так что даже если ваша книга вышла пару лет назад, ей вполне могут заинтересоваться, особенно если кто-то на нее пожаловался.

***
Я очень благодарна Михаилу за то, что он все разжевал, а мой совет, как обычно, — берегите себя и думайте, что пишете.

Завтра первое мая. И в моей книге тоже первое мая, только 1928 года. Впервые такое совпадение: когда даты в книге и в реальности наложились друг на друга.

Недавно я закончила вторую часть и села за третью. К третьей части мы с редактором готовились плотную неделю: события в ней должны быть расписаны буквально по часам, очень аккуратно, чтобы все сработало, как надо.

Очень интересно изучать информацию по русским фашистам на Дальнем Востоке. Одна забавная деталь — в большинстве открытых русскоязычных публикаций о многих из этих людей говорят вполне комплиментарно. Если не брать совсем уж одиозных личностей вроде Родзаевского, а взять тех, кто был в его ближайшем кругу — например, Матковского. О нем пишут и вспоминают с большой теплотой.

А вот поэтесса Марианна Колосова. Вот тут, например, много и звонко восхваляют ее стихи, и только как-то стыдливо в паре предложений упоминают, что она-де какое-то время была в фашистской партии. В то время, как Марианна была не просто в фашистской партии, а замужем за Покровским, одним из главных ее идеологов.

В общем, любопытно очень за этим наблюдать.
Тем временем, у меня китайцы и японцы, часть действия переместилось в Тяньцзинь. Европейские концессии не пускают в парки китайцев, в нескольких часах езды — страшная резня, устроенная японцами, они же скоро будут наготове вводить войска, чтобы «спасать мирное население» (а зачем еще вводят войска, в самом деле). Их спровоцировали, но они готовы помочь.

PS Меня сейчас напугало, что ирония не считалась. Я не пишу в положительном ключе о военных преступлениях японцев, я знаю про все зверства японцев в Китае и Корее.

Иногда мне кажется, что я никогда не допишу эту книгу. А иногда думаю, что мне осталась ровно половина, и это уже не так страшно.

#моикниги