🌟 🌟 🌟
𝑭𝑩𝑰 𝑯𝒆𝒂𝒅𝒒𝒖𝒂𝒓𝒕𝒆𝒓𝒔. 𝑭𝒊𝒓𝒔𝒕 𝒇𝒍𝒐𝒐𝒓.
Днём всё выглядело обыденно, почти спокойно. Я работала с материалами дела, которое ещё утром казалось простым: свидетель, второстепенная фигура, человек, оказавшийся слишком близко к чужим решениям. Я читала протоколы медленно, вдумчиво, отмечая не то, что сказано, а то, чего в показаниях не хватало, и именно поэтому во время допроса не могла позволить себе быть просто наблюдателем. Когда он начал повторять формулировки слово в слово, я подняла взгляд и задала вопрос — негромко, без нажима, будто уточняя деталь. Он посмотрел на меня впервые за весь разговор, запнулся, а потом сказал лишнее. Комната замолчала. Я поняла, что задела правильную нить, и одновременно — что вышла за рамки, в которых меня привыкли видеть.
Меня вызвали спустя сорок минут.
— Зайди, — сказал куратор, не поднимая головы от бумаг, когда я постучала.
Кабинет был залит холодным светом, на столе лежала папка с моим именем. Он указал на стул напротив, выждал паузу и только потом заговорил.
— Ты понимаешь, почему ты здесь?
— Понимаю, — ответила я ровно.
— Тогда объясни, — он наконец посмотрел на меня, — почему ты решила вмешаться.
Я не спешила. Рассказала, как увидела несоответствие, почему момент был критическим, почему вопрос нельзя было отложить. Он слушал, не перебивая, кивал, и на секунду мне даже показалось, что разговор идёт в правильном направлении.
— Ты была права по сути, — сказал он наконец, откидываясь на спинку кресла. — Но не по форме. Здесь важно не только что ты делаешь, но и когда, и в каком статусе.
— Результат был получен, — заметила я.
— Результат — не оправдание нарушения субординации, — его голос оставался спокойным. — Ты ещё слишком молода в системе, чтобы позволять себе такие вольности.
Это слово — вольности — задело сильнее, чем я ожидала.
— Я действовала в рамках дела, — сказала я. — Не ради себя.
— Именно это нас и настораживает, — он посмотрел на меня пристально. — Ты слишком вовлекаешься. Здесь это считают риском.
Он сделал пометку в документах и добавил уже мягче, но от этого не легче:
— Впредь будь осторожнее со своей инициативой. Не все готовы к агентам, которые думают быстрее, чем им разрешили.
Я встала, поблагодарила за разговор и вышла, сохраняя спокойствие до последнего шага за дверью. В коридоре это спокойствие рассыпалось на тихую, тяжёлую обиду — не злую, не громкую, а именно ту, что остаётся надолго, потому что ты понимаешь: тебя не наказали, тебя поставили на место.
Я шла медленно, когда рядом раздались шаги.
— Рейвен, — сказала Аделин так, будто мы просто столкнулись случайно.
Она не спросила, что случилось. Только посмотрела внимательно и добавила:
— Не принимай близко. Здесь так делают со всеми, кто выделяется раньше времени.
Мы остановились у окна. Я рассказала коротко, без деталей, и она кивнула, словно услышала подтверждение тому, что давно знала.
— Ты всё сделала правильно, — сказала она. — Просто не всем нравится, когда кто-то видит больше, чем положено.
В тот момент я впервые позволила себе выдохнуть. Обида не ушла, но стала тише. И я поняла: если это место будет учить меня жёсткости, я научусь ей, не теряя себя — и именно это станет моим главным оружием.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 🌟 🌟
𝑭𝑩𝑰 𝑯𝒆𝒂𝒅𝒒𝒖𝒂𝒓𝒕𝒆𝒓𝒔.𝑨𝒓𝒄𝒉𝒊𝒗𝒆𝒔. "𝑺𝒐𝒎𝒆𝒕𝒉𝒊𝒏𝒈'𝒔 𝒘𝒓𝒐𝒏𝒈."
Иногда самые важные дела приходят без фанфар. Их не сопровождают громкие формулировки и не кладут на стол с предупреждающим взглядом. Моё самостоятельное задание выглядело именно так — аккуратная папка, ровно уложенные листы, спокойный голос куратора, будто речь шла о чём-то давно решённом и не требующем размышлений. Старое дело. Пропавший свидетель. Формально — человек, исчезнувший из поля зрения несколько лет назад после дачи показаний по одному из процессов. Официальная версия — дезориентация, психическая нестабильность, добровольный уход. Задача звучала просто: проверить архив, обновить информацию, поговорить с теми, кто ещё остался доступен, и закрыть хвосты. Поставить точку.
Куратор говорил без нажима, почти доброжелательно, словно хотел подчеркнуть: это не испытание, не ловушка, не шаг в сторону. «Такие дела дают всем, — сказал он, — чтобы научиться видеть структуру, а не эмоции». Я кивнула. Внутри не было сомнений — лишь привычное рабочее напряжение, то самое, что собирает мысли в линию и делает движения точными. Старые дела учат дисциплине, терпению, умению читать между строк, но тогда я ещё не знала, что иногда именно в старых делах живёт то, что давно должны были похоронить.
Папка оказалась слишком аккуратной. Документы — выверенные, показания — ровные, формулировки — одинаково холодные, будто писались не разными людьми, а одной рукой. Исчезнувший свидетель фигурировал в материалах скорее как неудобная сноска, чем как человек: имя, возраст, диагноз, краткая характеристика. Его слова в протоколах выглядели так, словно он сам старательно подстраивался под нужную версию, хотя по датам выходило иначе.
Я вышла из кабинета с ощущением того что все не так просто — мне показалось странным, что дело, давно признанное закрытым, вдруг снова оказалось на столе. Просто так и вовремя.
Я долго не возвращаюсь к папке. В ФБР не любят слова «показалось», здесь предпочитают факты, и именно ими я решаю себя успокоить. Если в деле нет трещин, оно выдержит любой взгляд. А если есть — они проявятся сами. Я беру список имён и адресов и выхожу, не уведомляя никого о том, что собираюсь сделать больше, чем от меня требуют.
Первый свидетель встречает меня на пороге своей квартиры, держа дверь так, будто готов закрыть её в любой момент. Я представляюсь, называю дело, имя пропавшего — и вижу, как у него меняется взгляд. Не резко, но достаточно, чтобы заметить: он напрягается, плечи уходят вверх, ладонь скользит по косяку. Он говорит, что уже давал показания, что больше добавить нечего, что он «ничего не помнит», и делает это слишком быстро, словно повторяет давно заученный текст. Я задаю уточняющий вопрос и он сбивается, замолкает на пару секунд дольше, чем нужно, а потом повторяет ту же фразу другими словами. Его голос ровный, но дыхание выдаёт тревогу. Когда я благодарю и ухожу, он не спрашивает, закончено ли всё, он просто закрывает дверь, словно боится, что разговор может продолжиться.
Вторая встреча происходит в маленьком кафе, выбранном не мной. Женщина садится напротив, держит чашку обеими руками и не делает ни глотка. Она улыбается, когда я говорю, что мне нужно лишь уточнить детали, но улыбка не доходит до глаз. На мой вопрос о пропавшем свидетеле она отвечает осторожно, выбирая слова, как будто каждое может обернуться против неё. «Он был странный», — говорит она, и тут же добавляет: «Но не опасный». Я прошу пояснить, и она качает головой, словно сама не знает, почему сказала это. «Мне уже задавали эти вопросы», — произносит она вдруг, слишком тихо, и тут же отводит взгляд, понимая, что сказала больше, чем хотела. Официально её допрашивали один раз. По документам — давно.
Чем дальше я иду, тем яснее становится рисунок. Люди не отказываются говорить — они боятся говорить неправильно. Их ответы аккуратны, обтекаемы, будто они знают границы, за которые нельзя выходить.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Никто не говорит, что с ними кто-то связывался, но почти каждый упоминает разговоры, которые не отражены в деле. Никто не называет имён, но напряжение в воздухе становится плотным, ощутимым.
К концу дня я возвращаюсь в офис с ясным пониманием: это не воображение и не профессиональная паранойя. В этом деле слишком много тишины там, где должны быть следы. Слишком много людей, которые говорят так, будто знают, что за ними уже когда-то пришли. И впервые с момента, как я надела этот значок, мне становится не по себе не из-за того, что я узнала, а из-за того, что кто-то очень постарался, чтобы я этого не узнала вовсе.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
К концу дня я возвращаюсь в офис с ясным пониманием: это не воображение и не профессиональная паранойя. В этом деле слишком много тишины там, где должны быть следы. Слишком много людей, которые говорят так, будто знают, что за ними уже когда-то пришли. И впервые с момента, как я надела этот значок, мне становится не по себе не из-за того, что я узнала, а из-за того, что кто-то очень постарался, чтобы я этого не узнала вовсе.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
🌟 🌟 🌟
𝑭𝑩𝑰 𝑯𝒆𝒂𝒅𝒒𝒖𝒂𝒓𝒕𝒆𝒓𝒔. 𝑯𝒖𝒓𝒅𝒍𝒆.
Я возвращаюсь к делу из упрямства. Снова открываю папку, смотрю на нее не как агент. Начинаю сопоставлять протоколы допросов со словами, которые слышала сама, ищу несоответствия и перелистывая страницы, всё яснее понимаю: страх, который я видела, не был отражён нигде. Его будто специально стерли.
Дополнительные материалы — старые аудиозаписи, черновые заметки, всё, что могло сохраниться за пределами финальных отчётов, но система выдаёт мне не всё. Некоторые файлы значатся как «повреждённые», другие — как «утраченные при переносе архива». Это раздражает, но ещё больше настораживает, потому что утрачены они выборочно.
К вечеру я нахожу то, что не должна была найти так быстро: ранний протокол первого допроса пропавшего свидетеля. Он не числится в основном деле, лежит отдельным файлом, помеченным нейтральным кодом. Я читаю его внимательно и вижу совсем другого человека — собранного, логичного, последовательного. Он не путается в показаниях, не уходит от темы, не выглядит нестабильным. Более того, в конце протокола он задаёт вопрос агенту: что будет, если его слова не совпадут с уже принятой версией. Ответа в документе нет.
Я закрываю файл и долго сижу неподвижно. Этот человек не исчез сам. Это факт, в котором я уверена.
Доступ не открывается с первого раза. Я ввожу код только после третьей попытки понимаю: система больше не пускает меня внутрь. Экран холодно сообщает об ограничении, строка мигает, будто издеваясь. Я знаю — этого доступа у меня не должно быть, но также знаю, что ещё вчера он был.
Уже тянусь к панели, чтобы попробовать другой путь, когда рядом вдруг становится тесно. Аделин возникает слишком близко, словно выросла из воздуха, и её движение резкое, почти отчаянное: она встаёт между мной и экраном, закрывая его своим телом, её ладонь ложится на край панели, будто она способна остановить систему простым прикосновением.
— Ты сейчас делаешь ошибку, — говорит она тихо, но в голосе нет привычной мягкости. — Большую.
Я смотрю на неё снизу вверх и чувствую раздражение сильнее, чем удивление.
— Отойди, — отвечаю я. — Это не твоё дело.
— Именно поэтому я здесь, — она не двигается. — Ты лезешь туда, куда тебе нельзя. И ты это знаешь.
Между нами слишком мало воздуха. Я вижу, как у неё дрожат пальцы, прижатые к панели, и понимаю: она не играет.
— Мне всё равно, что здесь принято, — говорю я ровно. — Если что-то не сходится, я обязана это проверить.
— Нет, — резко перебивает она. — Ты обязана выжить в этой системе. А не доказывать ей, что она ошибается.
Эти слова задевают сильнее, чем любые угрозы.
— Ты сейчас не на моей стороне, — произношу я холодно, почти без эмоций, — Так что лучше держись подальше.
Её взгляд меняется. В нём появляется что-то личное, уязвимое, и от этого становится только хуже.
— Я как раз на твоей стороне, — говорит она тише. — Просто ты не понимаешь, чем это может закончиться.
— Это не твоя война, Аделин, — говорю я, отворачиваясь. — И ты не обязана меня останавливать, — я делаю шаг назад, разрываю это тесное пространство между нами.
Она молчит несколько секунд, потом убирает руку с панели и отступает, словно признавая поражение.
— Тогда не жди, что я смогу тебя прикрыть, — бросает она напоследок.
Аделин уходит первой и я остаюсь перед закрытой системой с ощущением, что только что потеряла нечто большее, чем доступ к архиву.
Я и погасший экран остаемся наедине. Я отхожу, делая вид, что разговор с Аделин был последней точкой, и иду прочь по коридору, не оглядываясь. Решение приходит не сразу. Любая система создаётся людьми, а значит, в ней остаётся человеческий след. Куратор говорил: архив — это не сервер, это цепочка рук. И я возвращаюсь к этому.
Мне нужен обход. В техническом секторе хранятся логи, временные копии, служебные отчёты о сбоях. Я использую чужую учётку: сотрудник давно не работает с активными делами, его профиль числится «условно активным», таких не проверяют первыми и это хорошо.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 🌟 🌟
𝑭𝑩𝑰 𝑯𝒆𝒂𝒅𝒒𝒖𝒂𝒓𝒕𝒆𝒓𝒔. "𝑩𝒆 𝒄𝒂𝒓𝒆𝒇𝒖𝒍."
Экран внезапно мигает, система обновляется. Я закрываю всё сразу, будто и не была здесь, и встаю за секунду до того, как за спиной раздаётся шаг.
Когда я выхожу из технического сектора, сердце бьётся спокойно, но я знаю, что перешла границу. Теперь я для них риск. И всё же внутри — странное, тяжёлое спокойствие. Потому что правда, которую я только что увидела, была реальной. А значит, всё, что я делаю дальше, имеет смысл — даже если за это придётся заплатить.
Я почти покинула сектор, когда пространство за спиной изменилось. Я позволила себе сделать ещё несколько шагов, сохраняя ровный ритм походки, и только затем обернулась. Он стоял в коридоре так, будто был его частью: один из старших кураторов. Взгляд скользнул по мне без спешки.
— Вы задержались, агент, — произнёс он спокойно, без интонаций, в которых можно было бы укрыться.
— Архивная проверка, — ответила я, не опуская взгляда. — Были несостыковки.
— Инициатива ценится, — он кивнул, — Пока она не начинает выглядеть как любопытство.
— Я всегда считала, что внимательность — часть моей работы.
— Безусловно, — его губы едва заметно дрогнули. — Если она направлена туда, куда следует.
Он отошёл в сторону, позволяя мне пройти, и в этом жесте не было вежливости. Наши плечи почти соприкоснулись, и этого мгновения хватило, чтобы я поняла: он не знает всего, но уже уверен, что должен знать больше. Я ушла, не ускоряя шаг, не позволяя себе оглянуться. Лишь за поворотом коридора дыхание стало глубже.
Следующие дни внешне ничем не отличались от предыдущих. Но среда изменила тон. На моём рабочем столе появилась папка с наименованием «Остановись», но пустая. Телефон зазвонил глубокой ночью, экран вспыхнул и погас, не оставив номера, но с уведомлением «спи с открытым глазом». Однажды утром я обнаружила на своём столе чистый лист, положенный поверх документов с безупречной аккуратностью и в форму треугольника.
Угроза ощущалась в мелочах: в лишней секунде чужого взгляда, в дверях, закрывающихся перед носом, в воздухе, который становился плотнее, когда я проходила мимо.
Иногда я ловила себя на том, что ищу Аделин взглядом чаще, чем позволяла бы себе признать. В этом было что-то нерабочее, почти личное, и потому особенно уязвимое. Между нами всё ещё оставалось напряжение, возникшее у архивной панели, острое и неразрешённое. И, возможно, именно оно делало истину очевидной: дальше мне придётся идти одной. Потому что теперь это было не расследование и не ошибка системы. Это был мой выбор. И мой риск.
𝑹𝒂𝒗𝒆𝒏 𝑹𝒆𝒆𝒔𝒆'𝒔 𝒉𝒐𝒖𝒔𝒆. 𝑵𝒊𝒈𝒉𝒕𝒕𝒊𝒎𝒆.
Ночь была подозрительно спокойной, дом дышал ровно, словно знал, что его обитательница не спит, а ждёт, сама не отдавая себе в этом отчёта. Я сидела в полумраке, позволив лампе гореть лишь наполовину, когда звук разрезал тишину — не резкий, не громкий, выверенный. Стук в дверь, короткая пауза, второй стук.
Я не двинулась сразу. Такие визиты не терпят поспешности. Подойдя, я не спросила, кто там, и не коснулась замка. Вместо этого посмотрела в глазок и увидела лишь пустоту коридора. Когда я снова перевела взгляд на дверь, и свои ноги, на полу лежал конверт, подкинутый кем-то с той стороны.
Бумага была плотной, без надписей, без следов чужих рук. Внутри оказался один лист с фразой, выведенной ровным почерком: «Вы уже знаете больше, чем вам разрешено. Подумайте, что для вас действительно важно.»
Тщательно проверив замок, позволила себе вдохнуть глубже. Это было прямо предупреждение. И впервые за долгое время мне стало ясно: они пришли не напугать, они пришли убедиться, что я знаю правила.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 🌟 🌟
𝑭𝑩𝑰 𝑯𝒆𝒂𝒅𝒒𝒖𝒂𝒓𝒕𝒆𝒓𝒔. 𝑨𝒅𝒆𝒍𝒊𝒏.
Утро встретило меня гулом столовой и запахом крепкого кофе. Я сидела у окна, обхватив чашку ладонями, но не ощущала тепла — мысли всё ещё были там, у двери, у конверта, у фразы, которая не давала покоя. Бумага исчезла, а ощущение, что кто-то стоит слишком близко, осталось. Я смотрела в чёрную гладь напитка, будто в ней можно было найти ответ, и именно в этот момент рядом возникло движение.
— Ты сегодня странная, — голос Аделин прозвучал мягко, почти осторожно. — С самого утра. О чём думаешь?
Я не сразу подняла взгляд. Её присутствие всегда сбивало ритм, а сегодня — особенно.
— Ни о чём, — ответила я сухо. — Просто устала.
Она не поверила. Я это увидела по тому, как она села напротив, не касаясь стула спинкой, будто была готова в любой момент подняться.
— Рейвен, если что-то случилось… если было что-то странное. Когда-либо, вчера.. или…. В общем, ты можешь сказать, — прошептала Аделин.
В этот момент внутри что-то неприятно сжалось. Слишком точная формулировка. Слишком аккуратный заход. Я посмотрела на неё уже иначе — внимательно, холодно, с новым, тяжёлым подозрением.
— Почему ты спрашиваешь? — медленно произнесла я. — Ты теперь отвечаешь за моё состояние?
Аделин нахмурилась.
— Потому что ты мне не безразлична. И потому что здесь… — она сделала едва заметный жест рукой, — странности случаются чаще, чем кажется.
Это стало последней каплей.
— Тебе не стоит в это лезть, — резко сказала я. — Это не твоё дело.
Она вздрогнула, но не отступила.
— Я хочу помочь.
— Тогда начни с себя, — мои слова вышли жёстче, чем я собиралась. — И со своим парнем разберись. Волнуйся о нём.
Между нами повисла пауза, густая, как дым. Аделин медленно выдохнула.
— У меня больше нет парня, — сказала она спокойно. — Уже давно.
Я моргнула. Это выбило меня из колеи сильнее любой угрозы.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я, почти шёпотом, сама не понимая, почему мне вдруг стало важно услышать ответ.
Она не ответила сразу. Мы смотрели друг на друга слишком долго для обычного разговора, слишком откровенно для коллег. В этом взгляде было всё: тревога, несказанное, риск, и что-то ещё — тёплое, опасное. А потом она встала, наклонилась ближе, так, что я почувствовала её дыхание, и легко, почти невесомо коснулась губами моей щеки.
— Я знаю, что не имею на это права, — тихо сказала она. — Но я волнуюсь. И я всё равно буду рядом.
После этого она ушла, не оглядываясь. Я осталась сидеть, всё ещё держа чашку, в которой кофе давно остыл. Мысли о конверте никуда не исчезли, но теперь к ним добавилось другое — куда более сбивающее с толку. Имя. Взгляд. Прикосновение. Поцелуй, этот чертов поцелуй на коже, что я все еще ощущаю. И чувство, что угроза может скрываться не только во тьме, но и в том, что заставляет сердце биться быстрее, чем следует
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𝑭𝑩𝑰 𝑯𝒆𝒂𝒅𝒒𝒖𝒂𝒓𝒕𝒆𝒓𝒔. 𝑻𝒉𝒆 𝒃𝒆𝒈𝒊𝒏𝒏𝒊𝒏𝒈 𝒐𝒇 𝒕𝒉𝒆 𝒆𝒏𝒅.
Я искала Аделин не больше десяти минут. Не то, чтобы все проблемы решились, мне перестали угрожать, а с ней мы поговорили и все решили — нет. Однако мы начали вместе и в графе «партнер» указали и имена друг друга, так что последствия задания теперь у нас были общие. Она должна была быть в общем отделе, но её рабочее место пустовало. Я прошла дальше, к техническому коридору, куда обычно заходят либо системные администраторы, либо те, кто уверен, что его там быть не должно.
Голос я услышала раньше, чем увидела её.
Аделин стояла у стены, отвернувшись, прижав к уху не служебный телефон — это я отметила сразу. Говорила тихо, короткими фразами, без привычной мягкости. Я успела различить только обрывки: временные метки, номер сектора, мою фамилию.
Прятаться смысла не было, мои шаги так были слышны — она обернулась сразу, будто знала, что я здесь. Разговор оборвался одним движением пальцев.
— Ты давно тут? — спросила она ровно.
— Достаточно, — ответила я. — Это не служебная линия.
Она не стала отрицать. Это было хуже всего.
— Не сейчас, Рейвен, — сказала она после короткой паузы. — И не здесь.
— Тогда когда? — я смотрела прямо в ее глаза. — И кто это был?
— Если я скажу, что это ради тебя, ты мне не поверишь, — шатенка понизила голос.
— Если ты не скажешь, — ответила я, — я сделаю выводы сама.
Она кивнула, будто приняла это как неизбежность.
— Сегодня после работы, — сказала она. — Ты пойдёшь домой не сразу. Просто не сразу.
— Это угроза?
— Нет, — она посмотрела мне в глаза. — Это попытка сделать так, чтобы у тебя вообще был выбор.
Аделин ушла первой, оставив меня в коридоре с документами в руках.
В тот же вечер я получила сообщение с неизвестного номера: адрес и время. И фраза, после которой сомнений не осталось:
«Если вы хотите узнать, кто на самом деле ограничил вам доступ, приходите. Аделин знает дорогу.»
Телефон оказался в руке раньше, чем я успела придумать себе оправдание. Я смотрела на экран, на её имя, и ловила себя на том, что это не тревога, а раздражающая ясность: если я сейчас не услышу её голос, ночь станет только длиннее. Сообщение всё ещё было открыто, адрес и время смотрели прямо на меня. Я нажала вызов и ответ получила почти сразу.
— Ты уже получила, — сказала она вместо приветствия.
— Это что? — я не стала подбирать слова. — Я не просила посредников. И уж точно не таких.
— Это не посредники, Рейвен, — спокойно ответила она. — Это предложение.
— От кого?
— От тех, кто давно за тобой следит.
— Ты произносишь это так, будто я должна быть польщена, — раздраженный смешок вырвался из моего рта.
— Ты должна быть внимательной, — мягко поправила она. — Письмо не пришло бы, если бы ты не сделала того, что уже сделала.
Я опустилась на край дивана, сжимая телефон крепче, чем нужно.
— Ты знала, — сказала я. — Знала и ничего не сказала.
— Я не могла, — ответила Аделин. — До этого момента — не могла.
— До какого «этого»?
— До того, как они решили, что ты готова. И что ты им интересна не как сотрудник ФБР.
— А ты? — спросила я. — Ты где во всём этом?
— Я рядом, — сказала она наконец. — Настолько, насколько могу себе позволить.
Я закрыла глаза.
— Тогда скажи мне прямо, — медленно произнесла я. — Если я приду туда, куда они зовут, я выйду оттуда той же?
— Нет, — ответ был мгновенным. — Но ты и так уже не та.
Мы молчали несколько секунд. Я слышала её дыхание, ровное, собранное, как у человека, который давно сделал свой выбор.
— Встретимся до этого, — сказала я. — Сейчас. Мне нужны ответы. Не намёки.
— Хорошо, — Аделин согласилась без колебаний. — Через двадцать минут. Ты знаешь место.
— Откуда?
Она позволила себе едва уловимую улыбку в голосе.
— Потому что именно туда ты не хочешь возвращаться.
Связь оборвалась. Я осталась одна с тишиной, с сообщением и ощущением, что у меня что-то украли и ноющей болью в воспоминаниях о той рыжей спасительнице и том самом месте.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𝑴𝒖𝒏𝒊𝒄𝒊𝒑𝒂𝒍 𝒂𝒔𝒔𝒊𝒔𝒕𝒂𝒏𝒄𝒆 𝒄𝒆𝒏𝒕𝒆𝒓. 𝑨𝒈𝒆𝒏𝒕𝒔 𝒐𝒇 𝑺.𝑯.𝑰.𝑬.𝑳.𝑫.
Это было старое здание недалеко от Ист-Ривер — заброшенный муниципальный центр помощи, закрытый после битвы за Нью-Йорк. Его не снесли, просто вычеркнули из городских маршрутов. Серый бетон, тёмные окна, металлические двери, на которых всё ещё виднелись следы старых наклеек «SAFE ZONE».
Я не хотела туда возвращаться, потому что именно здесь меня допрашивали не как ребёнка, а как свидетеля, который видел слишком много и слишком рано. Мне было шестнадцать, руки дрожали, а взрослые голоса задавали вопросы так, будто ответы могли что-то исправить. Здесь мне впервые объяснили, что правда — это не то, что ты видел, а то, что допустимо записать. Что некоторые детали лучше забыть. Что память — вещь гибкая, если её правильно направить. Я ушла отсюда с подписанными бумагами и ощущением, что часть меня осталась в одном из этих кабинетов, под лампой, которая светила слишком ярко.
Когда я подошла к зданию, свет в одном окне на втором этаже уже горел. Аделин ждала внутри.
Шатенка стояла у стены, сложив руки, без верхней одежды, словно это место не трогало её так, как трогало меня. Когда она подняла свои карие глаза, я поняла, что она знает — знает всё, и именно поэтому выбрала это место.
— Ты специально, — сказала я вместо приветствия.
— Да, — она не стала оправдываться. — Ты должна была почувствовать разницу.
— Между чем?
— Между тем, кем ты была здесь, — она слегка кивнула в сторону коридора, — и тем, кем ты стала сейчас.
Я прошла дальше, позволяя шагам эхом разноситься по пустому пространству.
— Если ты привела меня сюда, чтобы напомнить, как легко людей ломают, — сказала я, — это плохая мотивация.
Аделин подошла ближе.
— Я привела тебя сюда, потому что именно отсюда за тобой начали наблюдать, — ответила она тихо.
Я повернулась к ней.
— Ты знала это всё время?
— Я знала достаточно… — ей было тяжело это признавать, — А сейчас ты здесь. Это значит, у тебя много вопросов ко мне и к ним.
Это «к ним» раздражало меня дальше больше, чем Аделин сейчас.
— Я не твой враг, Рейвен, — она сделала шаг ко мне, — И не твой охранник. Я — тот человек, который должен был решить, можно ли тебя вообще подпускать к правде, оценить тебя.
— И? Решила? Оценила? — мой голос был полон презрения.
— Да. И именно поэтому мы здесь.
Со стороны лестницы раздались шаги. Я обернулась первой. Мужчина в тёмном пальто остановился в нескольких метрах от нас, снял перчатки медленно, почти церемонно и протянул ко мне руку.
— Простите за задержку, — произнёс он спокойно. — Фил Колсон.
Его голос был знакомым. Я слышала его много раз, когда заново и заново нажимала на кнопку «пуск».
— Рейвен Рейс — ответила я, приняв рукопожатие, — не сомневаюсь, что вам уже известно мое имя, как и, скорее всего, все обо мне.
— Рад наконец встретиться с вами лично, агент Рейс. — он улыбнулся, пропуская мимо ушей мою грубость.
— Если вы пытаетесь меня напугать, — сказала я, — то вы опоздали лет на восемь.
— Напугать — нет. Проверить — да. Вы не представляете, сколько людей разворачиваются ещё на этапе письма.
— А сколько доходят до этого? — спросила я.
— Если скажу, что единицы, то солгу. Скажем… две третьи, — ответил он честно.
— Значит, это и есть тот самый момент, — сказала я. — Когда мне объясняют, что всё, что я делала до этого, было недостаточно правильно.
— Нет, — мягко возразил Колсон. — Это момент, когда вам предлагают сделать все правильно в будущем.
— Кто вы?
Этот вопрос возник не из абсолютного незнания, а потому что у меня есть предположение о том, кто они.
— Разве у вас нет предположений?
— Есть. Разумеется, есть. Мы - «Щ.И.Т»
По телу пробежали мурашки. Еще одна структура. Грязная структура. Но все же было одно отличие: она уже видела этот знак, что переливался от света, на груди агента Колсона. Видела в тот день на плече рыжей спасительницы.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 🌟 🌟
𝑴𝒖𝒏𝒊𝒄𝒊𝒑𝒂𝒍 𝒂𝒔𝒔𝒊𝒔𝒕𝒂𝒏𝒄𝒆 𝒄𝒆𝒏𝒕𝒆𝒓. 𝑴𝒚 𝒕𝒊𝒎𝒆 𝒕𝒐 "𝒕𝒉𝒊𝒏𝒌" 𝒆𝒏𝒅𝒆𝒅 𝒔𝒐𝒐𝒏𝒆𝒓 𝒕𝒉𝒂𝒏 𝑰 𝒉𝒂𝒅 𝒆𝒙𝒑𝒆𝒄𝒕𝒆𝒅.
— Значит, это не легенда, — сказала я тихо. — И не внутренняя структура, о которой шепчутся новички, чтобы звучать взрослее.
— Мы редко бываем легендой для тех, кто с нами сталкивался, — ответил он спокойно. — Обычно мы становимся неудобным фактом.
— Неудобных фактов у меня в последнее время слишком много. Чем вы лучше?
Колсон не ответил сразу. Он посмотрел на Аделин, будто сверяясь, затем снова на меня.
— Мы не лучше, Рейвен. Мы просто честнее в том, что мир не аккуратный и не справедливый. Мы не просим вас делать вид, что всё чисто.
— Красиво звучит, — я скрестила руки. — Почти убедительно. Только я уже работаю в структуре, которая тоже обещала порядок.
— Если коротко, — продолжил Колсон, — мы не зовём вас сегодня уходить из ФБР. Более того, пока лучше, чтобы вы там оставались. У вас есть доступ, репутация и… правильные сомнения.
— То есть я должна стать вашим источником? — спросила я резко.
— Нет, — он покачал головой. — Мы предлагаем вам понять, кому вы хотите служить на самом деле. Иногда ответ приходит сам, когда человек перестаёт закрывать глаза.
Я перевела взгляд на Аделин.
— А ты? Ты всё это время была… чем? Наблюдателем? Проверкой?
Она выдержала мой взгляд, хотя в глазах мелькнула тень усталости.
— Я была тем, кто должен был убедиться, что тебя не сломают раньше времени, — сказала она тихо. — И тем, кто надеялся, что однажды ты всё узнаешь без принуждения.
— Допустим, я подумаю, — сказала я. — Что дальше?
Колсон чуть улыбнулся, словно этого ответа было достаточно.
— Дальше — он достал карточку без логотипов, без имён, только номер, — Если решите, что вопросы перевесили страх, позвоните.
— Ты правда думаешь, что это правильный выбор? — спросила я, когда Колсон ушёл и мы наконец остались наедине.
— Я думаю, что ты заслуживаешь знать правду. А что ты с ней сделаешь — уже твой выбор, Рейвен.
Я ещё держала карточку в пальцах, когда мы вышли из здания. Ночной воздух был холоднее, чем должен был быть для начала осени.
Аделин шла рядом молча.
— Ты ведь знала, что это всё случится, — я первой нарушила тишину.
Она уже собиралась мне ответить и тут раздался хлопок где-то позади, у парковки. Мы обе одновременно обернулись.
Фары одной из машин вспыхнули и сразу погасли, словно кто-то резко дёрнул провод. Затем — короткий мужской вскрик и резкая тишина.
Аделин мгновенно изменилась. Никакой мягкости, никакой той девушки, с которой я привыкла пить кофе по утрам.
— Стой здесь, — тихо сказала она.
— Серьёзно? — я уже шла вперёд.
Она не спорила. Просто ускорилась, понимая, что я всё равно не останусь. Мы свернули за угол парковки — и я сразу увидела.
Мужчина лежал на асфальте возле машины. Тот самый, что выходил из здания несколькими минутами раньше. Лицо знакомое — один из сотрудников муниципального архива. Крови почти не было. Но он был без сознания. Аделин уже проверяла пульс, быстро, профессионально.
— Жив, — сказала она. — Пока.
Я присела рядом, автоматически фиксируя детали: следы шин, запах жжёной резины, лёгкий металлический привкус в воздухе. Это была не случайная драка.
— Его архив, — тихо сказала я. — Он работал с файлами по событиям после битвы за Нью-Йорк… теми же, что и я.
— Тогда это уже не совпадение, Рейвен.
Где-то вдалеке завыла сирена. Я машинально сжала в кармане карточку Колсона. И поймала себя на мысли, что, возможно, время на «подумать» у меня закончилось раньше, чем я рассчитывала.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 🌟 🌟
𝑰'𝒍𝒍 𝒈𝒆𝒕 𝒕𝒐 𝒕𝒉𝒆 𝒕𝒓𝒖𝒕𝒉 𝒎𝒚𝒔𝒆𝒍𝒇.
— Он выживет? — тихо спросила я.
— Делаем всё возможное. — фельдшер даже не посмотрел на меня.
— Это так странно, — я все ещё смотрела на то место, где лежал пострадавший, — это случайность или попытка скрыть все под случайность?
— Ты что-нибудь знаешь? Кто он? — я спрашиваю с опаской, — И что с ним сделали?
— Я не знаю всех деталей. — Аделин отвела взгляд, что уже плохой знак.
— А хоть какие-то?
— Щ.И.Т, — коротко сказала Аделин. — Я им нужна, это важно. Извини...Мы со всем разберемся, обязательно. — она начинает застегивать куртку и я почти физически ощущаю ее напряжение.
— Рассказывай, что там — я шагнула ближе и кивнула в сторону телефона в ее руке — Потому что я уже внутри этой истории.
— Не могу.
— Не можешь… или не хочешь?
Аделин выдохнула, устало провела рукой по волосам.
— Это не совсем моя информация. Пока они не дадут добро — я связана.
Это прозвучало так холодно, так официально, что это взбесило меня. Как будто мы не говорили о Щ.И.Т.е только что, как будто я не стала свидетелей этой… чтобы это не было!
— Отлично, — я усмехнулась, — Значит, я сама разберусь.
— Рейвен, подожди…
Аделин попыталась остановить меня, коснулась руки — но я уже отступила.
— Да пошла ты, Аделин! Пошла ты и вы все! Если кто-то думает, что я буду стоять в стороне — они плохо меня знают.
— Что за… — прошептала я, все эти недосказанности, неизвестность – выводили меня из себя.
— Завтра разберусь… — тихо сказала я самой себе.
— 𝐖𝐇𝐈𝐒𝐏𝐄𝐑.
#𝑷𝑳𝑶𝑻
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM