Комментарий Сергея Будылина, советника Адвокатского бюро «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M к «Делу о давней общности»:

Я в этом деле скорее за кредитора (и против заявителя).

СИД в исках о признании вообще – спорная тема. Некоторые авторы считают, что в таких исках СИД в принципе не должен применяться. Позитивное российское право эту идею в полном объёме не поддерживает (так, закон явно устанавливает СИД для исков о признании сделок недействительными, ст. 181 ГК). Но, например, в исках о признании права собственности владеющим собственником (если, например, его квартиру без его ведома перерегистрировали на другое лицо) давность не применяется согласно прямому указанию высших судов – п. 57 Постановления Пленума ВС РФ № 10 и Пленума ВАС РФ № 22 от 29.04.2010.

В данном случае кредитор подал иск к мужу (заёмщику) в пределах СИД. Банкротный закон предусматривает процедуру погашения общих долгов супругов за счёт общего имущества. Кредитор подаёт заявление о признании долга общим. Должен ли к этому заявлению применяться СИД (исчисляемый как СИД при нарушении договора займа)?

Мне кажется, что СИД к требованию о признании долга общим применяться не должен — во всяком случае, не с даты нарушения договора мужем. В самом деле, ведь нарушение прав кредитора со стороны жены произошло не в тот момент, когда муж не заплатил по договору (что она должна была сделать в этот момент?), а в тот момент, когда она пытается забрать половину общего имущества в банкротстве, не рассчитавшись с кредитором по общему долгу. Если так, то СИД, если его вообще следует применять, начал течь лишь в ходе банкротства, а потому не истёк.

Аргумент нижестоящих судов, что требование о признании долга общим «направлено не на взыскание задолженности, а на распределение средств, вырученных от реализации имущества, находящегося в общей собственности супругов», мне представляется вполне убедительным.

Иной подход означал бы, что при предъявлении иска мужу (заёмщику) непременно надо сразу же предъявлять иск и его жене тоже, иначе есть риск пропустить СИД. Этот результат кажется странным. Насколько я понимаю, такой практики нет, и нет очевидного смысла в её навязывании обороту. Между тем разрешение дела в пользу заявителя фактически и станет таким навязыванием.

Да и в целом представляется не очень справедливым, что взятые взаймы деньги поступили в общую собственность супругов, а выплаты кредитор может потребовать только из половины этой собственности, приходящейся на мужа.

В связи с этим мне кажется, что Коллегии имеет смысл отказать заявителю и оставить в силе акты нижестоящих судов.

#Банкротство #СрокИсковойДавности #СИД

Дело о пятой жалобе

Определение ВС № 301-ЭС25-1489 от 02.10.2025 по делу А17-1139/2024

В экономическую коллегию ВС передан «деприватизационный» иск генеральной прокуратуры. Дело обращает на себя внимание тем, что изначально судья ВС, а затем и заместитель председателя ВС отказали в передаче на рассмотрение по существу. Другой зампред передал дело спустя полгода после пятой (!) жалобы на отказ в передаче.

Заместитель генпрокурора предъявил акционерам машиностроительного завода иск «об истребовании в пользу Российской Федерации государственного имущества в виде … акций» завода, а также иск об истребовании акций и долей некоторых других связанных с заводом компаний. Прокурор также просил изменить записи в ЕГРЮЛ и обязать регистратора переписать акции на Росимущество.

По словам прокурора, в 1990-е годы акционирование и приватизация завода, бывшего до этого государственным предприятием, были произведены региональными органами (областной комитет по управлению госимуществом и др.) с нарушениями. По мысли истца, на самом деле РФ «приватизацию не проводила», а все приватизационные мероприятия были совершены «помимо воли собственника».

Первая инстанция иск удовлетворила, сославшись на оборонное значение завода. Разумеется, ответчики заявили о пропуске срока исковой давности (СИД), но суд этот аргумент отклонил, сочтя, что речь идёт о защите «нематериальных благ», а потому СИД неприменим.

Вторая и третья инстанции с этим не согласились и в иске отказали. По их мнению, завод «не относился к оборонным предприятиям» (а потому отдельного решения правительства на его приватизацию, вопреки мнению прокуроров, не требовалось), и в любом случае трёхлетний СИД давно пропущен.

Генпрокуратура пожаловалась в ВС, но судья ВС отказала в передаче дела в экономическую коллегию (17 марта). Генпрокуратура и «Ростех» (третье лицо) подали жалобы на этот отказ зампреду ВС (председателю экономической коллегии), но и он не нашёл оснований для передачи дела (6 мая).

Казалось бы, на этом всё – но нет. После этого (как явствует из карточки дела) прокуратура направила в ВС ещё целых три жалобы («кассационных представления») на отказ в передаче, последнюю – 23 сентября. В итоге прокуратура добилась своего: другой зампред ВС (председатель административной коллегии) передал дело в экономическую коллегию (2 октября).

Ключевой аргумент замгенпрокурора состоит в том, что завод имеет «стратегическое значение для обеспечения обороны страны», а потому СИД применять не нужно. Ведь «иск прокурора имеет целью обеспечить обороноспособность государства через восстановление права собственности на спорное предприятие, то есть не относится к искам о защите субъективного права, а преследует защиту публичного порядка» – иначе говоря, по мысли прокурора, защиту тех самых «нематериальных благ», к которым СИД неприменим.

По словам прокурора, «безопасность в её конституционном понимании есть высшее благо», а потому её защита «не обусловлена в действующем нормативном регулировании какими-либо сроками, в том числе периодом исковой давности».

Кроме того, даже если бы СИД был применим, закон наделяет суд «необходимыми дискреционными полномочиями по определению момента начала течения срока исковой давности». По словам прокурора, РФ не была «непосредственным участником оспариваемых действий», а потому «не знала и не могла знать о нарушениях, допущенных ответчиками». Она узнала обо всём лишь совсем недавно, «по итогам надзорных мероприятий, окончившихся направлением настоящего иска». А потому СИД не пропущен, полагает прокурор.

Прокурор также не согласен с выводами нижестоящих судов о законности давней приватизации.

Зампред пришёл к выводу, что эти доводы «заслуживают внимания» и передал дело в коллегию.

#ВС #Генпрокуратура #Деприватизация #ИсковаяДавность #Приватизация90х

Комментарий Сергея Будылина, советника Адвокатского бюро «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M к «Делу о пятой жалобе» (Определение ВС № 301-ЭС25-1489 от 02.10.2025 по делу А17-1139/2024):

Часть 1/2

1. Это дело — продолжение масштабной кампании по изъятию частной собственности в доход государства под любыми, порой самыми абсурдными, предлогами. (Причём зачастую лишь для того, чтобы передать активы другим частным лицам, более симпатичным для властей.)

Что касается конкретных обстоятельств данной приватизации, она ведь осуществлялась не ответчиками, а госорганами. Если там и были какие-то неясности с их полномочиями, почему за это должен отвечать контрагент по приватизационной сделке?

Ситуация (вопреки заявлениям прокуратуры) явно не попадает в категорию «отчуждение помимо воли», и каких-либо признаков субъективной недобросовестности контрагента в определении тоже не упоминается. Ввиду этого основания иска в целом выглядят крайне сомнительными.

В любом случае пересматривать установленные нижестоящими судами факты (а апелляция не обнаружила нарушений в ходе приватизации) на уровне ВС смысла нет.

2. Но наиболее важный вопрос дела — о исковой давности. Точно такой же вопрос встаёт во множестве деприватизационных дел.

Говорить, что РФ ничего «не знала и не могла знать» о нарушении своих прав (а потому «субъективный» трёхлетний срок давности якобы не пропущен) — вершина абсурда. Крупный завод, имеющий, по словам самих же прокуроров, столь важное оборонное значение, тридцать лет назад отдали в частные руки — и государство ничего не знало?

Даже если на минуту с этим согласиться, всё равно уже истёк «объективный» десятилетний срок давности. Ведь иск был принят к производству в 2024 году, а объективный СИД в случае неистечения субъективного начал течь в сентябре 2013 года с принятием нормы об «объективном» СИД. (См., например, определение СКЭС ВС РФ № 305-ЭС24-21469 от 03.04.2025.) Между тем прокурор не предлагает никаких аргументов в пользу того, почему этот срок не истёк, словно вовсе забыв о существовании объективной давности.

Аргумент о защите «нематериальных благ» (к которой СИД неприменим) — чистое лукавство. Достаточно взглянуть на определение этого понятия (ст. 150 ГК): там говорится исключительно о благах, принадлежащих гражданину (жизнь, здоровье, достоинство личности и т. п.), а вовсе не о государственных интересах вроде обороноспособности. Несомненно, речь в деле идёт о самом обыкновенном имущественном споре между государством и нынешними владельцами завода.

Никакие соображения обороноспособности не оправдывают пренебрежения основами гражданского права при рассмотрении гражданского иска. Давность есть давность, существуют общеизвестные причины для её введения и применения. Не буду их здесь перечислять — желающие могут найти вполне убедительное их обсуждение в акте апелляции.

И если государству так уж понадобился этот завод для обороны, то нужно применять совсем другие нормы: пусть оно выкупает завод для госнужд и пользуется.

3. Надо сказать, что заявленные прокурорами аргументы ранее в основном уже исследовались в других делах и были отвергнуты судебной практикой.

Прежде всего сказанное относится к самому ВС, который твёрдо стоял на позиции применимости СИД к деприватизационным искам. См., например, определение СКЭС ВС РФ № 307-ЭС24-22235 от 25.04.2025.

Конституционный Суд внёс лишь некоторые уточнения для ситуации, когда имущество в принципе не может находиться в частных руках (земли нацпарка в «деле сочинских садоводов», постановление КС РФ № 3-П от 28.01.2025), но это явно не наш случай.

#ВС #Генпрокуратура #Деприватизация #ИсковаяДавность #Приватизация90х

Комментарий Сергея Будылина, советника Адвокатского бюро «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M к «Делу о пятой жалобе» (Определение ВС № 301-ЭС25-1489 от 02.10.2025 по делу А17-1139/2024):

Часть 2/2

4. И вот теперь ВС предлагается изменить свою принципиальную позицию по срокам давности.

Причём происходит это при весьма необычных процессуальных обстоятельствах: пять жалоб генпрокуратуры на отказ в передаче; обращение к «непрофильному» зампреду после отказа «профильного»; наконец, передача дела в коллегию по жалобе генпрокуратуры сразу после назначения нового председателя ВС (бывшего генпрокурора).

Всё это производит весьма гнетущее впечатление. Несомненно, юридическая общественность воспримет этот инцидент как «выкручивание рук» судьям экономической коллегии ВС, которые ранее сформировали правовую позицию, неприятную генпрокуратуре. Независимо от того, так ли это на самом деле, авторитет судебной власти потерпит значительный ущерб в случае радикального изменения ВС своей позиции по итогам рассмотрения данного дела.

Ведь по закону судьи ВС независимы, и их мнение не может зависеть от того, кого назначили председателем суда. Более того, судья не должен совершать действий, «которые позволяли бы сделать вывод об оказании влияния на осуществление судьёй его полномочий и усомниться в независимости и беспристрастности судьи» (п. 5 ст. 6 Кодекса судейской этики). Иначе говоря, должна быть обеспечена не только фактическая независимость судей, но и видимая их независимость.

Думается, не стоит давать обществу столь явного повода для сомнений в независимости суда – тем более судей ВС. Это пагубно скажется на авторитете судебной власти.

5. Отдельная тема – процедура передачи дела в коллегию вопреки изначальному отказу судьи ВС, а также процессуальные сроки подачи и рассмотрения жалоб на отказ в передаче.

«Запасная калитка» в виде возможности передать дело в коллегию через зампреда после того, как оно отвергнуто судьёй ВС в регулярной процедуре, – вообще довольно спорное решение с точки зрения принципов справедливости и прозрачности судебного разбирательства. А существование множества таких «запасных калиток» (по числу зампредов?) и вовсе ставит ситуацию на грань абсурда, особенно если зампреды не связаны при этом процессуальными сроками.

До 2018 года АПК и не предусматривал для этой процедуры никаких предельных сроков. Конституционный Суд указал на недопустимость такой ситуации (постановление КС РФ № 31-П от 12.07.2018), после чего законодатель установил некий срок – но написал так, что понять что-либо затруднительно.

Согласно действующей редакции нормы, зампред должен принять своё решение о передаче «до истечения срока подачи кассационных жалобы или представления на обжалуемый судебный акт» (видимо, двухмесячного срока на обжалование акта суда округа?), однако при этом «время рассмотрения этих жалобы и представления в Верховном Суде Российской Федерации при исчислении указанного срока не учитывается».

Можно предложить множество разнообразных теорий насчёт того, как всё это следует понимать (см., например, статья «Битва зампредов, или Червоточины в АПК»). Но довольно сложно придумать разумную теорию, согласно которой в данном случае этот срок не был бы пропущен. Ведь к моменту передачи дела зампредом с отказа судьи ВС прошло уже более полугода (а с момента вынесения акта суда округа – и того больше).

Создаётся впечатление, что зампред просто не считает себя связанным никакими процессуальными сроками, невзирая на указания КС. Не думаю, что такой подход можно оправдать даже ссылками на защиту «безопасности в её конституционном понимании», которой прокурор оправдывает неприменение СИД.

6. Вывод: на мой взгляд, экономической коллегии следует отказать генпрокуратуре в удовлетворении её жалобы (кассационного представления), указав на пропуск СИД при подаче иска и на несоответствие аргументов прокуроров ранее сформированным позициям ВС.

#ВС #Генпрокуратура #Деприватизация #ИсковаяДавность #Приватизация90х

Астрент и публичная власть: границы применения

Определение № 305-ЭС25-6589 от 17.09.25 (Дело № А40-87301/2023)

АО «Таркетт Рус» обратилось в суд с требованием признать незаконными отказы ФАС России предоставить обществу доступ к материалам проверок, проведённых в его отношении по заявлению ООО «АйВиСи-Восток». Компания просила разрешить ознакомиться с документами, включая решения по результатам проверок, внутренние материалы, а также взыскать судебную неустойку – 5000 рублей за каждый день неисполнения решения суда.

Антимонопольный орган отказал, сославшись на нормы законов о защите конкуренции, коммерческой тайне и персональных данных.

Ход дела получился извилистым. Сначала Арбитражный суд Москвы в июле 2023 года отказал «Таркетт Рус» во всех требованиях. Затем кассация в марте 2024-го отменила эти решения и отправила спор на пересмотр.

При повторном рассмотрении суд частично встал на сторону компании: признал незаконными отказы ФАС в части непредоставления решений об отказе в возбуждении дел и установил судебную неустойку — по 100 рублей за каждый день просрочки исполнения.

Апелляция пошла дальше – в декабре 2024 года признала незаконными все отказы ФАС, обязав антимонопольный орган открыть «Таркетт Рус» доступ к материалам проверок, за исключением сведений, составляющих коммерческую тайну, но с указанием, какие документы под этот режим подпадают.

В апреле 2025 года окружной суд поддержал эту позицию и оставил постановление апелляции без изменений.

В деле оказалось два ключевых вопроса. Первый – имеет ли компания право знакомиться с материалами проверки ФАС, если часть документов может содержать коммерческую тайну. Второй – можно ли взыскивать судебную неустойку с государственного органа по делам, рассматриваемым в порядке главы 24 АПК РФ, то есть в спорах о законности актов и действий власти.

Антимонопольная служба обжаловала решения трёх инстанций, утверждая, что суды неправильно применили часть 4 статьи 174 АПК РФ. По мнению ФАС, судебная неустойка допустима только в гражданско-правовых отношениях, а не в административных спорах. Свою позицию ведомство подкрепило ссылками на постановления Пленумов Верховного Суда № 7 (2016 г.) и № 21 (2022 г.), а также на определение Конституционного Суда от 12 октября 2023 года № 2704-О, где прямо указано на различие природы публичных и частных правоотношений.

Судья Верховного Суда Татьяна Завьялова согласилась, что аргументы ФАС заслуживают проверки, но только в части судебной неустойки. Именно этот эпизод будет рассмотрен Судебной коллегией по экономическим спорам ВС. Что касается доступа к материалам проверки, то здесь Верховный Суд оснований для пересмотра не нашёл.

Дата рассмотрения: 29 октября 2025 года, в 10:00

#астрент #судебнаянеустойка #ФАС #ТаркеттРус

Комментарий к определению № 305-ЭС25-6589

Роман Бевзенко

У судебной неустойки (астрент) в России очень непростая судьба. Она родилась в практике ВАС, практически полуподпольно, в постановлении Пленума № 22 (п. 3) как реакция на полное отсутствие механизмов понуждения к исполнению обязательств по совершению действий (или воздержанию от совершения действий) в натуре.

Впоследствии она стала общим способом стимулирования к исполнению любых обязанностей совершить действий или воздерживаться от его совершения (в сфере корпоративного права, вещного права, права интеллектуальной собственности и проч.). Это произошло после инкорпорации нормы об астрент в ГК (ст. 308.3, 307.1 Кодекса).

На этом этапе ВС дал ограничительное толкование сфере применения астрент – это только частноправовые споры, в сфере публичного права (споры частных лиц с государственными органами) астрент не применим.

Это было плохим решением, оно нарушало принцип равенства всех перед законом – получается, что если частное лицо обязано совершить какое-либо действие, суд может «пригрозить» ему денежным взысканием в пользу истца за неисполнение решения. А если ответчиком является государственный орган – не может. Объяснение в том духе, что публичные органы не могут не исполнить решение (в отличие от частного лица) суда, не может удовлетворить ни одного человека, который хоть сколько-нибудь немного знаком с работой чиновников.

Далее случилось чудо – в 2018 году астрент появляется в процессуальных кодексах (АПК, ГПК) в качестве общей меры по обеспечению исполнения решения судов. Особенность построения процессуальных кодексов такова, что нормы об исковом производстве (а астрент находится именно в них) субсидиарно применяются к спорам из публичных правоотношений. Именно открыло возможность применения астрент в делах по главе 24 АПК – по оспариванию незаконных действий или бездействий государственных органов.

Однако радость была недолгой. В п. 34 Постановления Пленума № 21 от 28.06.2022 ВС опять ограничил сферу применения астрент в публичных спорах. Он может быть установлен только если в результате совершения публичным органом действия будут затронуты частные права заявителя (например, понуждение Росреестра к исполнению обязанности по внесению записи в реестр недвижимости о праве собственности заявителя). Кроме того, ВС прямо говорит, что в некоторых сферах – налоговой, таможенной, антимонопольной – астрент в принципе не может сопровождать решения о понуждении публичного органа к совершению действия.

Этот подход противоречив. С одной стороны, не очень понятно, в чем различие между уже упомянутым решением о понуждении Росреестра внести запись в реестр недвижимости и решением о понуждении публичного органа выдать лицензию на право продажи алкоголя. Видимо, ВС пытается по-прежнему связать астрент с его частноправовой «колыбелькой». Но ведь мы видим, что это она осталась в прошлом, законодатель, закрепив астрент в процессуальных кодексах подчеркнул его универсальный (а не частноправовой!) характер.

С другой стороны, те же налоговые, таможенные или антимонопольные споры вполне могут в итоге серьезно сказываться на субъективных частных правах заявителя. В случае с налогами это права на денежные средства на счетах в банке, в случае с таможенными спорами – собственность на ввозимые товары и проч.

Примечательно, что в комментируемом определении именно так и есть – в нем речь идет о защите права заявителя на коммерческую тайну. Это и есть те самые «гражданские права», о которых идет речь в Постановлении № 21!

По всей видимости, именно из этого и исходили нижестоящие суды в комментируемом деле, которые присудили астрент в пользу истца в сумме 100 (!) рублей в день. Суды обязали ФАС предоставить заявителю некоторые документы, которые она не хотела раскрывать.

Примечательно, что ФАС – вместо того, чтобы исполнить вступившие в силу решения судов о предоставлении заявителю необходимой информации – обжаловало акты, которыми на нее был наложен такой фантастический по своей сумме астрент (сарказм!) в ВС.

Разумеется, в жалобе был использован и аргумент о том, что в спорах с антимонопольным органом астрент применен к последнему быть не может.

Дело было передано судьей Т.В. Завьяловой в коллегию для рассмотрения по существу.

Я убежден, что астрент против публичных органов должен работать точно так же как и против частных лиц. Когда частное лицо не исполняет судебный акт о совершении действия, это плохо. Когда его не исполняет публичный орган – это вдвойне плохо.

И именно поэтому экономической коллегии ВС следует, на мой взгляд, продемонстрировать принципиальность и истолковать два противоречащих друг другу абзаца п. 34 Пленума № 21 в пользу широкого применения астрент: если при рассмотрении спора с антимонопольным органов будет установлено, что имеется субъективное частное право, которое затрагивается результатом разрешения этого спора, астрент подлежит применению.

Комментарий Анны Смолы, к.ю.н., партнера АБ «Бартолиус» к Определению № 305-ЭС25-6589 от 17.09.25 (Дело № А40-87301/2023) («Астрент и публичная власть: границы применения»)

Часть 1

1. Юридические вводные.

Возможность применения института судебной неустойки имеет давнюю историю, которая частично отражена в Определении (включение в ГК РФ статьи 308.3 в 2015 году – толкование в Постановлении № 7 2016 года – дополнение статьи 174 АПК РФ частью 4 в 2018 году – толкование в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2022 №21).

На данный момент разъяснение в пункте 34 Постановления №21 сформулировано на первый взгляд однозначным образом:
«Денежная сумма, упомянутая в части 4 статьи 174 АПК РФ, не может быть присуждена по результатам рассмотрения дел об оспаривании актов ненормативного характера и решений, действий (бездействия) налоговых, таможенных, антимонопольных органов, органов государственного контроля (надзора) и органов муниципального контроля, принятых, совершенных (допущенного) в сфере публичных правоотношений».

Однако в предыдущем абзаце есть оговорка для применения рассматриваемой нормы и в публичных правоотношениях: «если от надлежащего исполнения судебного акта зависит возможность заявителя беспрепятственно осуществлять его гражданские права».

В юридической литературе, среди прочего, высказываются мнения о том, что два абзаца названного пункта противоречат друг другу. Их соотношение представляется действительно дискуссионным.

2. Потенциальные правовые вопросы для разрешения в деле.

У Судебной коллегии по результатам рассмотрения дела есть шанс прояснить имеющееся разъяснение и ответить, как минимум, на два вопроса:
- исчерпываются ли случаи применения ч.4 ст.174 АПК РФ к делам из публичных правоотношений приведенными в абзаце первом пункта 34 Постановления № 21 примерами (кадастровые или регистрационные действия, ведение реестра);
- возможны ли исключения из общего правила, сформулированного в абзаце втором пункта 34 Постановления № 21 (в данном деле – в отношении решений, действий антимонопольных органов).

Полагаю, что ответ на первый вопрос очевиден – нет, не исчерпываются. Очевиден потому, что зависимость осуществления гражданских прав от решений и действий (бездействия) властных субъектов конкретной сферой явно не ограничиваются, а приведенные примеры адресуют к известным определениям того же Верховного Суда РФ по конкретным делам.
Ответ на второй вопрос – с учетом оговорки, сделанной в первом абзаце названного разъяснения – видится положительным.

#астрент #судебнаянеустойка #ФАС #ТаркеттРус

Комментарий Анны Смолы, к.ю.н., партнера АБ «Бартолиус» к Определению № 305-ЭС25-6589 от 17.09.25 (Дело № А40-87301/2023) («Астрент и публичная власть: границы применения»)

Часть 2

3. Аргументация.

3.1. Традиционно в дискуссии о применимости норм о судебной неустойке к тем или иным правоотношениям весомым аргументом выступает обязательность исполнения судебных актов. Цели введения судебной неустойки именно для решений о совершении действий (ст.174 АПК РФ) в качестве стимулирующей меры известны. Однако в свете существующего разъяснения Постановления № 21 этот аспект в отношении значительного числа дел с государственными органами остается нереализованным.

В Определении сказано, что оснований к передаче на рассмотрение Судебной коллегией по существу спора, то есть по первым двум заявленным требованиям – нет, таким образом само право на ознакомление с материалами, документами не ставится под сомнение.

Сведений о том, что судебные акты исполнены в какой-либо части (т.е. информация предоставлена антимонопольным органом) в Определении тоже нет, хотя они вступили в законную силу.

Разграничение вопросов, по которым Судебная коллегия согласилась с нижестоящими судами (незаконность отказов антимонопольного органа и возложение обязанности устранить нарушение) и не согласилась (финансовая санкция за неисполнение решения суда), обращает на себя внимание и вынужденно подчеркивает риск того, что подкрепленная мнением Верховного Суда РФ позиция не будет воплощена в жизнь.

3.2. Для вывода о применимости судебной неустойки к делам об оспаривании решений и действий антимонопольных органов (глава 24 АПК РФ) в условиях существующего разъяснения необходимо ответить на вопрос, может ли зависеть возможность заявителя беспрепятственно осуществлять его гражданские права от надлежащего исполнения судебного акта по рассматриваемому спору.

Отметим, что в сфере отношений, регулируемых антимонопольным законодательством, составляющая гражданско-правовых отношений довольно велика. Само взаимодействие с контрагентами, равно как и отдельные его элементы могут быть квалифицированы как нарушение антимонопольного законодательства. Жалобы на поведение контрагента в антимонопольный орган – также не редкость, равно как и обжалование отказов в возбуждении дел.
Из текста Определения видно, что по мнению заявителя, документы не могли быть получены законным путем другим обществом, которое представило их в антимонопольный орган.

Осуществление гражданских прав, безусловно, зависит от того, какой информацией и в каком объеме располагает субъект гражданских прав – это может касаться даже самого первичного аспекта, а именно: есть ли нарушение. До получения информации (документов, содержащих эту информацию) нельзя сказать с уверенностью, какие способы защиты своего права можно использовать, и возможна ли в принципе такая защита. Это касается и правоотношений, в которых информация сама по себе является объектом прав и ограничений, если установлен режим коммерческой тайны. В гражданском обороте достаточно распространены и соглашения NDA, предметом которых выступают различные виды конфиденциальной информации.

В правоотношениях, складывающихся при решении вопроса о возбуждении дела по признакам нарушения антимонопольного законодательства, антимонопольный орган выступает как властный субъект, опосредующий частноправовой конфликт и исследующий вопрос о наличии публично-правового конфликта. Эти конфликты могут быть взаимосвязаны, один – трансформироваться в другой. В данном случае в возбуждении дел о нарушении антимонопольного законодательства отказано, то есть даже потенциальный конфликт с публичной сферой регулирования не выявлен.

В числе изложенных в Определении доводов ФАС России указано, что спор не был связан с какими-либо гражданскими правами общества.

#астрент #судебнаянеустойка #ФАС #ТаркеттРус

Комментарий Анны Смолы, к.ю.н., партнера АБ «Бартолиус» к Определению № 305-ЭС25-6589 от 17.09.25 (Дело № А40-87301/2023) («Астрент и публичная власть: границы применения»)

Часть 3

Как показано выше, это не так. Гражданские права не были предметом спора, но такого условия в разъяснении Постановления № 21 и не содержится. Наоборот, указывается на потенциальное отсутствие препятствий в осуществлении гражданских прав (в зависимости от исполнения судебного акта по спору). Достаточно указать на существование таких прав в отношении чувствительной для юридического лица информации, в данном случае исполнение судебного акта влияет на информированность субъекта права о том, как другое лицо распорядилось значимой для этого субъекта информацией.

В развитие проблемы существует также вопрос, кто будет отвечать за убытки, причиненные разглашением информации, которое лицо, находящееся под подозрением в этом, стремится скрыть? Промедление в этом вопросе тоже может иметь значение, или даже стать критичным. Отказ ФАС предоставить информацию, неисполнение возложенной судом обязанности тянется уже длительное время, а законность судебных выводов в этой части Верховным Судом РФ уже подтверждена (они не вынесены на рассмотрение). Поэтому действия (бездействие) госоргана не должны рассматриваться сами по себе, в отрыве от других правоотношений, и тем более блокировать потенциальное привлечение к ответственности в частноправовой сфере.

3.3. Оговорка разъяснения Постановления № 21 указывает на дела об оспаривании актов ненормативного характера и решений, действий (бездействия) антимонопольных органов, совершенных (допущенного) в сфере публичных правоотношений.

Вероятно, подразумевались акты и решения ФАС (и других государственных органов), вынесенные по итогам разбирательства по признакам нарушения законодательства. В них констатируется наличие нарушения законодательства, а также наличие публично-правовых обязанностей, в том числе по ликвидации правонарушения, восстановлению статус-кво, привлечению к ответственности – все эти вопросы находятся в публично-правовой сфере.

Однако в орбиту внимания ФАС попадает множество вопросов частного характера, в том числе о взаимоотношениях хозсубъектов. По этим вопросам выносятся разнообразные акты с различными последствиями для частных лиц. Можно, конечно, сказать, что любой акт антимонопольного органа – в сфере публичных правоотношений, в контексте тех публичных полномочий, которыми тот наделен. Но такие правоотношения всё же опосредуют отношения частных лиц с государством, исполнение публичных обязанностей (соблюдение законодательства о защите конкуренции, уплата налогов, таможенных платежей и так далее). В рассматриваемом деле оспаривались отказы в ознакомлении с информацией, предоставленной госоргану другим частным субъектом и явившейся поводом для проведения проверки, то есть ответы и действия даже вне производства по делу о нарушении антимонопольного законодательства.

Если бы «иммунитет» от судебной неустойки предоставлялся госорганам только в силу их статуса, оговорка «в сфере публичных правоотношений» была бы излишней, тавтологией. Кроме того, при таком толковании второй абзац пункта 34 Постановления №21 прямо противоречит первому.

4. С учетом изложенного по поставленным вопросам выводы следующие.

Случаи применения ч.4 ст.174 АПК РФ к делам из публичных правоотношений приведенными в абзаце первом пункта 34 Постановления № 21 примерами (кадастровые или регистрационные действия, ведение реестра) не исчерпываются.

Возможны исключения из общего правила, сформулированного в абзаце втором пункта 34 Постановления № 21, как в данном деле – в отношении актов, вынесенных ФАС, и допущенного им бездействия по предоставлению материалов, документов для ознакомления. Характер заявленных требований и их обоснование свидетельствуют о том, что от надлежащего исполнения антимонопольным органом судебного акта зависит возможность организации беспрепятственно осуществить свои гражданские права.

#астрент #судебнаянеустойка #ФАС #ТаркеттРус

Ответственность стороны договора за его недействительность (Дело о неукреплённом береге)

Определение № 302-ЭС25-6617 от 16.10.25.

ООО «Больверк» v  Комитет по управлению муниципальным имуществом и жизнеобеспечению администрации Иркутского районного муниципального образования

В экономическую коллегию ВС передано дело об ответственности стороны договора за недействительность этого договора.

Общество заключило с муниципалитетом контракт на «берегоукрепление озера Байкал».  Для обеспечения своих обязательств по договору подрядчику пришлось получить банковскую гарантию на сумму более 100 млн рублей, за которую он заплатил банку около 5 млн рублей (и, по словам подрядчика, он ещё 9 млн остался должен).

Однако работы так и не начались, поскольку муниципалитет не получил официального разрешения на строительство и не представил подрядчику участки для работы.  Впоследствии муниципальный контракт по иску природоохранного прокурора был признан недействительным ввиду выхода муниципалитета за пределы своих полномочий.

Подрядчик обратился в суд с иском к муниципалитету, требуя возмещения своих убытков, связанных с договором банковской гарантии.  Суды в трёх инстанциях взыскали с муниципалитета 14 млн.

Муниципалитет пожаловался в ВС, предъявив целый ряд аргументов:

(1) неточен расчёт суммы в 9 млн;

(2) сумма в 9 млн фактически не была выплачена подрядчиком банку (т. к. подрядчик впал в банкротство);

(3) «поскольку контракт признан ничтожной сделкой в силу закона, нормы о взыскании убытков, причинённых неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, не подлежат применению»;

(4) «в судебных актах по ранее рассмотренным делам отсутствуют выводы о признании незаконными действий (бездействий) органа местного самоуправления, в связи с чем [являются] недоказанными как факт противоправности его действий при заключении контракта, так и вина»;

(5) муниципалитетом «предпринимались все зависящие от него меры для получения необходимых документов, разрешений, а также получения в бессрочное пользование земельных участков, на которых должно было осуществляться строительство»;

(6) подрядчик злоупотребляет правом, поскольку «своими действиями (бездействием) способствовал увеличению суммы задолженности по банковской гарантии».

Судья ВС счёл, что эти доводы «заслуживают внимания» и передал дело на рассмотрение Коллегии.

Дата рассмотрения: 19 ноября 2025 г., в 11:00

#НедействительностьСделки #ПреддоговорнаяОтветственность #ДеликтнаяОтветственность #Госзакупки

Комментарий Сергея Будылина, советника Адвокатского бюро «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M:

Дело о неукреплённом береге. Определение № 302-ЭС25-6617
(резюме комментария, полный текст в прикрепленном файле)

Часть 1/2

Если договор признан недействительным по обстоятельствам, за которые отвечает сторона договора (в данном случае – выход муниципалитета за рамки своих полномочий), должна ли эта сторона возместить контрагенту убытки, связанные с подготовкой к исполнению договора?  Кажется интуитивно очевидным, что ответ должен быть положительным (обязана возместить).  Но есть ли для такого ответа основания в российском праве?

По сути, аргументация ответчика сводится к следующему.  Договор ничтожен, а потому договорные убытки взыскать нельзя.  Но и деликтные убытки тоже взыскать нельзя, потому что муниципалитет ни в чём не виноват: ведь он принял «все зависящие от него меры» для реализации контракта.

Разберём эти аргументы в некоторых подробностях.

Деликтная ответственность публично-правовых образований

В данном случае муниципалитет полагает, что его действия не были ни противоправными, ни виновными.

Муниципалитет ссылался на недоказанность незаконности своих действий – но этот аргумент, на мой взгляд, не выдерживает критики.  Ведь, как явствует из актов нижестоящих судов, основанием для признания (в параллельном деле) муниципального контракта недействительным стал выход муниципалитета за пределы своих полномочий – то есть нарушение им закона.

Далее, не совсем понятно, какие аргументы предъявляет – или хотя бы теоретически мог бы предъявить – муниципалитет в пользу своей невиновности.  (Напомню, что бремя доказывания отсутствия вины лежит на ответчике по деликтному иску.)

Заявление о том, что муниципалитетом «предпринимались все зависящие от него меры» для реализации проекта, не выглядит убедительным.  Ведь в первую очередь следовало принять меры для исследования вопроса о том, находится ли проект вообще в компетенции муниципалитета.  Видимо, этого сделано не было – а если и было, то настолько небрежно, что выход за рамки собственных правомочий не был обнаружен.

Вывод: налицо все основания для привлечения муниципалитета к деликтной ответственности.

Ответственность за недействительность сделки по договорному праву

Если договор недействителен, то на основании норм договорного права привлечь к ответственности за убытки его сторону нельзя (так полагает заявитель).  На самом деле некоторые нормы договорного права явным образом предусматривают подобную возможность.

Так, при оспаривании сделки, заключённой под влиянием угрозы или обмана, а также кабальной сделки, потерпевшая сторона может требовать не только реституции, но и возмещения убытков (п. 4 ст. 179 ГК).  При оспаривании сделки, совершённой под влиянием существенного заблуждения, убытки можно взыскать, если «заблуждение возникло вследствие обстоятельств, за которые отвечает другая сторона» (п. 6 ст. 178 ГК).

Кажется вполне справедливым подход, согласно которому сторона недействительного договора, с которой связано основание недействительности, отвечает перед контрагентом за убытки.  В связи с этим представляется желательным установление общего правила, по которому сторона, которая в момент заключения договора знала или должна была знать об основаниях недействительности, должна ответить за убытки другой стороны, связанные с недействительностью (как минимум в размере реального ущерба).

Вывод: нормы позитивного договорного права не содержат общего правила об ответственности стороны за недействительность договора, когда сторона отвечает за эту недействительность.  Есть лишь частные правила такого рода, относящиеся к некоторым конкретным основаниям недействительности.  Однако ВС мог бы из соображений справедливости провозгласить более общее правило, касающееся всех видов недействительности договора.

#НедействительностьСделки #ПреддоговорнаяОтветственность #ДеликтнаяОтветственность #Госзакупки

Комментарий Сергея Будылина, советника Адвокатского бюро «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M:

Дело о неукреплённом береге. Определение № 302-ЭС25-6617
(резюме комментария, полный текст в прикрепленном файле)

Часть 2/2

Преддоговорная ответственность

Проблема ответственности стороны договора за недействительность договора не нова.  Классическая работа Р. фон Иеринга от 1861 года, заложившая основы современной теории преддоговорной ответственности, была посвящена именно этой проблеме.

Суть теории Иеринга состоит в том, что сторона переговоров о заключении договора, ведущая себя упречно, должна возместить другой стороне причинённый той ущерб – и, по мысли Иеринга, прежде всего ущерб, причинённый именно в результате недействительности договора!

Проблема Иеринга состояла в том, что немецкое деликтное право в силу некоторой фрагментарности не давало возможности привлечь сторону несостоявшегося договора к деликтной ответственности, а договорная ответственность в отсутствие договора казалась немыслимой.  «Несправедливость и практическая неудовлетворительность подобного результата очевидны: виновная сторона свободно уходит от ответственности - невиновная же будет жертвой чужой неосторожности!» – эмоционально восклицает немецкий правовед.

Доктрина преддоговорной ответственности в течение долгого времени оставалась некодифицированной, но на практике применялась немецкими судами.  Наконец в 2002 году в ходе реформы Германского гражданского уложения она была частично воплощена в законе.

В РФ та же идея была воплощена в законе в 2015 году в статье «Переговоры о заключении договора» (ст. 434.1 ГК).  Как и в ГГУ, в ГК не говорится прямо об ответственности стороны переговоров за недействительность договора.  Говорится лишь, что переговоры надо вести «добросовестно», а в случае недобросовестного их ведения сторона «обязана возместить другой стороне причинённые этим убытки» (п. 3 ст. 434.1 ГК).

Как представляется, обязанность добросовестного ведения переговоров включает и обязанность предоставления контрагенту достоверных сведений о своей компетенции на заключение договора.  Если сторона знала, что компетенции у неё нет, но контрагенту об этом не сообщила, то она должна возместить ему убытки.  Тот же результат будет, если сторона должна была знать о том, что компетенции у неё нет – но не позаботилась предпринять разумные усилия для исследования вопроса, а потому не знала.

Преддоговорная ответственность концептуально представляет собой разновидность деликтной ответственности (в отличие от немецкого аналога, российское деликтное право вполне допускает такую возможность).  В связи с этим многие рассуждения, приведённые в разделе о деликтной ответственности, применимы и в случае применения статьи о преддоговорной ответственности.

Вывод: возможно, наилучшим аргументом в этом деле будет ссылка на статью ГК о преддоговорной ответственности.  Хотя в ней нет явного указания на возможность взыскания убытков при недействительности заключённого сторонами договора, неисследование стороной вопроса о собственной компетенции при заключении договора вполне может рассматриваться как недобросовестное поведение по отношению к контрагенту.  И если контрагент в результате понёс убытки, то та сторона должна их возместить.

⸻

Резюмируя, можно сказать, что кажется интуитивно очевидным решение в пользу подрядчика, потратившегося на банковскую гарантию ради предложенного муниципалитетом договора (который оказался недействительным ввиду выхода муниципалитета за пределы своей компетенции).  Выше приведено три варианта аргументации в пользу подрядчика, и все они, на мой взгляд, выглядят весьма убедительно.

Не совсем понятно, что именно в доводах муниципалитета показалось «заслуживающим внимания» судье, передавшему дело в Коллегию.  Остаётся надеяться, что по зрелом размышлении Коллегия всё же откажет муниципалитету в удовлетворении его жалобы.

#НедействительностьСделки #ПреддоговорнаяОтветственность #ДеликтнаяОтветственность #Госзакупки

Прокуроры часов не наблюдают

В последнее время судьи ВС (и гражданской, и экономической коллегий) стали удивлять юридическое сообщество новыми (ранее немыслимыми) правовыми позициями. Сегодняшние сети принесли очередную сенсацию: оказывается, пропущенный на 15 (ПЯТНАДЦАТЬ!!!) лет процессуальный срок на обжалование судебного акта в кассационной инстанции может быть восстановлен.

Комментарий Юлия Тая, адвоката, к.ю.н. к Определению № 306-ЭС25-1133 от 1.11.2025:

Часть 1/3

Минимущество Самарской области потребовало через арбитраж признать незаконными действия Департамента лесного хозяйства по оформлению планов лесных участков, исключить записи из лесреестра и подтвердить право собственности РФ на более чем 8 000 га лесфонда. Первая инстанция отказала, апелляция требования удовлетворила. (дело № А55-15555/2008)

АС Самарской области 16.12.2008 отказал. 11-й ААС 10.03.2009 отменил решение и полностью удовлетворил заявление министерства. 19.07.2024 в АС Поволжского округа замгенпрокурор подал кассационное представление по ст. 42 АПК РФ с ходатайством о восстановлении пропущенного срока на обжалование постановления от 10.03.2009. 05.08.2024 с тем же ходатайством и кассационной жалобой обратился Рослесхоз. Определением от 14.10.2024, оставленным без изменения 04.12.2024, в ходатайствах отказано, производства прекращены. Определение на 26 страницах подробно опровергает доводы заявителей.

Подробную аргументацию привожу в своей статье на Закон.РУ, но, если кратко, то основные тезисы таковы:

Прокуратура просила восстановить пропущенный срок для подачи кассационной жалобы, заявив, что о выбытии земель лесного фонда из федеральной собственности ей стало известно только 16 июля 2024 года из письма Рослесхоза. По словам прокурора, в деле она не участвовала, о рассмотрении спора не извещалась, судебных актов не получала, а принятое постановление затрагивает права РФ и публичные интересы.

Суд указал, что обращение спустя более чем 15 лет не имеет уважительных причин. Принцип правовой определённости требует стабильности судебных актов и исключает произвольный пересмотр дел по истечении столь длительного срока. При добросовестном исполнении своих обязанностей прокуратура и Рослесхоз могли и должны были узнать о споре значительно раньше, поскольку сведения о нём находились в открытом доступе – в «Картотеке арбитражных дел», ЕГРН и государственном лесном реестре.

Получение письма Рослесхоза в 2024 году не признано уважительным основанием для восстановления срока. Суд расценил такие доводы как попытку пересмотра законного судебного акта и отказал в удовлетворении ходатайств прокуратуры и Рослесхоза.

Казалось бы, после детальной и основанной на правовых позициях ВС и КС и фактических обстоятельствах аргументации возразить невозможно. Но Генеральная прокуратура обратилась в окружной суд с представлением об отмене определения о прекращении производства по кассационной жалобе.

Определением АС Поволжского округа от 4 декабря 2024 года (на 17 страницах) иной состав суда отказал в отмене предыдущего решения. На этой стадии прокуратура попыталась обосновать пропуск срока ссылкой на постановление КС от 31 октября 2024 года № 49-П, принятое по «антикоррупционным искам». По мнению прокуроров, применение процессуальных сроков в делах, «отягощённых антигосударственным элементом», недопустимо, так как это поощряет коррупцию и подрывает доверие к правосудию. Они утверждали, что исправление «очевидной судебной ошибки» не должно быть ограничено сроками.

Суд указал, что правовая позиция, изложенная в постановлении № 49-П, к данному делу неприменима. Фактически заявители настаивали на возможности игнорировать процессуальные нормы ради «высших» целей. В то же время коллегия разъяснила, что Генеральная прокуратура и Рослесхоз не лишены права на защиту интересов государства и могут заявить самостоятельные требования, если усматривают спор о праве. При этом обстоятельства, установленные в оспариваемом деле, не будут иметь преюдициального значения, поскольку эти органы не участвовали в процессе.

#пропущенныйсрок #процессуальноеправо #судебнаяпрактика

Комментарий Юлия Тая, адвоката, к.ю.н. к Определению № 306-ЭС25-1133 от 1.11.2025:

Часть 2/3

Несмотря на такую возможность, Генеральная прокуратура решила не использовать предложенный путь и обратилась с жалобой в Верховный Суд.

Определением от 28 марта 2025 года судья Попов В. В. отказал в передаче представления ГП в коллегию. В мае и июне 2025 года Генпрокуратура обжаловала это отказное определение, однако безрезультатно. И вот спустя 7 (!!!) месяцев, а именно 23 сентября 2025 года (дисклеймер: все совпадения случайны!) они обращаются с третьей жалобой, и (о, чудо!) материалы этого дела через четыре рабочих дня были истребованы, а 1 ноября определением зампреда ВС Иваненко дело передано на рассмотрение коллегии.

Какие же доводы мы там обнаруживаем?

1. «…допущены фундаментальные нарушения, приведшие к необоснованному отказу прокурору в судебной защите публичных интересов, фактическому узакониванию противоправного вывода лесного фонда из федеральной собственности на территории Самарской области, формированию негативной судебной практики, поощряющей обход требований закона».

Чтобы какие-то нарушения носили фундаментальный характер, они должны существовать в принципе, а таковые прокурорами не приводятся. Вместо этого излагаются лозунги и «жупелы»: «публичные интересы», «узаконивание противоправного вывода лесного фонда», «поощрение обхода закона». Звучит грозно, но содержательного наполнения не имеет. Сколько раз и в какой тональности и модальности их ни произноси, по существу они ничего не добавляют.

2. «Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно высказывал требование о взвешенном и дифференцированном подходе к вопросу применения процессуальных сроков, указывая на необходимость учета правовой природы конкретных правоотношений и достижения баланса, охраняемых Конституцией Российской Федерации частных и публичных интересов. Произвольное же применение сроков несовместимо с требованиями Конституции Российской Федерации (постановления от 20 мая 1997 г. № 8-П, от 16 июля 2008 г. № 9-П, от 25 апреля 2011 г. № 6-П, от 4 июля 2022 г. №27-П и др.)».

КС действительно много говорил и требовал от судов недопустимости произвольного применения сроков и, прежде всего, их произвольного восстановления. Как метко и точно подметил всемирно знаменитый правовед У. Бентам: «после вступления судебного акта в законную силу одна из сторон должна лишаться всякой надежды, а противоположная – всяких опасений». Это одна из форм выражения базового принципа процесса res judicata. Таким образом, и КС, и ВС (а ранее ВАС) постоянно и последовательно требовали от судов не допускать необоснованного восстановления срока и предоставления любым лицам т. н. «второго шанса». Судьи окружного суда убедительно доказали, что прокуратура (как орган, а не конкретный её представитель, который в 2008 году мог ещё в школу ходить) знала об обжалуемых судебных актах ещё в 2009 году; более того, ссылалась на них в других судебных разбирательствах, не говоря уже о том, что сведения хранились в публичных системах: как «КАД арбитр», так и ЕГРПН.

#пропущенныйсрок #процессуальноеправо #судебнаяпрактика

Комментарий Юлия Тая, адвоката, к.ю.н. к Определению № 306-ЭС25-1133 от 1.11.2025:

Часть 3/3

3. «… настоящий спор затрагивает права не конкретных лиц и участников спорных правоотношений, а публичные интересы общества и государства, что в толковании Конституционного Суда Российской Федерации не допускает ограничения мер защиты по формальному основанию истечения срока, а мнимая стабильность гражданского оборота не может являться препятствием для восстановления публичных прав»

Как известно, если много раз произнести слово «халва», во рту слаще не станет. А если фундаментальные ценности, такие как стабильность гражданского оборота, назвать мнимыми, они от этого ничего не потеряют. КС, вопреки утверждениям кассатора, на протяжении всей своей истории как раз защищал стабильность гражданского оборота, подчёркивая, что никакие ссылки на якобы существующие (то есть мнимые) публичные интересы не могут оправдать её нарушение. Для восстановления публичных прав нет исключений, кроме тех, которые прямо и недвусмысленно предусмотрены законом. А если такого закона нет, то и сослаться не на что.

4. «… судами без внимания оставлено поведение участников правоотношений. Материалами дела подтверждено, что должностные лица Самарской области использовали судебный акт для создания видимости законности передачи прав на спорный лесной фонд. При этом судебный процесс был скрыт от федеральных органов власти».

После «ночи длинных ковшей» мы уже слышали термин «какие-то бумажки» в отношении вступивших в законную силу судебных актов, но то были явные, опрометчивые высказывания чиновника. Фраза об использовании «судебного акта для создания видимости законности» из уст прокурора звучит крайне нигилистически и парадоксально: представителям «ока государева» лучше других должно быть известно, что делать при встрече с незаконным судебным актом и в каком порядке его дезавуировать. Если для наступления эпохи законности нужно всего лишь нарушить закон, это вряд ли верный путь.

Утверждение о «скрытом характере» судебного акта от федеральных органов власти не выдерживает ни правовой, ни фактологической критики и не проходит тест на здравый смысл. Как могло быть скрыто от Рослесхоза и Генеральной прокуратуры то, чем саратовский прокурор пользовался в своей процессуальной деятельности и что размещено в открытой базе судебных актов, доступной любому?

5. «Процессуальный срок на обжалование судебных актов в кассационном порядке не является пресекательным и может быть восстановлен судьей кассационной инстанции по ходатайству лица, в том числе не участвовавшего в деле. Таким образом, исправление очевидной судебной ошибки, которая повлекла существенные нарушения публичных интересов государства и общества, не должно быть ограничено исключительно по мотивам пропуска срока».

Процессуальный срок на обжалование судебного акта, разумеется, может быть восстановлен. Судьи окружного суда с этим не спорили; они лишь не нашли оснований считать приведённые кассаторами доводы уважительными. Иными словами, прокуроры ломятся в открытую дверь, спорят с очевидным и не замечают реальных оснований отказа.

Но больше всего противоречит праву и наносит максимальный вред правопорядку итоговый тезис о том, что при существенных нарушениях публичных интересов государства и общества никакие сроки в принципе не могут служить основанием для отказа. Разумеется, это не так. Ссылки на публичные интересы не могут отменять действие законов и превращать ссылку на них в априорную правоту. Такое суждение по сути антиправовое и нигилистическое: оно разрушает фундаментальные основы правопорядка, который «сковывает», ограничивает, лимитирует не только частных лиц, но прежде всего государство, защищая от произвола.

🔗Полная версия опубликована на Закон.РУ

#пропущенныйсрок #процессуальноеправо #судебнаяпрактика

В свете передачи в СКЭС ВС РФ интересного дела об ответственности цедента перед цессионарием при уступке прав по долевому участию в строительстве за неисправность застройщика и "недостачу площади" (определение от 5 ноября 2025 года № 309-ЭС25-7212) публикую свой небольшой амикус на сей счет. А.Г. Карапетов. 18.11.2025

🔗 Amicus curiae по цессии прав из ДДУ Артем Карапетов

Дело о городских лесах: Рип ван Винкль из генпрокуратуры

Определение № 306-ЭС25-1133 от 01.11.2025 г.

В экономическую коллегию ВС по жалобе генпрокуратуры передано очередное «деприватизационное» дело. Некоторые его процессуальные особенности на первый взгляд выглядят довольно фантастически: кассационная жалоба была подана 15 лет (!) спустя после принятия акта апелляции.

Формально говоря, это не «деприватизационный» иск, а спор между двумя публичными органами. Но, как явствует из аргументов прокуроров, главной их целью является пересмотр результатов последовавшей впоследствии приватизации.

Областное министерство имущественных отношений обратилось в суд с заявлением о признании незаконными действий областного же департамента лесного хозяйства. Действия департамента состояли в «изготовлении планов лесных участков», находящихся в границах областного центра.

Проблема была в том, что в результате учёта участков в составе «земель лесного фонда» они перешли из «неразграниченной» госсобственности (под контролем региона) в федеральную собственность РФ, с чем заявитель был не согласен. Министерство просило погасить соответствующие записи о собственности в реестре недвижимости.

Первая инстанция отказала заявителю, сочтя, что в границах города вполне могут быть лесные участки, находящиеся в федеральной собственности. Однако апелляция разрешила дело в пользу министерства, признав, что «расположение лесных участков на землях населённых пунктов исключает их отнесение к лесным участкам в составе земель лесного фонда». Это, так называемые, «городские леса», не находящиеся в федеральной собственности.

Акт апелляции был принят в 2009 году. Спустя 15 лет генпрокуратура неожиданно обжаловала судебные акты в кассации, заявив ходатайство о восстановлении пропущенного процессуального срока на обжалование. (Аналогичные жалобу и ходатайство подал Рослесхоз.) Суд округа предсказуемо отклонил ходатайства, а судья ВС в марте 2025 года отказался передать дело на рассмотрение Коллегии.

Генпрокуратура с Рослесхозом не успокоились и последовательно подали четыре жалобы на этот отказ зампреду ВС. И вот в ноябре, спустя семь месяцев после отказа судьи ВС и после смены председателя ВС, зампред всё же передал дело.

Основные аргументы генпрокуратуры следующие.
1. Генпрокуратура не могла обнаружить нарушения ранее чем в 2024 году, когда была проведена проверка. Ведь «судебный процесс был скрыт от федеральных органов власти» (поскольку прокурор к делу не привлекался).

2. Спор затрагивает публичные интересы, что «не допускает ограничения мер защиты по формальному основанию истечения срока». По словам прокуроров, «мнимая стабильность гражданского оборота не может являться препятствием для восстановления публичных прав».

3. По словам прокуроров, «изменение судебным постановлением категории земель лесного фонда продиктовано стремлением обойти императивные требования закона о запрете их приватизации». Ведь в результате принятия оспариваемого судебного постановления более тысячи гектар лесных земель нелегально отчуждены в частную собственность.

Вывод прокуроров: «исправление очевидной судебной ошибки, которая повлекла существенные нарушения публичных интересов государства и общества, не должно быть ограничено исключительно по мотивам пропуска срока».

Зампред счёл, что эти доводы «заслуживают внимания» и передал дело в Коллегию.

Дата рассмотрения: 25 ноября 2025 года.

#ПроцессуальныеСроки #Генпрокуратура #ПубличныеИнтересы #СтабильностьОборота

AMICUS CURIAE brief @amicus_curiae_brief

Комментарий Сергея Будылина, советника Адвокатского бюро «Бартолиус», к.ф.-м.н., LL.M:

Дело о городских лесах (Определение № 306-ЭС25-1133)

По закону срок подачи кассационной жалобы составляет 2 месяца со дня вступления в законную силу обжалуемого акта. Он может быть восстановлен при наличии уважительных причин, если ходатайство было подано в течение 6 месяцев с момента вступления акта в силу, а если ходатайство подаёт тот, кто ранее не был привлечён к делу, то с момента, когда это лицо «узнало или должно было узнать» о нарушении его прав.

По мысли прокуроров, федеральные власти в их лице узнали о нарушении лишь в 2024 году по итогам прокурорской проверки, а потому срок на восстановление не был пропущен.

Мне этот аргумент не кажется убедительным. «Тысячи гектар» федеральных лесов были отданы в частные руки и никто в федеральной власти об этом не знал? Ни прокуроры, ни Рослесхоз? В самом деле?

Трудно усомниться, что знали — просто раньше не было установки на оспаривание приватизационных сделок. А если и не знали, то должны были, ведь судебные решения и записи в реестрах прокурорам доступны.

Но главный аргумент прокуроров другой. По их словам, если в деле затронуты публичные интересы, то вообще никакие сроки не должны «ограничивать меры защиты». Ведь «мнимая стабильность гражданского оборота не может являться препятствием для восстановления публичных прав».

Если так, не имеет никакого значения, кто и когда узнал о нарушении. Прокуроры, защищающие публичный интерес, не связаны ни сроками давности (как мы уже знаем из недавнего определения по делу ИЗТС, № 301-ЭС25-1489), ни процессуальными сроками. (И я уже не говорю о сроках рассмотрения жалобы зампредом ВС). Всё логично!

Да, публичные интересы важны, но они не более важны, чем легитимные интересы частных лиц. Ведь интересы государства в конечном счёте это интересы граждан этого государства.

И мнимые публичные интересы не должны служить основанием для подрыва стабильности гражданского оборота. Ведь она представляет собой огромную ценность именно с точки зрения публичного интереса.

Мы не знаем, были ли нарушения при приватизации (и это дело этого не выясняет). Но даже если они были, оспаривать такие сделки нужно по установленным законом правилам и в пределах сроков давности и процессуальных сроков.

И, если сделки недействительны ввиду выхода региональными властями за пределы своей компетенции, думаю, есть все основания для взыскания убытков в пользу покупателей участков (см. мой комментарий к «делу о неукреплённом береге»: часть 1 и 2, № 302-ЭС25-6617).

Следует учитывать и права последующих приобретателей. Их добросовестность сомнений не вызывает — приватизация проходила официально и опиралась на вступившее в силу судебное решение о праве собственности.

С точки зрения конституционных прав участников оборота единственно возможный ход со стороны федеральных властей, если им так уж понадобились эти участки, – выкуп их для государственных нужд. Но как раз этого прокуроры, видимо, и хотят избежать.

Совсем недавно КС разъяснил (Информация КС РФ от 30.10.2025), что российский правопорядок больше не опирается на «классический либеральный конституционализм» с его акцентом на ограничении власти и защите индивидуальной свободы.

Правопорядку теперь предлагается искать баланс между «индивидуальной автономией» и «идентичностью государства», то есть права человека допускается ограничивать не только ради других людей, но и ради самой «государственной идентичности».
Может быть, именно подобные случаи и имел в виду КС? Надеюсь, что всё-таки нет.

Понятно, что шансов на разрешение этого дела против генпрокуратуры практически нет. Думаю, что отказ от соблюдения процессуальных сроков в деприватизационных делах будет для российского права не меньшим ударом, чем уже состоявшийся отказ от соблюдения в них сроков исковой давности.

#ПроцессуальныеСроки #Генпрокуратура #ПубличныеИнтересы #СтабильностьОборота

AMICUS CURIAE brief @amicus_curiae_brief

Наш канал вошел ТОП-30 самых авторитетных юридических каналов.

Поздравляю коллеги!!!