Стояла только что в очереди в АТБ, такого наслушалась. Прям, не могу, закипаю.

Два взрослых дядьки с тележкой бюджетного коньяку, деловито обсуждают причину сегодняшней атаки на Украину. У них две версии. У лысого "за корабль мстят", у беззубого "избавляются от ракет". Ну, типа, как чиновники оголтело осваивают бюджетные бабки в последние дни уходящего отчетного года.

Чуваки, двадцать два месяца войны. Вы серьезно пытаетесь найти причины обстрелов?! Я думала эта идея осталась где-то в марте 2022-го.

Девушка с кем-то говорит по телефону

– Ой, больше двадцати ракет по городу, и всего три погибших, представляешь?!

И, конечно, добавляет "Сава Богу".

Хочется ее так крепенько обнять и спросить: "Ты такая мило-наивная или просто тупая"?

Я днем должна была конфеты в госпиталь везти, купила десять килограммов, лежат в машине. Мне позвонили и коротко сказали "не сегодня". Могу себе только представить, что Там Сегодня.

Думаю, все взрослые мальчики и девочки имеют представление о жертвах, про которых не сообщается…

Ну и моё любимое – "надо садиться за стол переговоров".

Женщина с сеткой картошки.

Это она к мужикам с коньяком подключилась.

– Пусь уже оставляют себе тот Донбасс и Мариуполь. Лишь бы всё это закончилось.

Я в этом месте просто сатанею.

Я не политик, не историк, не военный эксперт. Поправьте меня, если ошибаюсь. Но, бляха, мне кажется, хватит и двух пядей во лбу, чтобы понять "тот Донбасс и Мариуполь" – оккупированные сегодня территории – они уже считают своими.

"Сесть за стол переговоров" на мой взгляд – это признать готовность отдавать. Харьков, Одессу, Днепр.

Да, сегодняшнее утро было страшным. Жутким, чудовищным. И завтра, возможно будет таким же. Но если цель подобных атак – сломать нас, давайте не позволим этому случиться.

Мы же сильные, мудрые, свободные. Мы же – украинцы.

Когда-то, в начале двухтысячных, мы в редакции делали подборку новогодних речей президентов. Чуть ли не с Брежнева.

Все без исключения выступления начинались со слов "Это был непростой год". Синонимы – тяжелый, трудный, нелегкий, сложный.

Мы смеялись над косноязычием спичратеров и мечтали о том, что когда-нибудь, в каком-то несуществующем 2024-м, придет новый глава государства и на фоне марсианской елки обратится к народу:

– Дорогие соотечественники, Земляне. Это был легкий, беззаботный год. Мы кормили единорогов сладкой ватой и рисовали радугой на полярных льдинах. А чем нам еще было заниматься? Мы давно победили болезни и бедность, отменили деньги и границы, изобрели вечный двигатель и открыли формулу счастья. Отправили всех лжецов и подлецов на Сатурн, а коррупционеров на Плутоний 😊

Точно не помню всех наших формулировок, но осталось ощущение хохота в редакции. Знаете, такого искреннего, праздничного, новогоднего веселья.

Его так не хватает.

Через несколько часов наступит тот самый, как нам тогда казалось "несуществующий" 2024-й год.

– Дорогие соотечественники, Выжившие…

Горькая ирония, простите.

Уходящий год был действительно тяжелым. И наступающий тоже легким не будет. Новогоднюю ночь многие из нас проведут в подвалах и бомбоубежищах. В оккупации и в эвакуации. В окопах и на позициях.

Но. Мы выстоим. Наши ценности – свобода, жизнь, созидание – они не могут не победить, так устроен мир. Я в это верю.

И когда-нибудь, моя, пока еще несуществующая, внучка будет кормить единорогов сладкой ватой и рисовать радугой на полярных льдинах.

З Новим роком, українці. Тримаймося. Ми обов’язково переможемо!

Утром звонит Мариша

– Возле Денькиного дома прилет! Он жив, но остался без единого окна. Холодно, что делать?

Набираю Нату. Скороговоркой рассказываю про Деню, спрашиваю смогут ли ее рабочие закрыть ему окна дсп. Она в трубку

– Анька, к брату прилетело. Прямое попадание в дом. Живы. Еду туда.

Соображаю, что там рядом Ульяна одна. Подруга дочери.
Набираю. Слава Богу девочка берет трубку после первого гудка.

– Улечка, детка, как ты?
– Все нормально тёть Ань, окна выбило, хвост от "Кинжала" во дворе торчит, но мы целы!

У приятеля на глазах сгорел автомобиль. Пишет "спасибо, что деньгами" и смайлик рисует.

Город железобетон.

Харьков, второе января, утро – шесть ракетных ударов по городу, сорок четыре человека ранены, сотни людей остались без дома…

В Киеве похожий Армагеддон.

Люди. Просто из человечности. Перестаньте постить веселье у елочки. Не навсегда, нет, хотя бы на сегодняшнее утро. Пока не разберут завалы.

– Не вези на цьому тижні цукерки і каву, зараз хлопцям треба лимони та імбир, бо хворіють. – Паша говорит.

Туда еще мёда, всё на блендер, и получается классная витаминная закрутка – в чай добавлять. Паша и его ребята готовят её каждый день, без выходных. В коротких перерывах плетут сетки.

Ну что, выгребла в Классе все лимоны и имбирь, набила в машину почти сорок килограммов, еду в госпиталь. Гектор недовольно фыркает на заднем сидении. Прям по лицу видно, пёс весьма сожалеет, что витаминная закрутка не из сала делается.

Едем. На полпути сирена заорала. Думаю, щас как ебанет, простите, умру красиво – вся в имбире и лимонах.

И сама себе бубню под нос: "от я дурочка, ну что за мысли?".

Останавливаюсь на светофоре, парень с девушкой идут по пешеходному. Он ей нежно так с воротника снег стряхивает, вдруг резко разворачивает к себе, и целует.

Проспект замер на мгновение. Нам уже зеленый загорелся, но никто не засигналил, представляете? И это в Харькове то :).

Картина, правда, невероятно трогательная – вечереет, медленно падает снег, и на проезжей части, в свете фар, под оглушительный вой сирены целуются двое.

Вот, что красиво, на самом деле. Жизнь.

А смерть, пусть и в лимонах, всегда безобразна.

Спасибо, ребят, что напомнили.

П.С. Тримаймося, не забуваєм цілуватись і крутити вітаміни для наших хлопців.

У папы сегодня день рождения.

Приехала на кладбище – никого, пусто, даже сторожа нет. Греется, наверное, в сторожке. Холодно. Утром в Харькове – минус 18 было. Кресты обледенели.

– У меня все нормально, пап.

У меня всё нормально. Живу пока. Пока мимо.

Война не закончилась, нет. Прости, я всё жду, когда принесу вам с мамой эту новость. Приеду сюда не с символической "стопочкой", а с бокалами. И будем пить шампанское за Перемогу. Будем, пап, обязательно будем.

И еще, прости, что домой к вам не заезжаю. Духу не хватает, смелости. Под обстрелами ездить хватает, а войти в твою комнату – нет. Там всё также стоит потёртое кресло, и пепельница на журнальном столике, и альбомы с чёрно-белыми фотографиями. Я их отдельно стопочкой сложила и всякий раз, когда обстрел – переживаю, чтоб не сгорели. А забрать не могу. Больно.

Но твой любимый цветок я сразу забрала. Пересадила, как ты учил – земля, немного песка, камешки. В декабре зацвел, представляешь?!

Тётя Неля умерла перед Новым годом, сердце. Андрей, её племянник, погиб под Авдеевкой осенью. А девочки, внучки Федора Николаевича, выбрались-таки тогда из Мариуполя, живы!

Ира с Костей остались без квартиры. Русский "Искандер" за секунду уничтожил их старинную, дореволюционную мебель, которой ты всегда восхищался. Но ребята спаслись, успели спрятаться в ванной.

Сашка уже говорит на четырех языках. Миша пошел в школу в Юрмале, а Платон в детский сад в Цюрихе.

Война не закончилась, пап. И карлик жив, и псы его здравствуют. Не сбылось пока твоё последнее желание. Но наши хлопчики работают над этим. У них получится. У нас получится.

У меня всё нормально, пап. Люблю тебя. С днем рождения.

Соседские дети пришли щедровать. Гектор велел им отойти от двери.

– Дальше! – звонко сказал доберман, – Еще дальше. Стойте возле лифта. Не машите руками. Не надо петь.

Перепуганный дети выстроились молчаливой шеренгой на лестничной площадке, но не сдались. Аккуратно, одними пальцами, стали сыпать на пол овёс и шептать что-то типа "щедрий вечір добрим людям". Я точно не расслышала, возможно, дети просто молились.

Вспомнила, как еще до Гектора к нам приходили посевать. Тогда в доме был только попугай.

***
– Можно посевать?
– Мальчик, ты издеваешься?!

Запомните дети: В доме, где живет птичка размером с курицу, характером бультерьера и аккуратностью свиньи – не посевают. Тут всё посыпано до вас.

Три раза в день. Иногда восемь.

Со словами "уронила Кира" этот милый попугайчик вышвыривает из миски все, что в нее было с любовью положено, налито и насыпано. Семечки и орешки, яблоки и виноград.

Каша! Разбросать гречневую кашу – особое счастье алохвостых жако. Возможно, этот процесс вырабатывает какие-то птичьи эндорфины.

Даже годовалым детям не удается так красиво разместить вареную гречку в радиусе – кухня, спальня и немного коридор.

Если в вольере закончилось съестное, не беда.

– Чем вам посыпать сегодня? – интересуется Кира в шесть утра – Кусочками обоев? Остатками прищепок? О, есть ошмётки магнитиков! Свеженькие, еще вечером висели на холодильнике.

Вчера арсенал посыпательного материала дополнился мелко покрошенной шапочкой для ванны, стружкой удлинителя и конфетти из пачки сигарет…

– Уходи, мальчик. Ты, со своей жменькой проса, в этом доме не конкурент.

***
Сегодняшние гости всё же пощедровали. У лифта. Спасибо, смелые дети.

Придет завтра консьержка, увидит усыпанный овсом этаж и ехидно так скажет: "А я вам давно говорила, это у нее не собака, это у нее конь"!

Я за полгода думала об этом дне.

Меня штормило от "уеду одна на необитаемый остров" до "соберу друзей со всего мира".

Слишком круглая дата.

Тревожная, помпезная, ответственная. Такую не проигнорируешь, тортиком не отделаешься.

С одной стороны, ты всё ходишь, подводишь какие-то итоги, бесконечно переосмысливаешь, переоцениваешь, терзаешь цитату Данте "земную жизнь пройдя до половины я очутился в призрачном лесу".

С другой стороны (преимущественно с той, что отвечает за салтовскую часть меня), ты думаешь "ёб вашу мать, мне пятьдесят? Мне!?".

Я хотела уехать. Далеко, в тёплые края или в холодные – не важно. В Тибет, на Ямайку, к чертям собачьим.

Я хотела взлететь над большим Каньоном, погрузиться в Марианскую впадину. Исчезнуть.

Я хотела собрать друзей. Разжечь костёр, взять гитару, пить на морозе из одноразовых стаканчиков.

А больше всего на свете я хотела кусочек маминого торта. Фирменного, который она пекла только для меня. И только восемнадцатое января.

Обо всём этом я думала с лета. Но с каждым новым днём, с каждым новым взрывом гребаной русской ракеты в моём городе, мне всё больше хотелось изменить дату в фейсбук и сделать вид, что сегодняшнего дня не существует.

И тут позвонила моя дочь. Из Израиля.

– Ма, выйди к подъезду, там курьер подъехал, привез тебе подарочек от меня.

Я нехотя натянула шапку, долго ждала лифт, переживала о том, что у меня нет наличных, ну не скидывать же курьеру чаевые на карту. Открываю дверь и…

И замираю на пороге.

Мой ребенок, моя девочка, мой единственный родной человек, который где-то там, за тысячи километров – вот он. В Харькове. На Салтовке. Живая, настоящая, вся в веснушках, с букетом цветов и чемоданом.

– С днем рождения, мам!

П.С. Итог первой половины жизни: Счастье есть!
Чтобы не происходило, каким бы ужасным иногда не казался мир, однажды – вы разрыдаетесь от счастья. И, божечки, какой это кайф :)

Харків, ранок 23 січня, шість російських ракет майже одночасно вдарили по спальному району.

Місто прокинулось. В кілометрі палає пожежа, по вулиці з гомоном їдуть швидкі

– Ало, Наталка, ви як? Бачу дим у вашому дворі? Цілі? Скло втрималось?

– Алексій Петрович, що у вас? Вода є? І світла нема? Їдьте до нас!

– Мам, у нас все гаразд, ало, ало. Кажу, живі! Чуєш?

Це люди говорять телефонами на зупинці біля мого дому. Я йду повз них, гуляти з собакою.

Холодно. Змерзлими пальцями тицяю у месенджери. Відповідаю на повідомлення друзів.

– Поки що "мімо", друже. Поки що не я.

Хтось інший. Наразі повідомляють про 38 поранених. Дві жінки загинули.

"Дві жінки загинули". Так і пишуть у пабліках. Ніби нема у них імен, віку, долі. Ніби не було у них першого кохання, підвищення по роботі, квіточок на підвіконні.

О, повідомляють, що можуть вимкнути газ і опалення, що влучили кудись у важливу інфраструктуру. Пишуть, що треба якось підготуватись.

Йду, згадую де в мене газова горєлка. Напевно десь на балконі.

Знов сирена. Не відчуваю страху. Не відчуваю розпачу.

Тільки біль і лють.

З голови не йде це "дві жінки загинули".

Це поки що не я, доню. Заспокойся. Поки що не я.

Поки я проводила час з донькою, у Харкові перейменували купу вулиць. Навіть обговорення було, а я проґавила.

Особливо бурхливо харківці реагували на Пушкінську. Влада наполегливо хтіла, щоб вона носила ім’я Григорія Сковороди. Але народ відстоював історичну назву – Німецька.

Особисто я, цю прекрасну вулицю у самому центрі міста, назвала би ім’ям вбивці великого руського поета.

Вулиця Дантеса.

Обожнюю зоровий стьоб.

І взагалі, на мою, думку всі топоніми в місті провинні викликати виключно позитивні емоції.

– Двері зачиняються, наступна станція Безтурботна.

Чи десь у державній установі

– Так, жіночка, диктуйте свою адресу
– Іронічний провулок сімнадцять
– Це Захоплюючий район чи Райдужний?

І навігатор такий "Прямуйте по проспекту Добра ще три кілометри".

Класно же.

Парк імені Смугастого Котика, площа Обіймів, перехрестя Рожевих Поні та Зефірної.

Щоб не пересолодити, у кримінальних районах міста можна влаштувати вулицю Стрьомну, та Сумнівний провулок.

Все одно діалоги у Харкові будуть майже поетичними

– Підкажіть будь-ласка, як пройти до зупинки Білої Ворони?
– Та тут недалеко, йдіть по набережній М’ятного Льодяника, та візьміть ліворуч на міст Файних Русалок.

Знаю одне місце, яке треба перейменувати в Смердючий майданчик. А що? Там хімзавод поруч і то єдина чесна назва.

Звісно, усілякі поважні дядьки будуть жити на вулиці Бездоганній біля площі Корисного Результату.

:)

Детективные истории, особенно в сериалах, часто начинаются с того, что собачник находит труп.

Кинематографическое клише не лишено логики. Кого еще может занести в лесопосадку январским ранним утром в минус десять? Только счастливого обладателя добермана, например.

Мы первыми видим все тайны предыдущей ночи. Чаще всего – это бутылки, окурки, шприцы. Иногда – забытые куртки, майки, ботинки, босоножки – в зависимости от сезона.
Однажды я нашла портфель с учебниками за десятый класс. Отнесла в школу, успела к первому уроку.

Кучку документов сегодня утром я увидела сразу. Валялись просто на снегу – паспорт, банковские карты, какие-то записки, проездной. Гектор равнодушно пробежал мимо, а я запереживала. Вдруг это место преступления?

Любила, каюсь, в юности Конан Дойла.

Набрала 102.

– Екстрена служба, слухаю вас, що трапилось!?

Честно отвечаю, что у меня мол ничего экстренного, нашла чужие документы в лесопосадке. Что делать?

Барышня переключила меня на "харьковскую линию" и велела ждать. Я ждала.

Харьковская линия подробно расспросила, где мы находимся, а еще ФИО, год рождения, род занятий. Пообещала, что ближайший патрульный мне перезвонит.

Мы с Гектором стали ходить кругами вокруг находки. Бдели. Чтобы никто не затоптал возможные улики.

Пятнадцать минут, двадцать, сорок. Замерзли.

Доберман заныл: "Мам, ну его, пошли уже домой, кушать".

Но мать законопослушна до глухоты. Ходим.

Спустя почти час снова набирает меня "харьковская линия".

– Вибачте, а не могли б ви відвести свою знахідку у райвідділок самостійно? У віконце постукайте, бо вони ще зачинені. Треба буде там пояснювальну записку написати.

– Як? Зібрати все з землі? Я ж не торкалась нічого, бо це, можливо, місце злочину!

– Ой, не вигадуйте, – барышня говорит, – Який там злочін.

Ну что, собрала заледенелые бумаги, забила в навигатор адрес райотдела, поехали.

Приезжаем, никаких вывесок и опознавательных знаков. Стучусь во все окна. Представляю, как это со стороны выглядело – неадекватная тетка с доберманом ломится к жителям первых этажей. Райотдел в жилом доме.

Никто мне не открыл. Но мы, харьковцы, не сдаемся. Блестящая идея – отвезу бумаги в ЦНАП!

Шел третий час нашей утренней прогулки.

В ЦНАПе, на входе, два охранника синхронно замахали головами

– Не, не, не мы не можем взять, вы что, не положено.

Я чуть не в слезы. Говорю, посоветуйте что-делать?

– А не надо было их поднимать – съехидничал первый. Второй оказался добрым человеком, и мы вместе стали рассматривать оттаявшие, мокрые бумажки.

Обладателем паспорта оказался мужчина 1951 года рождения. Среди прочего, нашелся листок, на котором аккуратным почерком были написаны цифры.

– Это номера телефонов, – справедливо предположил добрый охранник.

Точно. Моя мама тоже носила в паспорте такой листок, с неподписанными номерами близких.

Первые два адресата не взяли трубку. Злой охранник не преминул прокомментировать длинные гудки: "Да, этот дед точно уже труп".

Но с третьего раза я дозвонилась.

– Мы разыскиваем Александра Ивановича.
– Это я, – ответил уставший голос.

Договорились встретиться сегодня возле госпиталя, я как раз везу хлопцам лимоны.

Из райотдела мне больше не звонили. Хорошо, что Александр Иванович оказался живой и, надеюсь, просто потерял свои документы.

Детективные истории обычно заканчиваются хорошо, добро побеждает.

Меня разбудил вертолет.

Сначала я видела его во сне. Он летел мимо моих окон, такой яркий, разноцветный, весь в воздушных шариках. Будто летел на детский утренник.

Звук нарастал, и я проснулась. Но не в ужасе, как обычно, а с улыбкой.

Осознание реальности длилось несколько секунд. Со словами "да какой к черту вертолет?!" я вскочила с кровати.

Мы с Гектором не успели дойти до ванной, когда прогремел первый взрыв.

Потом второй, третий, четвертый. Скорые понеслись по нашей улице. В воздухе запахло гарью.

Первая официальная информация в телеграм-каналах: "З території Білгородської області запущено БПЛА типу Shahed. Внаслідок цього у Немишлянському районі Харкова зруйнований об'єкт критичної інфраструктури, де була велика кількість палива".

Чуть позже сообщат о гибели детей. А к утру станет понятна вся чудовищная картина этой ночи.

Один из российских шахедов попал в нефтебазу, дизель и бензин смешались в смертельную лаву, которая потекла вниз по улице. Дома и машины вспыхивали, как спички. Горела вся улица Котельная, которую теперь, уверена, харьковчане будут называть Пекельная. Потому, что это было реальное пекло.

Горела земля, хотя накануне выпал снег. Погибшая семья с тремя детьми – сгорели заживо. Папа, мама и малыши: семь лет, четыре годика и шесть месяцев.

Родственники утром сдают ДНК, опознать тела невозможно – пишут официальные источники. Тело младенца пока не нашли.

Пишут, что сгорело 15 домов, погибших – семеро, еще двоих пытаются спасти в ожоговом отделении.

Черный дым и сейчас застилает небо над городом.

Не могу перестать думать об этой семье. Предоставляю, как еще вчера вечером, дети лепили снежную бабу у своего дома. Как хохотали, кидались снежками, рисовали ангелочков на снегу.

И мама с грудничком на руках не могла загнать их ужинать

– Так, а ну быстро домой, мокрые уже насквозь!

Вчера была такая сказочная погода в Харькове, весь день шел снег.

На прошлой неделе польский журналист брал у меня интервью и среди прочего спросил

– Ханна, ч-что должно произойти-и, чтобы вы простили русских люде-ей?

Ничего, Якуб, уже ничего.

Я, как собачница, подписана на кучу тематических групп в фейсбуке. Сообщества кинологов, клубы любителей тех или иных пород, объявления о пропавших или найденных собаках, много всего. Есть среди них одна группа, самая неприятная. Когда лента выдает сообщение от нее, я сразу расстраиваюсь, не читая.

Отказники. Собаки, которые стали неудобными, ненужными, надоели.

Да, бывают разные истории, помню пристраивали стаффорда, писали, что хозяин погиб в бою за Украину. Трагедия.

Но чаще всего причиной становятся "аллергии", которые вдруг обнаружились, спустя несколько лет, сложные "характеры" собак и переезды.

Вот и сейчас. "В связи с переездом. Две чудесные девочки, мальтийские болонки ищут новую семью".

Одной крохе 10 лет, другой 12 – старушечки.

Это трындец. Злюсь и завожусь мгновенно.

Бляха, куда можно переезжать, чтобы не взять с собой трёхкилограммовую собаку? Которая жила с тобой всю свою жизнь.

За полярный круг? На Марс? В другую вселенную?

И еще эти уменьшительно-ласкательные суффиксы в объявлении – просто ода цинизму: "собачки ходят на туалетик или пеленочку".

И не говорите мне, что бывают такие обстоятельства. Не бывает.

Знаю девушку, которая вышла замуж за американца и перевезла с собой в США четырех доберманов. Знаю парня, который, вырвался из оккупации с тремя алабаями – два своих и один соседский. Ехал через всю россию, другого пути не было. Добирался до Польши неделю, прошел десятки фильтраций, вёз восьмидесятикилограммовых собак в обычном стареньком Форде. Спал на улице, собаки в салоне.

Куда ты, блядь, переезжаешь, Алина?!

Не знаю зачем я вам это рассказала. Пойду поцелую Гектора.

Сегодня в ленте много кадров с подписью "моя остання світлина перед великою війною". Фейсбук подбрасывает воспоминания двухлетней давности, где мы хохочем, дурачимся и собираем чемоданы в отпуск, к морю.

Мы еще не знаем слов "Шахед", "Искандер", "С-300". Мы еще не вздрагиваем от называний "Буча", "Мариуполь", "Бахмут". Мы еще спим в своих кроватях и понятия не имеем, есть ли в нашем доме бомбоубежище.

Мы еще мечтаем нырнуть с аквалангом и прыгнуть с парашютом. Пойти в горы, завести собаку, написать книгу. Мы планируем весной посадить тюльпаны на даче.

Завтра рано утром мы проснемся от залпов орудий. Нас разбудят взрывы за окном, пожары во дворах и отчаянный плач детей.

– Не бойся малыш, это молния.

Завтрашнее утро изменит жизнь каждого украинца. Принесет беду в миллионы семей. И в тысячи – невыносимое горе.

"Последнее фото Артемчика" напишет сегодня Аня Hanna Kiparenko. И пролистать эту боль невозможно.

Мы жили в одном доме. Смешной такой мальчишка Артемка, светлый, забавный, "очкарик".

В первый класс пошел, ему еще и шести не было. Потому что в четыре года бегло читал и писал. Мама – филолог.

Добрый ребенок. Мог все свои карманные деньги отдать попрошайкам в метро, а в дом тащил подбитых голубей и блохастых кошек.

Сначала мечтал стать археологом, а потом хирургом. Поступил и в медколледж и на исторический факультет в Универ. Увлекался немецким и латынью. Вот сам по себе парень взял и выучил латынь в 17 лет, и даже написал несколько стихов на древнем языке.

Двадцать четвертого февраля 2022 года, Артем собрал вещи и сказал маме: "Я должен идти".

У мальчишки зрение – минус 11, какой фронт!? Нет, надел линзы и никому на комиссии не сказал, что почти ничего не видит.

Артем учувствовал в боях за освобождение поселка Рогань Харьковской области. В середине апреля Аня получила от сына последнее сообщение: "Тихой ночи, мам".

Да, мы все потеряли в этой проклятой войне что-то: мечты, планы, дома, близких.

А эта женщина, Аня, она сегодня публикует последнее фото своего единственного ребенка.

Твари, развязавшие и поддерживающие эту бессмысленную войну, я желаю вам смерти. Люди будут плевать на ваши могилы, веками.

А Артем будет вечно лежать на аллее Славы, чтобы наши дети когда-то стали археологами и врачами. И мы снова будем постить фотки, где хохочем, дурачимся и собираем чемоданы в отпуск, к морю.

В мире сегодня отмечают День писателя.

Проводят его празднично, с помпой. Вручают литераторам премии, открывают книжные выставки, организовывают творческие встречи читателей с авторами.

Но все это где-то там, в другой реальности. В моей – сегодня траур в Одессе. Тысячи людей молятся за упокой убитых детей. Марк, Тимофей, Елизавета…

В моей реальности прямо сейчас воет воздушная тревога, а значит очередная русская ракета летит на спальный район, детский сад, больницу, школу. В любой город или поселок на карте Украины.

Имя какого малыша будет следующим?

Я хочу обратиться к писателям во всем мире. Фантастам, публицистам, романистам, поэтам.

Ваш авторитет непререкаем, ваши аудитории исчисляются миллионами, ваше слово может заставить смеяться и плакать, бояться и надеяться. Может менять ход истории.

Прошу вас, напишите сегодня в своих соцсетях несколько слов в поддержку Украины.

Мне кажется это очень важным. Для нас. Для вас.

Кто я такая, чтобы просить вас об этом? Мне бы хотелось сказать "коллега". Но это не будет на сто процентов правдой. Мои несколько книжек – сборники рассказов – не делают из меня настоящего писателя. Мне бы хотелось им быть. Хотелось бы писать юмористические миниатюры, а не хроники войны.

Знаете, наши разбитые мечты, разрушенные дома, разлученные семьи – это ужасно. Но самое страшное, чудовищное, невообразимое в современном мире – убитые дети. Сгоревшие заживо в Харькове, не выжившие после осколочных ранений в Днепре, поднятые из-под завалов в Одессе. Так не должно быть в сегодняшнем мире. Ни один адекватный взрослый не может промолчать об этих зверствах.

Думаете слова не помогут?

Да, слова не танки, они не остановят тиранов и террористов. Но слова таких авторитетных людей, как писатели, помогают сформировать мировоззрение людей, отношение к происходящему. А общественное мнение побуждает правительства на поступки. Мне кажется именно так устроен мир.

За последние два года мои публикации переводили на французский и немецкий, болгарский и словацкий, польский и литовский, итальянский, румынский, латвийский, иврит.

Молодой театр в Харькове сегодня ставит пьесу по моей книге "Как ты там?" и спектакль, надеюсь, покажут не только в Украине.

Мир должен слышать об этой войне каждый день, даже праздничный. Тем более в праздничный. И мир должен слышать правду. Иначе победит лживая кремлевская пропаганда.

С Днем писателя всех причастных.

Гуляємо тільки що у темному парку, освітлення там з початку великої війни не вмикали.

Ми, собачники, зазвичай збираємось на галявині й кожен свій ліхтарик вішає на тополю. І гарно так виходить, казково навіть.

Але, якщо якийсь собака залишає периметр світла, то автоматично перетворюється на ледве помітну пляму.

Чорний Гектор взагалі розчиняється в темряві. Пес-невидимка.

Тому з нашого п’ятачка постійно лунають кумедні крики, типу: "Вишня, ти де?", чи "Кокс, а ну повертайся!".

Розумію людей, які оминають нашу чудернацьку галявину і про всяк випадок тримаються ближче до центральних алей парку.

І ось привели сьогодні вперше песика на ім’я Люцик. Ну так його принаймні кликав власник, поки пес був поруч.

Мила така дворняжка з притулку. Худий, рудий, радісний. Розміром десь по коліно доберману.

Поки ми жваво обговорювали протести польських фермерів, Люцик зник з радарів.

– Люцик, Люцик, – нема Люцика.

Власник, хлопчина років сімнадцяти, розхвилювався і став кликати собаку повним ім’ям.

– ЛЮЦИФЕР! – Гучно закричав він у темряву.

У нас істерика.

Зазвичай собачники то є люди з величезною емпатією. Але не цього разу. Тут собака пропала, а ми регочім, не можемо зупинитись.

Бачили б ви того диявола.

Нє, ну пішли шукати, звісно. Але все одно хіхікали.

Уявляю собі цю картину збоку перехожих. Бігає по парку зграя неадекватів і кличе сатану, вибач господи.

Знайшли ми Люцифера біля сміттєвого бака.

Досі ржу.

Последнее письмо в Россию.

Здравствуй, Оля.

Два года не списывались. Твоё сообщение так и висит не отвеченным:

– Перестань мне эти картинки слать, я в них не верю.

”Эти картинки“ – хвосты русских ракет, которые торчали в асфальте перед мом харьковским подъездом. В первый день весны две тысячи двадцать второго года.

Не переживай, Оль, больше ничего слать не буду.

Таких ”картинок“, снятых на мобильные телефоны, теперь – миллионы. А еще есть фильмы, книги, расследования, прямые трансляции, статьи экспертов и аналитиков на всех языках мира.

Знаю – ты ”такое“ не читаешь. Не твоя война, не твоя страна, не твоя боль. И вообще ”пусть политики сами разбираются”.

Переубеждать не стану. Сил уже нет, да и смысла.

Я вот чего пишу, Оль.

Увидела сегодня в тик-токе твое видео с красивым тортом ”ура совершеннолетний!”. Слушай, как время летит. Я твоего малого помню беззубым первоклашкой, смешной такой был.

Ты на этом видео такая счастливая.

Думаю, в последний раз. С завтрашнего дня эта война станет твоей, персональной.

Ты резко повзрослеешь, постареешь даже. Вряд ли станешь интересоваться историей и географией, но точно узнаешь расписание работы военкоматов и перепишешь телефоны минобороны. Обязательно будешь трясти повесткой и вопрошать куда-то в небо

– Почему мой? Как же так!?

Ну, может быть не завтра. С понедельника.

Сразу после ”выборов”.

Ты на прошлые штук пять, кажется, не ходила. Статус молчаливой соучастницы он попроще да, согласна. На эти пойдешь, Оль, заставят.

В эту пятницу твоя ”галочка” в бюллетене станет кровавой распиской: ”Я убила своего сына”.

Когда рыдать над гробом будешь, вспоминай об этом.

Дорослі діти.

Саме так називає волонтер Павло бійців, яким ще немає тридцяти років. В шпиталі є традиція – дарувати новеньким щось приємне – м’які іграшки, чи жовто-блакитні браслетки, чи навіть трусіля у квіточку. Просто, щоб трохи покращити настрій пораненим.

Реакція хлопців (справжніх чоловіків, воїнів) завжди така зворушлива. Я відразу починаю плакати і псую радісну мить.

Не багато останнім часом пишу про шпиталь. Звикла. Начебто нічого і не відбувається. Такий собі день сурка – цукерки, лимони, імбир. Шкарпетки, зубна паста, станкі для гоління. Звичайна рутина для волонтерів.

Але іноді надсилає Павло мені черговий звіт, а там серед чеків і подяк, крихітний відосік, де двадцятирічний хлопець тільки-но повернувся з пекла. Через біль посміхається і щиро так каже: "Ухти, свинка Пеппа"!

Не можу стримати сліз.

Дай Боже їм вижити, дай Боже повернутись.

Харьков 22 марта 2024 года.

Привет, дневник.

Проснулась сегодня около пяти утра. Первый взрыв был такой мощный, что, казалось, меня подбросило вместе с кроватью. Доберман мгновенно рванул в ванную, птица громко захлопала крыльями в вольере.

Началось.

Удивительно, но на одиночные ракеты мои животные так не реагируют. Переполох в доме начинается только тогда, когда атака будет адской. Или, как принято говорить, – масштабной.

Я встала, включила вытяжку на кухне и закурила.

Вторая, третья, четвертая...

Нет страха, нет паники, нет даже ненависти. Пустота.
Нет никаких чувств, только ощущения – взрывная волна пронизывает тело.

Где-то на пятой ракете вытяжка издала последний протяжны гул. Электричество исчезло. Проверила краны – воды нет. Батареи остыли минут за пятнадцать.
Ленты ТГ каналов перестали обновляться. Все сообщения в моем телефоне зависли на отметке 5.07 утра.

Шестая, седьмая, восьмая…

На двенадцатой я перестала считать.
Села рядом с Гектором на пол в ванне, глажу перепуганную морду
– Всё хорошо, малыш, всё хорошо, я рядом.
Вышла к Кирюхе на балкон. Птица на нервах принялась выщипывать себе перья на груди.
– Всё хорошо, моя девочка, всё хорошо, я рядом.

Из окна 17-го этажа видны вспышки пламени по всему горизонту. Слышен свист летящих ракет и треск «шахедов».
Около шести утра вроде затихло. Я залезла в кровать и укрылась одеялом.

Связи нет, воды нет, электричества нет. Что в Украине не представляю. Куда прилетело, есть ли жертвы – ничего не знаю.

П.С. Когда опубликуется пост тоже не знаю. Сейчас около десяти утра, я вышла гулять с собакой, возможно телефон поймает 4дж, у меня осталось 17% зарядки Лифты не работают. Светофоры не работают. На заправках очереди. У банкоматов очереди. Видела человек десять с чемоданами, грузятся в машины.

Як живе Харків після масованого ракетного обстрілу у п’ятницю.

Переважно в темряві.

Хоча, за все місто не впевнена, кажуть в деяких районах мешкають щасливчики, яким взагалі не вимикають ні світло, ні воду, ні зв’язок.

Брешуть мабуть.

В мене, як завжди, джекпот – нічого нема по вісім годин на добу. Цивілізацію врубають і вирубають рандомно, вгадати в яку мить це станеться неможливо. Особливо бадьорить коли ти в ліфті.

У домовому чатіку турботливо попереджають, що не можна користуватись зараз ліфтами: "Застрягнете і капець!" Це точно пишуть мешканці перших поверхів, бо вони гадки не мають, що справжній капець то – жити на сімнадцятому і тричі на день вигулювати собаку.

Від постійної крепатури я вже трохи кульгаю. Якщо бачите у Харкові кульгавих людей, то це ми – ваші сусіди з верхніх поверхів, володарі прекрасних краєвидів з вікна, хай їм грець.

Так що, коли ліфт працює я в нього сідаю. І молюся.

Ще із кумедного. Коли зв’язок вирубають по вулицях тепер їздить поліцейська автівка і в гучномовець повідомляє про повітряну тривогу.

Суворі такі

– Негайно пройдіть в найближче укриття!

У нас по району вже гуляє легенда про бабцю, яка зупинила ту автівку і спитала у хлопців, де є то найближче укриття.

Кажуть поліціянти розгубилися. Бо до метро бабціними кроками хвилин тридцять, до відбою як раз дочухає, а більше поруч нічого і нема.

Я не сварюся, я посміхаюся. Люблю своє місто.

Вчора захожу в зоомагазин за кормом Кірі, там суцільна темрява і такі світлячки снують туди-сюди. Це покупці з ліхтариками. І хлопець продавець диригує: "Ліворуч для котів. Далі. Ще далі. Ні, ні туди, там хом’як"!

Ну смішно ж.

А може ми просто плакати вже втомилися.

П.С. Коли з’явиться цей допис, то означатиме, що нам дали світло. Хоча ні – "електрику", бо світло в нас ніколи не зникає.

Заехала сегодня в свой любимый цветочный магазин на проспекте героев Харькова. Думаю, электричество днём вырубят – я балкон приведу в порядок: окна помою, цветы вынесу, отростки пересажу наконец, а то корни уже километровые.

Весна же. Не смотря ни на что.

Девушка меня встречает на пороге, говорит: "Ой нет, что вы, бегониям рано еще на балкон, вон ночью до ноля обещают".

И мы стоим с ней в потрясающе пахнущем зале с садовыми розами и вместе смотрим погоду. Сирена завопила, переглянулись, молча перешли в отдел с удобрениями, подальше от окон, и обсуждаем выход драцены из зимней спячки.

Боже, как я люблю свой город.

Казалось бы, он такой большой, огромный, я в некоторых районах даже не была никогда. Но такой крохотный.

Бабулька на рынке мне недавно говорит: "Сьогодні сметана трохи кисленька, не така, як ви тоді брали".

Тоді – это в начале марта. Помнит.

На заправке, где мы оставляем машину, когда идем с Гектором в парк, все сотрудники знают какие я курю сигареты и какой люблю кофе. Добермана называют "наш красавчик пришел". И бегут гладить за ушком.

Это мой город.

С его междометиями "тю", "ля", "шо", которыми можно выразить весь спектр существующих эмоций.

С его бесконечными лавочками, которые если продать, то можно купить Монако.

С его легкой высокомерностью
– Не парк Шевченко, а САД Шевченко! (закатывает глаза).

С его "тремпелем", "баклажкой", "кульком", "судочком" – терминами, которые не понимают даже в соседней области.

Харьков.

Я научилась плавать в "речке-вонючке" на Салтовке и впервые сломала ногу, прыгая с самой низкой точки "канатки" на Павловом Поле.

Я выросла на "студняке", бегала на свидания "под градусник", фоткалась у "дистрофиков", которых приезжие называют памятником влюбленным.

Я знаю почему "горбатый мост" – горбатый!

Мой город. Сегодня он покалечен, обесточен, в некоторых районах обезвожен. Фанерные окна, бетонные блок-посты, хмурые лица.

Больно.

В последние дни его имя не сходит с первых полос изданий – "готовится наступление", "эксперименты с новыми бомбами", "эвакуируйтесь".

И вчерашний фрагмент из эфира кремлевских мерзавцев

– Стереть Харьков с лица земли!

Дядьки в студии одобрительно кивают.

Мне не страшно, нет, мне брезгливо. Будто педофил произносит имя твоего ребенка.

Я посажу бегонии на следующей неделе. Плевать на ваши "попытки дестабилизировать ситуацию и запугать население".

Хер вам, а не Харьков.

У неділю возила мати до сина. На день народження. На кладовище. На алею Слави.

Артемчику повинно було виповнитися 26, але йому тепер назавжди 24 рочки.

Мати привезла хлопцю "його" сигарети і улюблене печиво. І свічки, і квіти. Так і сиділи. Палили, мовчали.

Якщо чесно, це нестерпно. Алея Слави на харківському 18-му цвинтарі стала морем, океаном, безоднею. Жовто-блакитні прапори тут здається не закінчуються.

Алею видно з траси, і безмежність її теж можна відчути не згортаючи. Але коли потрапляєш всередину, тут все по іншому відчувається.

Ось вони – справжні Герої. З іменами, прізвищами, світлинами.

Ось Андрій посміхається, в нього на руках безпородне цуценя. Фото зроблено десь в бліндажі. Мабуть це останню фото хлопця. Підпис на хресті "Дякуємо за те, що ми живі".

Дякую, Андрій.

Ось Сергій. Напис "з Україною в серці" і цифри: 2002 – 2022. Дитина. Ще вчора сидів за шкільною партою. Мабуть на передодні повномасштабної сперечався з батьками куди йому вступати – на економічний, чи до комп’ютерних наук.

Дякую, Сергій.

Денис, Ігор, Антоніна, Сашко, Степан, Валерій... Дякую.

Я ходжу вздовж чорних постаментів і читаю зворушливі слова, висічені на камені: "буду шукати тебе у безлічі світів, поки не знайду…".

Як це витримати?

На одному з пам’ятників прикріплена записка "Любий, в тебе народився син!".

Неможливо навіть поворухнутися біля цього білю. Застигла.

Господи, за що?!

Чи є відповідь бодай у когось в світі. Чому цей тридцятирічний батько ніколи не побачить своє дитя?

Так, він загинув на своїй землі, захищаючи свою вагітну жінку від російських танків, дронів, ракет, ґвалтівників, мародерів, вбивць, окупантів.

Але чого вони до нас вдерлися? Тому, що якась гидота просто ненавидить українців. І все.

Нема ніяких більше причин. Не існує. Гітлер ненавидив євреїв і палив їх у газових камерах. Путін ненавидить українців і знищує їх зброєю. Всіх. І військових, і цивільних.

Це просто неможливо осягнути у двадцять першому сторіччі.

Світ має прокинутися. Кожен повинен уявити, що він стоїть на величезному кладовищі і питає всесвіт: Як? Таке? Можливо?

З днем народження, Артем. Слава тобі, Герою. Вічна пам’ять.