Сегодня в ленте много кадров с подписью "моя остання світлина перед великою війною". Фейсбук подбрасывает воспоминания двухлетней давности, где мы хохочем, дурачимся и собираем чемоданы в отпуск, к морю.

Мы еще не знаем слов "Шахед", "Искандер", "С-300". Мы еще не вздрагиваем от называний "Буча", "Мариуполь", "Бахмут". Мы еще спим в своих кроватях и понятия не имеем, есть ли в нашем доме бомбоубежище.

Мы еще мечтаем нырнуть с аквалангом и прыгнуть с парашютом. Пойти в горы, завести собаку, написать книгу. Мы планируем весной посадить тюльпаны на даче.

Завтра рано утром мы проснемся от залпов орудий. Нас разбудят взрывы за окном, пожары во дворах и отчаянный плач детей.

– Не бойся малыш, это молния.

Завтрашнее утро изменит жизнь каждого украинца. Принесет беду в миллионы семей. И в тысячи – невыносимое горе.

"Последнее фото Артемчика" напишет сегодня Аня Hanna Kiparenko. И пролистать эту боль невозможно.

Мы жили в одном доме. Смешной такой мальчишка Артемка, светлый, забавный, "очкарик".

В первый класс пошел, ему еще и шести не было. Потому что в четыре года бегло читал и писал. Мама – филолог.

Добрый ребенок. Мог все свои карманные деньги отдать попрошайкам в метро, а в дом тащил подбитых голубей и блохастых кошек.

Сначала мечтал стать археологом, а потом хирургом. Поступил и в медколледж и на исторический факультет в Универ. Увлекался немецким и латынью. Вот сам по себе парень взял и выучил латынь в 17 лет, и даже написал несколько стихов на древнем языке.

Двадцать четвертого февраля 2022 года, Артем собрал вещи и сказал маме: "Я должен идти".

У мальчишки зрение – минус 11, какой фронт!? Нет, надел линзы и никому на комиссии не сказал, что почти ничего не видит.

Артем учувствовал в боях за освобождение поселка Рогань Харьковской области. В середине апреля Аня получила от сына последнее сообщение: "Тихой ночи, мам".

Да, мы все потеряли в этой проклятой войне что-то: мечты, планы, дома, близких.

А эта женщина, Аня, она сегодня публикует последнее фото своего единственного ребенка.

Твари, развязавшие и поддерживающие эту бессмысленную войну, я желаю вам смерти. Люди будут плевать на ваши могилы, веками.

А Артем будет вечно лежать на аллее Славы, чтобы наши дети когда-то стали археологами и врачами. И мы снова будем постить фотки, где хохочем, дурачимся и собираем чемоданы в отпуск, к морю.

В мире сегодня отмечают День писателя.

Проводят его празднично, с помпой. Вручают литераторам премии, открывают книжные выставки, организовывают творческие встречи читателей с авторами.

Но все это где-то там, в другой реальности. В моей – сегодня траур в Одессе. Тысячи людей молятся за упокой убитых детей. Марк, Тимофей, Елизавета…

В моей реальности прямо сейчас воет воздушная тревога, а значит очередная русская ракета летит на спальный район, детский сад, больницу, школу. В любой город или поселок на карте Украины.

Имя какого малыша будет следующим?

Я хочу обратиться к писателям во всем мире. Фантастам, публицистам, романистам, поэтам.

Ваш авторитет непререкаем, ваши аудитории исчисляются миллионами, ваше слово может заставить смеяться и плакать, бояться и надеяться. Может менять ход истории.

Прошу вас, напишите сегодня в своих соцсетях несколько слов в поддержку Украины.

Мне кажется это очень важным. Для нас. Для вас.

Кто я такая, чтобы просить вас об этом? Мне бы хотелось сказать "коллега". Но это не будет на сто процентов правдой. Мои несколько книжек – сборники рассказов – не делают из меня настоящего писателя. Мне бы хотелось им быть. Хотелось бы писать юмористические миниатюры, а не хроники войны.

Знаете, наши разбитые мечты, разрушенные дома, разлученные семьи – это ужасно. Но самое страшное, чудовищное, невообразимое в современном мире – убитые дети. Сгоревшие заживо в Харькове, не выжившие после осколочных ранений в Днепре, поднятые из-под завалов в Одессе. Так не должно быть в сегодняшнем мире. Ни один адекватный взрослый не может промолчать об этих зверствах.

Думаете слова не помогут?

Да, слова не танки, они не остановят тиранов и террористов. Но слова таких авторитетных людей, как писатели, помогают сформировать мировоззрение людей, отношение к происходящему. А общественное мнение побуждает правительства на поступки. Мне кажется именно так устроен мир.

За последние два года мои публикации переводили на французский и немецкий, болгарский и словацкий, польский и литовский, итальянский, румынский, латвийский, иврит.

Молодой театр в Харькове сегодня ставит пьесу по моей книге "Как ты там?" и спектакль, надеюсь, покажут не только в Украине.

Мир должен слышать об этой войне каждый день, даже праздничный. Тем более в праздничный. И мир должен слышать правду. Иначе победит лживая кремлевская пропаганда.

С Днем писателя всех причастных.

Гуляємо тільки що у темному парку, освітлення там з початку великої війни не вмикали.

Ми, собачники, зазвичай збираємось на галявині й кожен свій ліхтарик вішає на тополю. І гарно так виходить, казково навіть.

Але, якщо якийсь собака залишає периметр світла, то автоматично перетворюється на ледве помітну пляму.

Чорний Гектор взагалі розчиняється в темряві. Пес-невидимка.

Тому з нашого п’ятачка постійно лунають кумедні крики, типу: "Вишня, ти де?", чи "Кокс, а ну повертайся!".

Розумію людей, які оминають нашу чудернацьку галявину і про всяк випадок тримаються ближче до центральних алей парку.

І ось привели сьогодні вперше песика на ім’я Люцик. Ну так його принаймні кликав власник, поки пес був поруч.

Мила така дворняжка з притулку. Худий, рудий, радісний. Розміром десь по коліно доберману.

Поки ми жваво обговорювали протести польських фермерів, Люцик зник з радарів.

– Люцик, Люцик, – нема Люцика.

Власник, хлопчина років сімнадцяти, розхвилювався і став кликати собаку повним ім’ям.

– ЛЮЦИФЕР! – Гучно закричав він у темряву.

У нас істерика.

Зазвичай собачники то є люди з величезною емпатією. Але не цього разу. Тут собака пропала, а ми регочім, не можемо зупинитись.

Бачили б ви того диявола.

Нє, ну пішли шукати, звісно. Але все одно хіхікали.

Уявляю собі цю картину збоку перехожих. Бігає по парку зграя неадекватів і кличе сатану, вибач господи.

Знайшли ми Люцифера біля сміттєвого бака.

Досі ржу.

Последнее письмо в Россию.

Здравствуй, Оля.

Два года не списывались. Твоё сообщение так и висит не отвеченным:

– Перестань мне эти картинки слать, я в них не верю.

”Эти картинки“ – хвосты русских ракет, которые торчали в асфальте перед мом харьковским подъездом. В первый день весны две тысячи двадцать второго года.

Не переживай, Оль, больше ничего слать не буду.

Таких ”картинок“, снятых на мобильные телефоны, теперь – миллионы. А еще есть фильмы, книги, расследования, прямые трансляции, статьи экспертов и аналитиков на всех языках мира.

Знаю – ты ”такое“ не читаешь. Не твоя война, не твоя страна, не твоя боль. И вообще ”пусть политики сами разбираются”.

Переубеждать не стану. Сил уже нет, да и смысла.

Я вот чего пишу, Оль.

Увидела сегодня в тик-токе твое видео с красивым тортом ”ура совершеннолетний!”. Слушай, как время летит. Я твоего малого помню беззубым первоклашкой, смешной такой был.

Ты на этом видео такая счастливая.

Думаю, в последний раз. С завтрашнего дня эта война станет твоей, персональной.

Ты резко повзрослеешь, постареешь даже. Вряд ли станешь интересоваться историей и географией, но точно узнаешь расписание работы военкоматов и перепишешь телефоны минобороны. Обязательно будешь трясти повесткой и вопрошать куда-то в небо

– Почему мой? Как же так!?

Ну, может быть не завтра. С понедельника.

Сразу после ”выборов”.

Ты на прошлые штук пять, кажется, не ходила. Статус молчаливой соучастницы он попроще да, согласна. На эти пойдешь, Оль, заставят.

В эту пятницу твоя ”галочка” в бюллетене станет кровавой распиской: ”Я убила своего сына”.

Когда рыдать над гробом будешь, вспоминай об этом.

Дорослі діти.

Саме так називає волонтер Павло бійців, яким ще немає тридцяти років. В шпиталі є традиція – дарувати новеньким щось приємне – м’які іграшки, чи жовто-блакитні браслетки, чи навіть трусіля у квіточку. Просто, щоб трохи покращити настрій пораненим.

Реакція хлопців (справжніх чоловіків, воїнів) завжди така зворушлива. Я відразу починаю плакати і псую радісну мить.

Не багато останнім часом пишу про шпиталь. Звикла. Начебто нічого і не відбувається. Такий собі день сурка – цукерки, лимони, імбир. Шкарпетки, зубна паста, станкі для гоління. Звичайна рутина для волонтерів.

Але іноді надсилає Павло мені черговий звіт, а там серед чеків і подяк, крихітний відосік, де двадцятирічний хлопець тільки-но повернувся з пекла. Через біль посміхається і щиро так каже: "Ухти, свинка Пеппа"!

Не можу стримати сліз.

Дай Боже їм вижити, дай Боже повернутись.

Харьков 22 марта 2024 года.

Привет, дневник.

Проснулась сегодня около пяти утра. Первый взрыв был такой мощный, что, казалось, меня подбросило вместе с кроватью. Доберман мгновенно рванул в ванную, птица громко захлопала крыльями в вольере.

Началось.

Удивительно, но на одиночные ракеты мои животные так не реагируют. Переполох в доме начинается только тогда, когда атака будет адской. Или, как принято говорить, – масштабной.

Я встала, включила вытяжку на кухне и закурила.

Вторая, третья, четвертая...

Нет страха, нет паники, нет даже ненависти. Пустота.
Нет никаких чувств, только ощущения – взрывная волна пронизывает тело.

Где-то на пятой ракете вытяжка издала последний протяжны гул. Электричество исчезло. Проверила краны – воды нет. Батареи остыли минут за пятнадцать.
Ленты ТГ каналов перестали обновляться. Все сообщения в моем телефоне зависли на отметке 5.07 утра.

Шестая, седьмая, восьмая…

На двенадцатой я перестала считать.
Села рядом с Гектором на пол в ванне, глажу перепуганную морду
– Всё хорошо, малыш, всё хорошо, я рядом.
Вышла к Кирюхе на балкон. Птица на нервах принялась выщипывать себе перья на груди.
– Всё хорошо, моя девочка, всё хорошо, я рядом.

Из окна 17-го этажа видны вспышки пламени по всему горизонту. Слышен свист летящих ракет и треск «шахедов».
Около шести утра вроде затихло. Я залезла в кровать и укрылась одеялом.

Связи нет, воды нет, электричества нет. Что в Украине не представляю. Куда прилетело, есть ли жертвы – ничего не знаю.

П.С. Когда опубликуется пост тоже не знаю. Сейчас около десяти утра, я вышла гулять с собакой, возможно телефон поймает 4дж, у меня осталось 17% зарядки Лифты не работают. Светофоры не работают. На заправках очереди. У банкоматов очереди. Видела человек десять с чемоданами, грузятся в машины.

Як живе Харків після масованого ракетного обстрілу у п’ятницю.

Переважно в темряві.

Хоча, за все місто не впевнена, кажуть в деяких районах мешкають щасливчики, яким взагалі не вимикають ні світло, ні воду, ні зв’язок.

Брешуть мабуть.

В мене, як завжди, джекпот – нічого нема по вісім годин на добу. Цивілізацію врубають і вирубають рандомно, вгадати в яку мить це станеться неможливо. Особливо бадьорить коли ти в ліфті.

У домовому чатіку турботливо попереджають, що не можна користуватись зараз ліфтами: "Застрягнете і капець!" Це точно пишуть мешканці перших поверхів, бо вони гадки не мають, що справжній капець то – жити на сімнадцятому і тричі на день вигулювати собаку.

Від постійної крепатури я вже трохи кульгаю. Якщо бачите у Харкові кульгавих людей, то це ми – ваші сусіди з верхніх поверхів, володарі прекрасних краєвидів з вікна, хай їм грець.

Так що, коли ліфт працює я в нього сідаю. І молюся.

Ще із кумедного. Коли зв’язок вирубають по вулицях тепер їздить поліцейська автівка і в гучномовець повідомляє про повітряну тривогу.

Суворі такі

– Негайно пройдіть в найближче укриття!

У нас по району вже гуляє легенда про бабцю, яка зупинила ту автівку і спитала у хлопців, де є то найближче укриття.

Кажуть поліціянти розгубилися. Бо до метро бабціними кроками хвилин тридцять, до відбою як раз дочухає, а більше поруч нічого і нема.

Я не сварюся, я посміхаюся. Люблю своє місто.

Вчора захожу в зоомагазин за кормом Кірі, там суцільна темрява і такі світлячки снують туди-сюди. Це покупці з ліхтариками. І хлопець продавець диригує: "Ліворуч для котів. Далі. Ще далі. Ні, ні туди, там хом’як"!

Ну смішно ж.

А може ми просто плакати вже втомилися.

П.С. Коли з’явиться цей допис, то означатиме, що нам дали світло. Хоча ні – "електрику", бо світло в нас ніколи не зникає.

Заехала сегодня в свой любимый цветочный магазин на проспекте героев Харькова. Думаю, электричество днём вырубят – я балкон приведу в порядок: окна помою, цветы вынесу, отростки пересажу наконец, а то корни уже километровые.

Весна же. Не смотря ни на что.

Девушка меня встречает на пороге, говорит: "Ой нет, что вы, бегониям рано еще на балкон, вон ночью до ноля обещают".

И мы стоим с ней в потрясающе пахнущем зале с садовыми розами и вместе смотрим погоду. Сирена завопила, переглянулись, молча перешли в отдел с удобрениями, подальше от окон, и обсуждаем выход драцены из зимней спячки.

Боже, как я люблю свой город.

Казалось бы, он такой большой, огромный, я в некоторых районах даже не была никогда. Но такой крохотный.

Бабулька на рынке мне недавно говорит: "Сьогодні сметана трохи кисленька, не така, як ви тоді брали".

Тоді – это в начале марта. Помнит.

На заправке, где мы оставляем машину, когда идем с Гектором в парк, все сотрудники знают какие я курю сигареты и какой люблю кофе. Добермана называют "наш красавчик пришел". И бегут гладить за ушком.

Это мой город.

С его междометиями "тю", "ля", "шо", которыми можно выразить весь спектр существующих эмоций.

С его бесконечными лавочками, которые если продать, то можно купить Монако.

С его легкой высокомерностью
– Не парк Шевченко, а САД Шевченко! (закатывает глаза).

С его "тремпелем", "баклажкой", "кульком", "судочком" – терминами, которые не понимают даже в соседней области.

Харьков.

Я научилась плавать в "речке-вонючке" на Салтовке и впервые сломала ногу, прыгая с самой низкой точки "канатки" на Павловом Поле.

Я выросла на "студняке", бегала на свидания "под градусник", фоткалась у "дистрофиков", которых приезжие называют памятником влюбленным.

Я знаю почему "горбатый мост" – горбатый!

Мой город. Сегодня он покалечен, обесточен, в некоторых районах обезвожен. Фанерные окна, бетонные блок-посты, хмурые лица.

Больно.

В последние дни его имя не сходит с первых полос изданий – "готовится наступление", "эксперименты с новыми бомбами", "эвакуируйтесь".

И вчерашний фрагмент из эфира кремлевских мерзавцев

– Стереть Харьков с лица земли!

Дядьки в студии одобрительно кивают.

Мне не страшно, нет, мне брезгливо. Будто педофил произносит имя твоего ребенка.

Я посажу бегонии на следующей неделе. Плевать на ваши "попытки дестабилизировать ситуацию и запугать население".

Хер вам, а не Харьков.

У неділю возила мати до сина. На день народження. На кладовище. На алею Слави.

Артемчику повинно було виповнитися 26, але йому тепер назавжди 24 рочки.

Мати привезла хлопцю "його" сигарети і улюблене печиво. І свічки, і квіти. Так і сиділи. Палили, мовчали.

Якщо чесно, це нестерпно. Алея Слави на харківському 18-му цвинтарі стала морем, океаном, безоднею. Жовто-блакитні прапори тут здається не закінчуються.

Алею видно з траси, і безмежність її теж можна відчути не згортаючи. Але коли потрапляєш всередину, тут все по іншому відчувається.

Ось вони – справжні Герої. З іменами, прізвищами, світлинами.

Ось Андрій посміхається, в нього на руках безпородне цуценя. Фото зроблено десь в бліндажі. Мабуть це останню фото хлопця. Підпис на хресті "Дякуємо за те, що ми живі".

Дякую, Андрій.

Ось Сергій. Напис "з Україною в серці" і цифри: 2002 – 2022. Дитина. Ще вчора сидів за шкільною партою. Мабуть на передодні повномасштабної сперечався з батьками куди йому вступати – на економічний, чи до комп’ютерних наук.

Дякую, Сергій.

Денис, Ігор, Антоніна, Сашко, Степан, Валерій... Дякую.

Я ходжу вздовж чорних постаментів і читаю зворушливі слова, висічені на камені: "буду шукати тебе у безлічі світів, поки не знайду…".

Як це витримати?

На одному з пам’ятників прикріплена записка "Любий, в тебе народився син!".

Неможливо навіть поворухнутися біля цього білю. Застигла.

Господи, за що?!

Чи є відповідь бодай у когось в світі. Чому цей тридцятирічний батько ніколи не побачить своє дитя?

Так, він загинув на своїй землі, захищаючи свою вагітну жінку від російських танків, дронів, ракет, ґвалтівників, мародерів, вбивць, окупантів.

Але чого вони до нас вдерлися? Тому, що якась гидота просто ненавидить українців. І все.

Нема ніяких більше причин. Не існує. Гітлер ненавидив євреїв і палив їх у газових камерах. Путін ненавидить українців і знищує їх зброєю. Всіх. І військових, і цивільних.

Це просто неможливо осягнути у двадцять першому сторіччі.

Світ має прокинутися. Кожен повинен уявити, що він стоїть на величезному кладовищі і питає всесвіт: Як? Таке? Можливо?

З днем народження, Артем. Слава тобі, Герою. Вічна пам’ять.

Доброго вечора з незламного Ха. У нас все добре. Кіра передає всім підписнакам вітання :)

Ублюдки бросили бомбу в телевышку. Харьков облетело видео, как падает верхушка огромной башни.

Погибших и раненых нет, пишет канал мэра. Это хорошо.

Не скажу, что место было знаковым, но сама вышка – да. Её видно практически из любой точки города, она считалась самым высоким сооружением в Ха. Похожа на ракету, которую вот-вот запустят в космос.

Помню ее с детства.

Орки сбрасывали на неё снаряды из истребителя еще в марте 2022-го, с тех пор она считается нерабочей, но опоры тогда уцелели.

Сегодня днём "добили". Было громко.

Представляю, как будут ликовать кремлевские лицедеи в вечерних эфирах, сообщая миру о своём очередном "достижении". Мерзко.

Технически, пишут эксперты, ничего ужасного не случилось. Да, грядут перебои с тв-вещанием, но будем честными – большинство из нас давно черпает информацию из телеграм или ютуб-каналов.

Это, скорее, эмоциональное давление на харьковчан.

Что в общем-то кроме ухмылки уже ничего не вызывает. Кого вы хотите напугать? Нас, живущих по двенадцать часов в сутки без электричества и двадцать четыре под "угрозой ракетного удара"?

У меня в домовом чатике люди обмениваются ссылками на всякие гаджеты, которые спасают жизнь рыбкам, когда подача воздуха в аквариум прекращается.

Да, в городе большие проблемы с энергетикой.

Но все магазинчики, аптеки и даже салоны красоты выносят на улицу генераторы и вместе с ними устройства для зарядки. У каждого такого генератора роятся подростки с планшетами, у них – занятия. Онлайн школа или институт.

В пятницу выходила с собакой, мальчишка у меня под подъездом отвечал на вопросы учителя по химии. Что-то кричал про валентность натрия. Кричал потому, что генератор, зараза, тарахтит очень громко. Улыбнулась.

Клянусь, ни разу не слышала в Харькове разговоров про "мир любой ценой" или другой подобной херни из кремлевских методичек. Ни в очередях, ни на заправках, ни на собачьем выгуле.

Каждый ракетный удар объединяет нас. Мы становимся дружнее, сплочённее.

В городских пабликах иронично пишут об отключениях электричества: "Света ушла" или "Света пришла". Наверное, потомки будут долго разбираться в том, кто такая эта блуждающая Света.

Нас уже никак нельзя сломать. Невозможно.

Телевышка. Эти кадры мне болят, да. Мы с папой в детстве часто ходили "в путешествия". Прогулки пешком из района в район. Башня была ориентиром. Папа командовал "к западу от вышки" или "к северу".

Мне очень не хватает папы. Его забрала война. Мой город уничтожают каждый день. Но кроме усталости и ненависти к врагу я не испытываю ничего. Ни-че-го.

Зря стараетесь.

И наша любимая рубрика "хватит слёз, давайте посмеёмся".

Я не пропала, я эмигрировала в село. Километров пятнадцать от дома. Оказалось, хождение пешком на семнадцатый этаж (трижды в день) много страшнее русских ракет. Я перестала спать просто от того, что у меня болят ноги.

Интернет в селе, как облако, свободно плавает по небу независимо от вышек, проводов и прочих трансформаторов.

И пока это облако случайно висит над нашей крышей, я расскажу про дивные деревенские будни.

Я вообще дитя асфальта настолько, что корову впервые увидела в тридцать лет. Не способна отличить ландыш от щавеля, и колорадского жука от божьей коровки.

А тут сразу оп и здравствуй жизнь.

Первыми нас торжественно встретили клещи. Хлеб, соль, песни, хороводы – всё как положено. В селе живет всего три-четыре семьи, и все букашки очень соскучились по людям. Сначала они легли ковром на Гектора, но быстро сообразили, что пес обработан. И ринулись ко мне с такой любовью, к которой я была не готова.

На мою просьбу в ближайшем сельском магазинчике "срочно дать что-нибудь от клещей" тётенька с фиолетовыми волосами пожала плечами и равнодушно молвила: "Жара наступит, они уйдут».

– Апрель! – взмолилась я, – До жары меня сожрут живьем.

Продавец сжалилась и предложила настойку эвкалипта "говорят помогает". Еще добавила, что "энцефалитные тут не водятся".

Боженька, а не продавец.

В общем, я теперь везде хожу с поллитровой банкой и крышкой. Проверенное средство – "сними с себя гадину и брось в банку". К лету насобираю полную.

В сельскую жизнь я полностью интегрировалась к вечеру первого дня: искусанные ноги, загар тракториста и модный лук – тапки на носки.

Кирюша заговорила всеми видами местных птиц. Поет дроздом, кукушкой и чибисом. Квакает жабами, стрекочет цикадами. Из человеческой речи в репертуаре попугая осталась только известная песенка футбольных фанатов. Сороки с интересом слетаются её послушать.

Вечером приходили комары. Они тут одного размера с сороками, можно перепутать. Я им сразу честно сказала: "Всё съедено до вас, договаривайтесь с клещами".

Кроме того, я облилась антикомариными спреями так, как не обливается моя соседка Лена духами Chanel. Мы всем подъездом экономим на парфюмах, просто заходя после Лены в лифт.

Так вот, я облилась, намазалась, побрызгалась, во все розетки воткнула фумигаторы, а на улице еще зажгла такие вонючие тлеющие штуки, отпугивающие насекомых. Но знаете, я почти уверена, что слышала легкий хохоток. Это хрущи ржали надо мной. А шмель даже лапкой за пузо держался, так ухохатывался.

К утру, чертоги моей памяти вернули утраченные навыки из пионерского детства. Я вспомнила, что подорожником можно остановить кровь, а чистотелом полностью исцелить место укуса. Еще я вспомнила, что можно дать лизнуть ранку собаке, потому что у нее "слюна лечебная" (боже, вы это помните? любой дворняге мы подсовывали порезы и ссадины), но Гектор сказал "фи, как негигиенично" и отказался от архаичных экспериментов.

Зато он с удовольствием ведет светские беседы с собаками за забором. Есть тут у нас такса через два двора, доберман один раз с ней громко поздоровался – всё, она больше не гуляет у калитки. Тусуется где-то в глубине двора, не покидая периметр летней кухни.

Гектор ничего плохого не хотел сказать, просто у него голос такой, что любую фразу такса слышит, как "сейчас сожру тебя, тварь".

А еще у меня тюльпаны и сирень. И кассетный магнитофон с Bon Jovi и Guns N’ Roses. И сосиски на костре, и заяц за домом.

К сожалению, я не сбежала от взрывов. Их здесь тоже отлично слышно. И дроны видно. Вот и сейчас грохочет где-то близко.

Но я всё же останусь пока в селе. В неравном бою между клещами и пешком на семнадцатый, клещи победили.

П.С. Интернетное облако рассеивается и не позволяет мне загрузить забавные видео дачников Киры и Гектора. Постараюсь добавить в комментариях.

Я приехала в город за час до обстрела моего микрорайона.

По дороге думала – доберусь, сяду за комп и стану вас смешить "приключениями добермана в селе во время грозы". Мы, собственно, поэтому и вернулись с дачи. Дождь, молнии, резко похолодало.

Еще встретили утром деда с козами, он аж перекрестился. Говорит: "А вы что тут ночевали?!". Оказалось, громоотводов нет, и дачники выехали накануне.

И я хотела вам рассказать, как Гектор вечером сбежал в лес через дырку в заборе. И как я искала его под дождем, звала и сорвала голос. А он вернулся веселый, грязный, глаз блестит, клюв отдает резким запахом дикого кабана. Хотела еще пошутить, что у всех нормальных людей на праздники – чипсы со вкусом холодца, а у меня доберман с ароматом вепря.

Но сегодня не шутится.

Буквально через час после того, как мы зашли домой, в Харькове прогремел мощнейший взрыв. Моя многоэтажка подскочила и секунду висела в воздухе – такое было ощущение.

Сирена не включилась.

Первые минуты в городских чатах писали, что система оповещения сломалась. И даже то, что это гром, поэтому нет тревоги.

Пока люди из разных концов Харькова выдвигали версии, я из своего окна услышала жуткие крики людей.

По улице с воем помчались скорые. Прилет.

Еще через несколько минут чат нашего микрорайона потрясло сообщение от мамы: "Мой Олег и еще три мальчика играли в футбол. Попало прямо в стадион, у Олега поцарапано лицо, остальных порвало".

Из вечерних новостей вы узнаете, что русская ракета взорвалась посреди школьного стадиона на Салтовке. Семь человек пострадали, четверо из них – дети. Два мальчика в тяжелом состоянии.

Я не знаю уместно ли здесь поблагодарить бога за плохую погоду. Было бы сегодня тепло, "статистика" была бы более, чем чудовищной.

Это лучший стадион в нашем микрорайоне, детвора стекается сюда со всех дворов. Самокаты, ролики, велики. Там дорожки ровные, расчерченная баскетбольная площадка, огороженное футбольное поле, тренажёры.

Чтобы не заявили сегодня кремлевские пропагандисты, какую бы дичь не сочинили про генштаб НАТО на футбольном поле или базу французского легиона в раздевалке школы – могу сказать с уверенностью в сто процентов: целились в детей.

Нет там ничего. Ни "центров принятия решений", ни даже "объектов критической инфраструктуры".

Жилые дома, детский сад, стадион, школа. Всё.

К этой школе даже подъехать сложно. Поверьте мне, я там голосую. Всегда чертыхаюсь, бросая машину за полкилометра.

Одному из подростков оторвало ногу.

Харьков, 8 мая, среда.
Пост для Гааги.

Як ви там? Питають останніми днями харківців з усіх куточків світу.

Ми тут нормально. Тримаємось. Віримо в ЗСУ, молимось за хлопців.

Бої в передмісті тривають постійно, їх чутно, принаймні на Салтівці.

Як у нас кажуть: Гупає.

Кожен, кого знаю, днями телефонував "своїм" на нуль, питався, що треба. Бажання бодай чимось допомогти доводить до сказу, така собі харківська сверблячка.

Дівчата на собачому вигулі пів години сперечалися, яку треба харківцям роздати зброю – автомати, чи гвинтівки. Олена, в якої немовля на руках, каже: "В мене на балконі ідеальне місце для кулемета".

Це люди таке кажуть у реальному житті.

У віртуальному просторі тим часом відбувається щось дивне. Мені тільки за вчора прийшло дванадцять різних повідомлень у вигляді скриншотів від нібито лідерів думок.

– Збирайте валізи! Ховайтесь! Завтра окупація!

Я не розумію навіщо це робиться. В Харкові воно так не працює.

Якщо в сумнівних тг-каналах пишуть "караул, суддів і прокурорів евакуюють з міста!", то ми просто телефонуємо знайомому судді

– Як ти?
– Норм
– В місті
– Так

Все, зраду скасовано.

Будь-який вкид можна перевірити за хвилину. З початку ворожого наступу я не бачила жодної паніки, чи істерики. Як і жодної черги, і жодної зачиненої крамнички.

І на останок. Харків був, є і буде – українським містом.

До мерзенного допису актора-антіна, мені здавалося, що то для всіх є аксіома. Виявилось, що ні.

Гидко.

Ничего так не подчеркивает ваш возраст, как день рождения ребенка. Особенно, когда ему исполняется двадцать четыре. Эпилог.

Я не рассказывала, но Сашка – моя третья беременность. Первые две потеряла. Жутко страдала, впала в депрессию. Меня отправили сначала к психиатру, а потом в генетический центр. Там и выяснили, что я попросту не могу выносить мальчика – конфликт с Y-хромосомами.

– Поэтому, – сказала доктор, – Беременность мальчиком будет всегда заканчиваться фатально для плода.

Но вы, мол, пробуйте, должна же быть когда-то девочка.

Когда тест снова показал две полоски, я всем объявила – это в последний раз. Если опять мальчик и он погибнет – всё, я сдаюсь.

Помню, как зашла на УЗИ и доктор, которая меня уже хорошо знала, заметно занервничала. Она водила холодной штукой по моему животу, внимательно всматривалась в монитор, и вдруг как закричит на весь кабинет

– Девочка! Это девочка!!!

Я даже сейчас плачу, когда вспоминаю этот момент.

Девочка. Моя лучшая девочка на свете.

16 мая день рождения главного человека в моей жизни.

Сашенька. Знаешь, когда в Харьковских тг-каналах читаю слова "Ракета на город! Вторая! Третья!", единственное, что произношу – это: "Доча, прости". Такая у меня молитва.

Думаю, если меня сейчас не станет, ты осиротеешь. Ничего больше на ум не приходит.

Война разлучила нас, и мне жутко не хватает тебя, ребенок.

А с другой стороны, я дико горжусь, что ты взрослая, успешная, самостоятельная. Жаль только, что где-то там, за тысячи километров.

Пожалуй, самое важное для родителя – понимать, что твой сын или дочь выросли с правильными ценностями. Что они отличают добро от зла, справедливость от бабла, честь от трусости.

Иногда слушаю тебя по телефону и поверить не могу, что это рассуждает девочка, которая боялась Муравьишку из сказки.

– Украина лучшая в мире страна! Я вернусь, во что бы то ни стало!

Не пускаю пока, страшно.

Люблю тебя, девочка. Выживу только для того, чтобы обнять.

Целую, мама.

Третій день не можу оговтатися. У неділю була за чотири хвилини від смерті. Досі трохи нудить від усвідомлення цього.

Ні, ні, нічого нового, як для харків’янина. Ви ж в курсі, у нас літає і вибухає все, що здатне літати і вибухати. Дрони, ракети, бомби. Кожного дня. Полум’я і чорний дим, останнім часом – звичний пейзаж з будь-якого вікна у місті. За область мовчу.

Напевно у кожного вже є моторошна історія про "я був на тому місці за декілька хвилин до прильоту". Тепер вона є і в мене.

Це повинен був бути допис сповнений любові. Бо вчора у батьків була річниця весілля – 58 років. Я збиралась заїхати до їхнього будинку (мені досі це вкрай важко) і забрати старі родинні фотоальбоми. Там є і чорно-біла світлина з їх весілля. Батько там такий красень, а мама взагалі ідеал жінки шістдесятих.

Але спершу я поїхала на кладовище. Воно у самому центрі міста. Планувала знайти там співробітницю Таню. Я іноді наймаю її, щоб вона допомогла впоратись з величезними бур’янами на могилі. Там за пару тижнів виростають цілі дерева, не знаю чому.

Я приїхала і довго шукала Таню. Її строжка (чи як воно українською, такий господарський будиночок на цвинтарі) була порожня. Зазвичай Таня або там, або десь на території. Ми з Гектором ходили, гукали, але нікого так і не знайшли. На кладовищі у неділю вдень взагалі нікого крім нас не було. Ми не зустріли жодної людини.

Ще декілька хвилин стояли чекали під сторожкою. Тут мені подзвонили друзі. Я планувала до них на вечерю.

– Ань, ну де ти є? – Льоша питає, – Ми вже на стіл накриваємо.

І я пішла до машини. Засмутилася дуже, що Таню не знайшла. Хотілося мені до річниці весілля навести ладу у батьків. Але в мене навіть граблів немає. Ладно, думаю, завтра зранку ще раз приїду.

Ми ледве від’їхали від кладовища і пролунав вибух. Повторюся, нічого незвичного для Ха, я навіть не злякалася. А потім відкрила новини і завмерла. Російська ракета влучила у цвинтар. В те саме місце де ми з доберманом чотири хвилини назад шукали Таню.

Точний час я перевірила по дзвінку.

Чого мене третій день криє? Я не можу знайти в собі мужність повернутись туди. Мені дуже треба до мами й тата. Бо в них річниця. І я не знаю, чи на місці мої хрести після влучання. Пам’ятник я досі не поставила, каюсь. Бо це дуже дорого.

І за альбомами не заїхала. Не можу взяти себе в руки.

Батьків забрала війна у двадцять другому. Я поховала їх з різницею в сорок чотири дні.

Пап, мам, простите меня. Скоро приеду. Люблю вас.

– Лену еще ищут. Пока нашли только четверть Лены.

Лена работала в типографии, сшивала обложки книг.
Российская ракета сегодня убила Лену прямо на рабочем месте и забрала жизнь шестерых ее коллег. Еще шестнадцать человек в этом цеху были ранены, половина из них тяжелые. Прямое попадание.

– Это зрелище не для слабонервных, – говорит мне по телефону Юля, – Кровь и пепел, и книги вперемешку с частями тел.

Всё, что происходит в Харькове – не для слабонервных, да. Только за сегодня по городу было десять ракетных ударов. Окна дрожали в нескольких районах города. У меня тоже.

Одна из ракет попала в полиграфический комплекс "Фактор-Друк". Это такая суперсовременная типография, в которой печатались книги практически всех украинских издательских домов.

Мой сборник тоже печатался там.

Я обожаю запах книг. Теперь, наверное, они всегда мне будут отдавать гарью и кровью.

Завтра в Харькове объявлен траур. Очередной.

Нет слов, нет сил, нет слез.

Жуткая эмоциональная усталость. И ненависть. Больше ничего не осталось.

Знаю собственника Фактора лично. Сергей Яковлевич, держитесь. Что еще сказать.

Давайте, завтра каждый купит книгу. Любую, которая печаталась в этой типографии. Так, хоть немного, поддержим её сотрудников.

Надо ли добавлять, что ни в том цеху, ни поблизости не было ни одного "военного объекта"? Наверное, уже не надо.

Больно. Но я не устану повторять – хер вам, а не Харьков.

Вечірні новини з Ха сьогодні будуть жахливими.

Пряме влучання авіабомбою в величезний будівельний гіпермаркет.

Субота, там була купа людей.

Поки що пишуть про двох загиблих, одинадцять порвнених і "величезну кількість зниклих безвісті".

Горить п'ятнадцять тисяч квадратних метрів.

Над містом пливе густий чорний дим.

Фото ще публікувати не можна. Але повірте на слово, я все бачу з вікна.

Там справжнє пекло.

– Привет, чем занимаешься?
– Осколки от авиабомбы перебираю.

Реальный диалог, Харьков, 2024 год.

Я и не заметила, как наступило календарное лето. Жара стоит с мая, да и дни слились в один. Как тогда, в двадцать втором, помните: "Какое сегодня число? Сорок седьмое февраля…".

С начала нового наступления на Харьков, даты снова потерялись. Дни недели определяем по прилетам – "в четверг горел супермаркет" или "во вторник в гольф-поле попали".

Вчера опубликовали официальную статистику

"В травні Харків пережив 76 обстрілів. 37 — ударів керованими бомбами, 25 — ракетами, 12 — БПЛА типу «Шахед» і 3 — БПЛА типу «Ланцет». Сигнали повітряної небезпеки оголошувалися у місті 193 рази і сукупно тривали 474 години 55 хвилин".

А так в целом ничего, нормально. Живем. Я сегодня окна, наконец, помыла, написала две статьи для Европы, съездила к родителям на кладбище. Мои кресты уцелели.

Похвасталась папе своим новым увлечением. Привычка. Отец обожал слушать мои идеи и одобрительно кивал на все, включая совершенно безумные.

Проект "квітки з незламного" неожиданно оказался популярным. Вчера звонили из итальянского журнала, просили снять работы на профессиональную камеру.

Я им говорю "а нет работ, все разобрали". Они отвечают "очень надо, в следующий номер".

Ну что, заказала еще смолы и пошла за цветами. Обошли с Гектором обгоревший Эпицентр, там раньше много полевых было. Иду, автоматически мелкие осколки от ракет подбираю, чтоб доберман лапы не поранил. Набила полные карманы и думаю, а что, если эти металлические кусочки залить в смоле вместе с ромашками?!

Ксюха сказала "это про смерть, я такое украшение не надену". Женька сказала "это про жизнь, очень символично, хочу".

Не знаю, что получится. Уже залила первый слой. Сохнет.

П.С. На деньги от первой партии "квітки з незламного" заказала спанбонд, это специальный материал для плетения маскировочных сеток, ребята в госпитале просили.

П.П.С. Пока писала, выяснилось, что сегодня 6 июня – День журналиста. С праздником, друзья! Мирных сюжетов нам всем. Знаете, прям скучаю по новостям типа "сенсация – в харьковском зоопарке родился павлин-альбинос". :)

Друзья, харьковчане, сейчас очень ценно всё, что про нормальную жизнь. Посидеть с друзьями в летней кафешке и не дергаться от "угрозы ракетной атаки", поехать с собакой на речку и не гуглить разминировано ли там.
А еще сходить с театр. Представляете, в прифронтовом городе кто-то сегодня ставит новые спектакли!
В эту пятницу – премьера "Як ти там". Постановка "Театра для людей" по моей книге.
Я бы поспойлерила, но ничего не знаю. Не была на репетициях ни разу, хотя звали. Так что пойдемте со мной, а то страшно :)