Красная Шапочка. Дуже сучасна версія.

На алеї у лісопарку до мене підійшов військовий, хлопець років тридцяти. Спочатку спитав за добермана. Традиційно: чи не вкусить? скільки важить? І третє питання у нас зазвичай на вільну тему, варіанти: а зайця дожене? а якщо я вас штовхну, буде захищати?

Мені вже треба футболку, як у рибалок, де на спині список відповідей: клює, на червя, водку буду.

Але я не про це. Потеревенили ми с військовим за собаку і тут він питає: "А навіщо ви вдягнули таку куртку"?

– Яку? Таку? – не зрозуміла я.

Куртка в мене звичайна, болонева, колір хакі, до війни взагалі називався темно-болотний. Зізнаюсь, на хвилину подумала, що захисник робить мені зауваження, типу "яке ви, цивільні, маєте моральне право на хакі".

А хлопець пояснює, мов, якщо я з собакою гуляю полями та лісосмугами, то краще мені вдягатись в яскраві барви. Каже: "У ворожих пташок теж кольорові монітори".

– Дозвольте пораду, – на прощання каже військовий, – Купить червону шапку. І не знімайте.

Я дівчинка слухняна, відразу поїхала до магазину. Купила червону шапку, червону кофту, червоний нашийник для Гектора. Хотіла ще для переконливості боа в червоних пір’ях, але не знайшла. Жартую.

Як то кажуть: які часи, такі й шапки. Так не кажуть, звісно, але все одно – собачникам на замєтку.

Подумала, Шарль Перро напевно в труні перевертається від такої версії своєї казочки.

*** П.С. В коментарях вимагають пояснювальну бригаду)). Вибачаюсь, просто з Ха здається, що все зрозуміло..
Яскравий одяг потрібен для того, щоб в моніторі ворожого дрона було чітко видно, що йде цивільний. Це не гарантія, звісно, що тобі на голову не полетить вибухівка, але в червоній шапці шансів вижити начебто більше, кажуть військові.

Гектору море не зашло. Невкусное. К тому же громко шумит и холодно брызгает. Так что моя мечта о чашечке кофе утром на набережной сбылась только на половину. Остальную половину я расплескала на песке Аркадии потому, что доберман настойчиво волок меня назад "в тот парк, мам, где белочки".

И еще в каждую кафешку, и в магазин, и в любые двери, где угощают и зовут красавчиком. Более дружелюбного к животным города, чем Одесса я еще не встречала. Правда, популяцию уличных кошек Гек бы, конечно, подсократил )).

За прошлую неделю я проехала почти полторы тысячи километров. Днепр, Кривой Рог, Николаев, Одесса. И не поверите, ещё хочу.

Вот сколько ехала, столько восхищалась – какая же Украина классная. Меня пугали плохой дорогой – не сбылось. Покрытие идеальное, разметка есть даже в самых крохотных райцентрах.

Наши сёла – отдельная эстетика. Хаты побелены, заборы покрашены, снопы сена, как под линеечку стоят. А эти милые сердечки, вырезанные на деревянных дверях летних туалетов! Кто это придумал?

Заглянули в один дворик, переспросить дорогу, бабулечка каже: "тудой!" и рукой машет куда-то в сторону Румынии. Главное, направление указывает безошибочно, круче навигатора. Еще и яблоками угощает. Ну не прелесть?

Но война везде ощущается. В каждом городе. И на дороге особенно, когда во время сирены выключается GPS. Я километров шестьдесят лишних намотала, трижды не туда свернули.

Утром в Николаеве поехала гулять с Гектором в парк (не знаю названия, но он огромный, наверное, главный городской), а там никого. Вообще. Ни бегунов, ни собачников. Иду и вместо того, чтобы наслаждаться красивейшей природой, судорожно вспоминаю, не был ли город частично в оккупации, вдруг тут растяжки или "лепестки" разбросаны.. Такой себе синдром харьковчанина.

Это мы с "Театром для людей" ездили на гастроли. Показывали наш спектакль "Как ты там" в Николаеве и в Одессе. Я хоть и говорила слова благодарности зрителям со сцены, но с удовольствием их повторю: Люди, вы невероятные. Спасибо!
В это чудовищное для Украины время вы приходите в театр. И плачете, и смеетесь, и аплодируете.

Саме тому, ми непереможні

Харьков с утра играет в игру "А чего нет у вас?!". Во всех дворовых чатах транслируют традиционную викторину прифронтового города. Собери пазлик называется. У одних нет электричества, у других газа, у третьих воды. У счастливчиков с 533-го микрорайона – ни того, ни другого, ни третьего. Джек пот.

Оголтелые вновь запустили беспилотники по энергетической инфраструктуре.

Светофоры в городе не работают, троллейбусы не ходят, метро – "в режиме укрытия".

Но знаете, что удивляет? Настроение в наших переписках. Года два назад в похожее утро там сыпались бы проклятия, а сегодня заходишь и улыбаешься. Люди шутят.

– Эй, кто с Немышли? Можно к вам с феном? Очень нужно голову высушить!

– Пятихатки, встречайте, мы всей Салтовкой едем к вам купаться!

И забавные смайлики.

С утра перечитываю, смеюсь. У меня тоже воды нет, свет постоянно мигает, лифт не работает.

Помню, какой это вызывало ужас в двадцать втором. Тащишься по пустой серой лестнице на семнадцатый этаж с тяжеленной баклажкой воды из родника и плачешь. Телефон разряжен, подсветить нечем, собака упирается, идти не хочет. Холодина, еда всухомятку, интернета нет. Даже ощущения свои помню – такая тревога была, аж подташнивало.

А сейчас в каждом тамбуре – годовой запас воды в баках. Фонарики на батарейках, заряженные пауэрбанки, генераторы, туристические горелки, консервы, термобелье…

Не люди, а престарелые бойскауты 😊

У меня только одних свечей в доме хватит на 364 романтических вечера. Такая, правда, себе романтика – я их зажигаю и расставляю вокруг вольера с попугаем, когда отопление вырубает.

Хотя, это тоже смешно, согласитесь. Надо будет как-нибудь сфоткать и подписать "магический обряд гадания на алохвостом жако".

Ладно, надо идти гулять с собакой.

Лифт, правда, так и не работает. Ну и хорошо, попу подкачаю.

П.С. Хочется взять за шквариник этого любителя кремля, управляющего ночными шахедами, тряхнуть хорошенько и спросить: И ШО? И шо, блядь?!

И расхохотаться ему в лицо.

Коли Паша попросив знайти та заказати півників на паличці "пам’ятаєш, як у дитинстві, Ань", я не здивувалась. Паша завжди ставить нетривіальні задачі.

В шпиталі він Пан Павло – волонтер, який буквально живе у медзакладі. Іноді мені здається, що у Паши така місія – викликати у поранених посмішку.

Що він тільки не вигадував – і труселя чудернацькі дарував хлопцям, і іграшки, і прапори. І тут раптом придумав нове – півники!

– Тільки не сучасні, Ань, а саме такі знайди, як були у дитинстві!

А шо Аня, Аня солдат, сказали роздобудь – роздобула. Заказала відразу ящик, щоб всім вистачило.

Але сумнів був.

Думала – то ж з нашого з Пашою дитинства ці півники, а більшість хлопців зростали вже в епоху чупа-чупсів.

Але я помилялася. Радіють поранені військові тим смаколикам, як діти, правда.

Я взагалі завжди плачу, коли вони посміхаються. Тому що не повинні вони, ці молоді гарні чоловіки та парубки, взагалі тут бути. Перебинтовані, оперовані, без кінцівок.

Я не часто розповідаю про шпиталь, тому що це важко. Важко бачити, важко говорити, важко дивитись.

Але іноді вони посміхаються. Захисники. Ця мить – дуже коштовна річь. Дорожче за мілліон міліардів, чи скільки там накрали наші чиновники, хай їм грець.

Ворогам – горіти у пеклі, захисникам – сил та одужання, нам всім – тихої ночі. Тримаємось.

У мамы сегодня день рождения. На кладбище пусто, тихо, только дождь барабанит по надгробьям.

Я снова зашла за оградку со словами "Прости, мамуль, война еще идет". Поклялась им с папой еще в двадцать втором, что мы вместе отметим Перемогу. И теперь всякий раз извиняюсь.

Говорят, слезы уходят с годами. Неправда. Сегодня четвертый день рождения без нее, а я рыдаю, не могу успокоиться.

Не хватает ее невероятного тепла "доченька, обязательно шапку надень, на улице минус". Не хватает седой пряди волос, которая вечно выбивалась из-под вязанного беретика. Не хватает дома, где всегда пахло пирогом с яблоками.

Прости, мамуль, сегодня хризантемы белые. Знаю, ты любишь желтые, но сегодня я не смогла выбрать другой цвет. Это видео, где отец укачивает крохотный белоснежный гроб в Тернополе, оно навсегда теперь с нами, с каждым украинцем.

Поэтому сегодня белые, мам. Хочется хоть немного, хоть на частичку, быть сегодня с этим папой.

Война не кончилась, мам. Вчера в Харькове был жуткий обстрел, взрывы российских беспилотников гремели один за одним, каждый раз казалось – это точно в мой дом.
Мимо. Но в городе погибли три человека.

Мы сидели с Гектором в ванной и так захотелось тебя набрать. Прям схватилась за телефон, а там звонок – дочка звонит.

– Мамуль, ты как там?

Так устроен мир. Так прекрасно и так чудовищно.

Я обязательно приеду к вам праздновать нашу Перемогу. Испеку яблочный пирог по твоему рецепту и привезу, обещаю.

Люблю тебя, мам.

– Что в Харькове думают о "мирном плане" и о ходе переговоров? – спросил корреспондент европейского издания.

Честно? Ничего не думают. Вот ни разу не слышала, чтобы в очереди на роднике (воды нет) кто-то обсуждал очередной "твитт" Трампа.

Я лично думаю: как поднять эту двадцатилитровую баклагу с водой на семнадцатый этаж (лифт не работает).

Моя подруга Света думает, как приготовить ужин на пятерых с помощью маленькой туристической горелки. А Марина пошла сушить волосы на почту – там генератор.

– Мне на собеседование вечером, – говорит Марина – не идти же с мокрой головой.

В последнюю очередь Марина думает о том, как именно виткофф смотрел на путина. С подобострастием или без. Марина ищет работу, потому что прошлой работы больше нет – на месте офиса руины.

Сегодня "тётка", которая объявляет в громкоговорители, что именно летит на город: "авиабомбы", "беспилотники" или "ракеты" хотела было сообщить про отбой и недоговорила. Запнулась на последнем слоге

– Відбій повітряної трево

"Ги" она сказать не успела, тревога снова заорала. Я не преувеличиваю, между отбоем и новым "прибоем" (так харьковчане называют начало тревоги) не прошло и секунды.

"Доброго ранку" у нас друг ругу говорят, если ночью в городе никто не погиб. А когда все каналы транслировали восхищенного Рубио про "самые плодотворные переговоры", в Харькове все следили за тем, как спасатели пытаются достать из-под завалов еще живых людей.

Я не говорю, что мы заняты выживанием настолько, что не интересуемся событиями в мире. Интересуемся. Но по-другому.

Например, нам очень важны звуки. Все слышали вчера ночью новый? Скажите, страшный?! Этот звук в чатах обсуждался значительно эмоциональнее, чем любое заявление Макрона.

Мы не невежды, правда. Я пытаюсь пояснить, что в прифронтовых городах немного другой угол зрения. Отсюда всё видится через вспышки от российских дронов, через разрушенные здания, через бесконечные похороны знакомых.

Мировой общественности хочется сказать: "дайте томагавки и отвалите", но это невежливо. И если получится какой-то дипломатический диалог о реальном прекращении огня и гарантиях безопасности – отлично, будем считать это неожиданным бонусом.

А поки тримаємось, підтримуємо ЗСУ, наряджаємо ялинки.

Ночью в Харькове выпал первый снег. Белоснежный, скрипучий, как в сказке. Сегодня то самое утро, когда все выходят на улицу с улыбкой.

– Папа, папа, смотри зима! – кричит девчушка лет пяти.

Так трогательно.

Вот же она – жизнь. И это ощущение нельзя убить ни сиренами, ни ракетами.

Первый снег. Зима. На несколько минут – просто зима. Без оговорки "она будет трудной".

Детвора с восьми утра во дворе с санками. Верещат, радуются, бросаются снежками. Будто нет войны, будто мы не в прифронтовом городе, будто это обыкновенное, классное, зимнее утро.

Как же хорошо, господи.

Пусть так и будет.

Оголтелые час назад атаковали ТЭЦ недалеко от Харькова.

В городе сразу исчезло всё - свет, вода, отопление.

Интернет сильно сбоит, новости появляются в телеграм с опозданием.

Читаю у городского головы, что на сейчас один человек погиб и тринадцать ранены.

Других подробностей пока не вижу.

Квартира остыла мгновенно, на улице - минус десять.

Это первый сильный мороз, ещё вчера в Харькове было около ноля.

То есть ждали.

Ждали, копили ракеты и беспилотники, проверяли прогноз погоды.

Подонки.

Помните, как в двадцать втором, после начала большой войны, мы перестали понимать, какой сегодня день недели, число, месяц…

Было как-то без разницы – вторник сегодня или суббота, март или апрель.

Наверное, до конца весны сохранялось ощущение, что все дни слиплись в один бесконечный чудовищный февраль.

Вот у меня сейчас такое же про годы. Они слились в один – двадцать третий, четвертый, пятый…

Вроде разные, но в целом ничем не отличаются. Война продолжается.

Вот и все "итоги".

Мы сегодня гуляли с собакой (погода в Харькове – сказочная: всё в снегу, небольшой минус, даже солнышко днём пробивалось), казалось, люди идут улыбаются.
Традиционно заорала тревога и через секунду в парке раздался жуткий свист ракеты. Куда полетела не знаю. Мимо. Понесла смерть дальше.

Мы поравнялись с хозяйкой овчарки и обе посмотрели вслед звуку.

– С наступающим, – сказала девушка, не отрывая взгляд от неба.
– С наступающим, – вздохнула я.

Завтра не то, чтобы праздник. Завтра день, когда мы перевернем страницу календаря. И снова загадаем одно желание на всех.

Первый тост за "Перемогу", второй за то, чтобы "он сдох", а третий за друзей и близких. К сожалению, за многих – не чокаясь.

Але справжнє свято у нас обов’язково буде. Я вірю. Й віритиму завжди.

Світло переможе темряву.

З Прийдешнім!

В Новогоднюю ночь мы все загадывали желания, надеялись и верили в чудо. Не случилось.

Уже первого января мир облетели чудовищные кадры из Харьковского экопарка – жутко перепуганные животные, которых спасатели выносят из покорёженных вольеров. Оголтелые бросили авиабомбу прямо в зимний домик с редкими птицами. Большинство из них погибли. Ранена волонтерка.

Сегодня – новый удар. Две российские баллистические ракеты взорвались в центре города. Пятиэтажка просто сложилась, за секунду превратилась в руины. Людей под завалами всё еще ищут.

Под грудой бетонных плит стоит молодой парень Тимофей, говорит, что там, в доме осталась его невеста с трехлетней дочкой. Говорит, что отошел всего на полчаса встретиться с другом.

Девушку с малышкой еще не нашли. По состоянию на сейчас – тридцать человек обратились з помощью. Шестнадцать из них госпитализировали.

В соседних зданиях, взрывной волной побило крыши и вышибло окна. Ночью синоптики обещают в Харькове мороз до минус десяти.

Скорые все еще едут с сиренами по улицам города.

Немного наивная, новогодняя вера в чудо прошла, улетучилась за несколько секунд.

Харьков, 2 января 2026 год.

Сегодня похоронили Настю с Максимом. Двадцатидвухлетнюю девушку с её маленьким сыном. Их убила российская ракета, в Харькове, второго января. Они были дома. Наверное, смотрели смешной новогодний мультик, болтали и ели мандарины.

Эксперты уверяют, что каждая такая баллистическая или крылатая ракета стоит три миллиона долларов. Чтобы убить Настю и Максима, Россия потратила шесть.

Могла бы построить современную школу в ставропольском крае или больницу в Ингушетии. Провести газ и канализацию в якутские сёла, построить парки, отремонтировать дороги… Но нет, они потратили эти деньги, чтобы убить трехлетнего украинского мальчишку и его маму.

И это только две ракеты, только в Харькове, и только в один из тысячи четырёхсот дней этой чудовищной войны.

Вот когда-нибудь вырастет девочка из Калуги, которая сегодня марширует в детском саду вокруг ёлочки в образе танка, и станет большим историком. И вдруг, в рамках своей научной диссертации, она посчитает сколько всего мог бы сделать режим плешивого карлика с портрета, в её замечательной (великой, конечно, и могучей) стране. Создать, построить, придумать, разработать, сконструировать. Хотя бы только за то время пока девочка родилась и доросла до танка на башке, вместо снежинки. Посчитает и упадет в обморок от избытка чувств.

На сочувствие к Насте с Максимом не рассчитываю.

Однако, первая неделя нового 2026-го года миру запомнится не этим. Сияющий от удовольствия Трамп с попкорном у экрана, где транслируют Мадуро в кандалах. Погоня за российским танкером, делёж нефтяного рынка, Гренландии приготовиться, Мексике бояться, существование НАТО под вопросом.

Прощайте Настя и Максим. Ваша смерть не изменила мир. Простите.