я большой очень фанат этого мужика с бейджиком на сете narrow head

Как-то раз после прохождения подряд нескольких частей Yakuza призадумался:

Вот оригинальная первая Yakuza с PlayStation 2 (ровно как и ее ремейк) — это сравнительно простая история о человеке, который ищет маму потерявшейся девочки.

Вышедший десятилетием позже приквел про 80-е, Yakuza 0 — уже без пяти минут метафоричный симулятор бандита, который забывается азартными играми, аркадными автоматами, рыбалкой, походами в кабаре-клубы и сексом по телефону из-за понимания, что на своей работе он каждый день может погибнуть в поножовщине за углом.

Соответственно, вопрос:

Если в приквеле мы целыми улицами скупаем недвижимость, выбиваем миллионы йен из уличной шпаны и буквально разбрасываемся деньгами, то почему в первой Yakuza, действия которой начинается уже в 1995-м, Кадзума Кирью снова оказывается чуть ли не гопником на мели? Чем вызвано такое банкротство физического лица?

Конечно, напрашивается мысль, что это просто приквел делали сильно позже — натолкали побольше механик и сюжет с их обоснованием побогаче вышел. Короче, примерно как со Звездными войнами — когда в приквелах дроиды с клонами выглядят продуктами безумнейшей гонки вооружений с кучей итераций, а штурмовики из оригинальной трилогии даже автоматическими винтовками не обладают, и то мажут вечно.

Но нет — сложилось все очень даже корректно. Ведь за то время, что проходит между нулевкой и первой частями в Японии лопнул тот самый финансовый пузырь со всеми вытекающими.

Проще говоря, история взяла и сама сложилась таким образом, чтобы Тосихиро Негоси не пришлось ничего выдумывать и ретконить.

В 1991-м японский экономический пузырь лопается. Об этом можно прочитать много интересного с разных сторон, но нас здесь интересуют люди. Их накопления обесценились, безработица взлетела до небывалых значений. Стремительное разрушение экономики поставило Японию на первое место по количеству самоубийств; для вчерашних выпускников, уже распланировавших свою жизнь на годы вперед, наступил ледниковый период. Отаку, хикки, живущие с родителями дети, популярность подработок как предвестница гиг-экономики и роста прекариата — все это продукты распада начала 90-х. Но в это же время началась и культурная трансформация, завершившая свой первый этап в начале нулевых распространением эстетики Y2K. Накопить деньги на свою квартиру или машину для большинства занятых было уже совершенно нереально, и в связке с достаточно депрессивным социоэкономическим фоном рельеф потребления претерпел значительные изменения — там, где невозможно тратить деньги на собственность и предметы роскоши, остаются траты на опыт и впечатления. Акихабара сменила радиоприемники и камеры на видеоигры и аниме, фотобудки из способа быстро сделать фотографию для документов стали частью свиданий.

Главными потребителями, проводящими экономике прямой массаж сердца, стали молодежь и женщины, уже к 1992 году сделавшие слово "каваи" главным японским выражением, а пеналы с Hello Kitty в детстве видел даже я. За десять лет падения японской экономики с обрыва компания Sanrio — владелец торговой марки Hello Kitty — выросла до оценки в миллиард долларов. Молодых японцев ругали за то, что они "покупают не то, что надо", но кроме них потребительский сектор экономики было просто некому поднимать. Так ли плохо, что они покупали игрушки, а не автомобили, которые и так не могли себе позволить?

Есть популярная ныне концепция "потерянного будущего", lost futures, якобы те же американцы сегодня так ностальгируют по 80-м с его синтвейвом и неоном, потому что тогда была какая-то осязаемая картина будущего. Сейчас же мы словно утратили возможность это будущее воображать в принципе — остается только проецировать линию агонии настоящего через точку горизонта, писали Фредерик Джеймсон и Марк Фишер. Я нахожу такой взгляд скорее отрезвляющим, чем пророческим; любая возможность вообразить будущее — продукт остановки конвейера настоящего; это симптом, но еще не приговор. Легко ругать кидалтов за выбор массовой культуры и каких-то активистских инициатив вместо покупки жилья и машин, но что нам в конечном итоге дает личный автомобиль — город, построенный для железных коробок на колесах, а не людей? Мне кажется, что здесь кроется и важная поколенческая проблема восприятия будущего как концепции. Многие мои ровесники выработали уже привычку смеяться над любым планом, расписанным более чем на пару дней. Многим сложно воображать будущее, потому что наше настоящее слишком судорожно и припадочно. У Гибсона в «Распознавании образов» есть красивая метафора о том, что теперь наше будущее есть лишь управление рисками. Видимо, в 90-е японцы ощущали то же самое. Если они эту пору смогли пережить, может, не все потеряно.

Утро начинаем со свежего сингла Full Of Hell в коллабе с Primitive Man

Пацаны поддают дума с бластбитами (sic), ждем новый альбом в марте:

Еще один свежий сингл от Narrow Head:

spotify / apple

Кстати, сет неплохой, смело залипаем:

https://www.youtube.com/watch?v=cu-kM-QFBis

friday night:

https://www.youtube.com/watch?v=POR_TX7Gp14

Когда я полгода назад рассказывал про всякие там lost media, то упоминал про The Akiba Tape — японскую самую загадочную песню.

Также известная как «Fly Away», песня всплыла на аудиокассете, которая была кем-то куплена в районе Акихабары в начале 1990-х. И до сих пор не была опознана.

А за последний год история поисков какой-либо информации об ее исполнителе заметно так раскрутилась. Собственно, у Sakura Stardust об этом и вышло новое видео.

Не говоря про десяток новых возможных теорий происхождения песни, детективы с реддита успели, например, установить модель синтезатора, использованного в записи.

По иронии, в самой Японии с Akiba Tape связана городская легенда: из-за мрачного текста многие японцы считают песню проклятой — а гуглить такие вещи у них не принято:

https://www.youtube.com/watch?v=ClJU_IYIg6E