Как оно «на самом деле» или какой должна быть метафизика?

Метафизика должна быть прагматической и феноменалистической. Времена глубинной метафизики прошли ( а может еще не наступили), когда можно своим познавательным прожектором пронзить туман опыта и «увидеть», как оно там, «по-настоящему». Однако это не значит, что теперь перед метафизикой надо пасовать и «танцевать», как мне когда-то посоветовал Федор Иванович Гиренок( к слову сам Федор Иванович почему-то пример не преподал и продолжает философствовать по-старому - словами). Пасовать, конечно, это вариант, но метафизика как политика - не спрашивает. В другом посте я писал, что мир он какой-то, а не какой угодно. Имеется в виду актуальный мир. Это связано в первую очередь с совпадением пространства действия и опыта, которое, например, позволяет читать эти слова и делать некоторые незамысловатые предсказания - что в следующий момент времени я останусь на планете Земля. Конечно, можно утверждать, что метафизика и опыт с действием радикально расходятся, а по сему наименее вероятно, что последние в силах дать указания о первой. На мой вкус, это проявление глубинной метафизики, как и занятие скептической позиции, потому что знать это можно, только некоторым образом «пощупав» реальность вне опыта и действия. Когда я строю метафизику, то пытаюсь сделать лучшее, что могу, - в моих силах размышлять над действием и опытом и предлагать некоторые метафизические модели. Естественно, достигнуть какой-то стационарной и единственной модели нельзя. Здесь всегда будет конкуренция моделей. Но эта конкуренция осмысленна, так как касается одного и того же мира, одного и того же пространства действия и опыта. Предлагая те или иные основания, эти модели можно делать если не лучше, то интереснее. Сами представления о действии и опыте также не лишены скрытых или явных метафизических влияний, а потому не свободны от них и не являются «чистыми данными» ( как ничего в принципе ими не является). Можно ли строить метафизику просто интереса ради, без оглядки на вопрос «как оно на самом деле?» Да, однако и такой метафизик не освободится от мира, в котором находится. Тем не менее, исследование самых причудливых онтологий, изучение их свойств - очень полезное дело и для тех, кто хочет «как на самом деле». Так как оно «на самом деле»? Готовьте ножи и кортики, обязательно расскажу.
#сознание

Материалисты не пробовали галлюциногеннов

Апелляция к скудности опыта - часто встречаемый выпад против материалистов, сопровождаемый советами съесть аяуаски, насладиться закатом или на худой конец вбить гвоздь в руку. Внутри каждого материалиста спит человек и его нужно пробудить. Аргументация по духу и достоинствам близкая к «а попробуйте сделать это в мечети!» По желанию дальше это шлифуется выпученными глазами, повышенным давлением и тахокардией. Однако среди материалистов много «оборотней» - тех, кто и аяуску ел килограммами, и закат, и гвозди, и даже оскорбление Кадырова. Для меня самый яркий пример Уллин Плейс, чьи мистические взгляды привели его на первый набор оксфордской школы психологии, физиологии и философии и которую он покинул убежденным материалистом. Дениел Деннет, один из всадников нового атеизма, при мне пустил слезу, тронутый игрой пианистки Полины Осетинской. И в целом он известен как эстет и гурман. Фото же Энди Кларка можно вставлять в словарную статью «феноменальное сознание». Материалисты страшны не тем, что они не понимают разнообразия сознательного опыта, а тем - что понимают.

Почему есть нечто, а не ничто?

Сразу скажу, я не хотел! Планировал написать, что такого плохого в практике лингвистической экспертизы, которая обзавелась уже печальной известностью в российских судах. Но это завтра. Сегодня Женя Логинов и Тарас Тарасенко ввергли меня в дискуссию в отношении вопроса, который даже неприлично поднимать. Это Волан-де-Морт философских вопросов. Поводом послужил пересказ питерского философа Богдана Фауля, что хороший ответ, почему есть нечто, а не ничто, — это Бог. И хотя онтология с Богом сложнее, чем без него, она позволяет ответить на вопрос всех вопросов, в то время как материализм этого сделать не может, а значит объяснительно беднее и несовершеннее. Женя считает, что такой ответ — это ответ от «мохнатой селёдки». Имеется в виду, сам вопрос «почему есть нечто, а не ничто?» не предполагает ответа, потому что: а) вопрос не осмыслен, б) возможные ответы не удовлетворительны ( а это указывает на верность а)). Первый способ ответить — каузальный, то есть имеется некоторая причина или причинное отношение, объясняющее, почему что-то есть. Но причина и причинные отношения сами нуждаются в объяснении, поэтому каузальный ответ сваливается в бесконечный регресс. Если нет причины или причинного отношения в основании бытия, тогда это основание — формальное или концептуальное. Но совершенно невообразимо, чтобы формальные или концептуальные отношения были основой чего-то конкретного и реального. Скажем так, концептуальное правило не даёт борща. Таким образом, вопрос «почему есть нечто, а не ничто?» оказывается в непростой ситуации. Но на секунду присмотримся к ответу от Бога и оставим в стороне вопрос обоснованности его существования. Получается, необходимое основание в лице Бога объясняет, почему есть нечто, а не ничто. Однако такой ответ по форме попадает в каузальную категорию. Проблема в том, что причинные отношения не являются необходимыми. В таком случае либо здесь нет причинных отношений, либо они есть, но совершенно неясно, что под ними понимать. И остаётся только развести руками. Другое дело, что даже если у бытия есть необходимое основание, то не обязательно, чтобы им было божество. Например, можно сказать «с необходимостью нечто существует, но ничто не существует с необходимостью». Это значит, что всегда есть какая-то хрень, но любая хрень могла бы и не существовать. (Тут надо остановиться и подумать) В данном случае исключается и необходимое существо вроде Бога. Здесь мы имеем необходимое основание, но более простую картину существования и отсутствие проблем с объяснением, как там Бог чего делает. В общем из двух плохих ответов от необходимого основания бытия ответ с Богом — худший. Можно ли принять тезис ««с необходимостью нечто существует, но ничто не существует с необходимостью?» С большой вероятностью, что нет, только если не атаковать суждение «возможно, что ни один мир не существует». Как его атаковать, понятия не имею. Но было бы прикольно.
#сознание

Признаюсь честно, страдал известною гусарскою болезнью, поэтому говорил то, что обычно не говорю или говорю не так. Таймкоды:

0:00 - Вступление
0:24 - О встрече с Далай-ламой XIV и споре между западной и восточной философией
17:22 - Почему Антон выбрал философию сознания, а не русскую религиозную философию
20:46 - Есть ли общее между русской религиозной философией и философией сознания
25:30 - Нужен ли Бог для существования свободы воли
47:39 - Про свободу и нравственный аргумент в пользу Бога
1:03:45 - Материализм и свобода воли совместимы?
1:13:33 - О либертарианской свободе
1:22:19 - Про высокоуровневые факты и эмерджентный переход
1:24:56 - Про взаимодействие материальной и ментальной субстанции в дуализме
1:39:25 - Про возникновение науки в христианском мире и деизм
1:45:00 - Является ли сознание основой для свободы воли?
1:47:36 - Что не так с просвещением науки?

https://youtu.be/pv_ODzDx9lM

Наилучший из возможных миров Лейбница — это мир «Отвратительного заключения» Парфита

Скоро мы с Антоном Кузнецовым будем записывать подкаст о Лейбнице и его учении о наилучшем из возможных миров. Пока что я размышляю на эту тему, и вот до чего успел додуматься. Лейбницианский Бог действует как утилитарист: его цель состоит в максимизации суммарного блага в мире. Так не применимы ли к нему известные возражения против утилитаризма?

Представим себе утилитарного монстра — существо, которое очень (ну очень) эффективно извлекает удовольствие из ресурсов (возьмем для простоты гедонистическую версию утилитаризма, согласно которой благо — это удовольствие). Если скармливать все ресурсы этому монстру, игнорируя всех остальных людей, то мы получим большее суммарное благо в мире, чем если бы мы распределяли ресурсы как-то по-другому. Что Лейбниц скажет о таком мире, в котором существует один лишь утилитарный монстр? У него есть возможность ответа на такое возражение, ведь Лейбниц плюралист в отношении типов блага. Благо не сводится к удовольствию, есть еще, например, метафизическое благо. Согласно этому представлению, многообразие — это нечто хорошее. Поэтому тот мир, где есть больше существ, лучше того мира, где есть только одно существо.

Этот подход и делает Лейбница уязвимым для «Отвратительного заключения» (repugnant conclusion — отталкивающее заключение, вывод) Парфита. Представим себе мир A, в котором живет, скажем, 1000 человек. Все они живут почти что райской жизнью: условный уровень благосостояния каждого из этих людей равен 100 условным пунктам. Суммарное благо в этом мире равно 100 000 условных пунктов. Далее представим себе мир B, в котором живет 2000 человек. Благосостояние каждого индивида ниже, чем у человека из мира A, но оно больше половины благосостояния в A. Например, 60 условных пунктов. Суммарное благо в B равно 120 000. Если мы принимаем простую форму утилитаризма, предписывающую нам просто максимизировать суммарное благо, мир B для нас будет лучше мира A.

«Еду в машине и ем чебурек» как базовый закон бытия

Представьте, что в телефонном разговоре кто-то говорит вам: «Сейчас еду в машине и ем чебурек. Но не ем чебурек». Полагаю, здесь почти мгновенно возникает мысль «что-то не так». Конечно, эта фраза не смутит тех, кто ее не расслышал или попросту не владеет русским языком, а может кто денно и нощно выплавливал в себе привычку принимать все, что угодно. Такие ситуации указывают на наличие некоторых априорных принципов, которые явным или неявным образом известны любому человеку. Тот факт, что мы как-то друг друга понимаем, усиливает это соображение (только если вы не являетесь радикальным антиреалистом в отношении значения). Выражаясь логическим языком, «я ем чебурек и еду в машине» - это конъюнктивное высказывание, истинность которого сильно страдает от отрицания одного из конъюнктов, например, «я не ем чебурек». Если вы хотя бы как-то понимаете логическую константу «и» (для это не обязательно знать, что «и» - логическая константа, или знать вообще что-то из формальной логики), то пример с чебуреком это выявляет. Другими словами, понимание значения логических констант прямо связано с тем, что вы хотя бы имплицитно разделяете простейшие логические правила. Можно, конечно, взбелениться, что как отличить простейшие правила от непростейших и какие из них априорные, какие нет??? Пока я думаю, что нет инструментов обосновать, что какое-то правило мышления является априорным, даже если оно таковым является. Более того нет возможности установить, как именно это правило должно быть выражено. Это неизбежная плата за априорность. Я считаю, что закон противоречия является одним из таких правил. Заявления, что этот закон якобы «отменен» связано с тем, что под ним понимается нечто другое (знаменитое «диалектическое противоречие») или, как заметил Артем Беседин, это акт философского эпатажа (подробно не буду на этом останавливаться). На секунду допустим, что сказанное верно. Значит ли это, что какие-то априорные принципы мышления являются необходимыми, иными словами, что каким бы ни было мышление оно будет подчиняться этим принципам? Вовсе нет. Я допускаю, что мышление может быть устроено радикально иным образом, нам неведомым. Элементы такого мышления буду если не полностью, то частично непредставимыми. Также в качестве гипотезы мне кажется, что и миры, где такое мышление может быть инстанциировано, частично или полностью нам чужеродны, то есть содержат свойства и законы, о которых мы не в состоянии сформировать понятия. То есть миры за пределами доксастической возможности. В нашем же мире я предлагаю наслаждаться приятной поездкой в машине и поеданием чебурека, чувствуя соприкосновение с базовым законом бытия.

П.С. Здесь изложение в существенной мере отталкивается от полемики между Богоссианом и Уильямсоном, где я больше симпатизирую первому.

Мы тут две с половиной тысячи лет тоже щи не лаптем хлебали

Если вам довелось стать философом сознания, то не пронесет «чаша сия» - что пока вы тут воду в ступе толчете, там, «на Востоке», люди уже продвинулись ого-го. Они сознание это тысячами лет от заката до рассвета изучали и теоретически, и практически. Совершенно иной подход, «радикально-черный цвет». Нисколько не исключаю, что все так. Да и речь вовсе не о самой восточной философии, а о подходе. Что мы тут «отстали» я в разных вариациях слышу со студенчества. Несмотря на многочисленные обещания и, не упоминая некоторых исключений, дело существенным образом не изменилось. Конечно, в хэндбуках и антологиях по философии сознания появились тексты о том, как сознание изучается (точнее изучалось) на Востоке. Но пока все это интересно с исторической точки зрения и очевидно мотивировано курсом на diversity, взятым повсеместно в академическом мире ( что пока не касается восточноевропейских философов). В моем студенчестве у меня был Восток в общем курсе истории философии и в трех потрясающих спецкурсах Железновой: о джайнизме, раннем буддизме и сознании в даршанах индийской философии. Это знание меня безусловно обогатило, но использовать его для исследовательских целей я не смог. Также дважды мы ездили на встречи с Далай-ламой и буддийскими монахами. Из-за большого количества официоза эти встречи содержательно не были богаты. Но что я точно вынес — это доброжелательное, но патерналистское отношение. К сожалению, буддийские монахи очень специально понимают категориальный аппарат европейской метафизики, а их познания в аналитической философии сознания (как и европейской философии) если не отсутствуют, то очень поверхностны и фрагментарны. И в этом нет никакой загадки, было бы очень странно, если бы было наоборот. Это даже в большей части относится не к самим монахам, а к «фанатам движения», когда дело доходит до ценных указаний. Для меня они звучат как комбинация нескольких вещей: «не читал, но осуждаю», «спасаю из тьмы невежества!» и «это уже было, велосипед изобретаете» (спасибо Жене Логинову за «ужебылунов»). Иногда хочется сказать, мы тут две с половиной тысячи лет тоже щи не лаптем хлебали. Я существо конечное, у меня нет времени осваивать все философские традиции, все научные теории и все практики только на основании самых общих тезисов. Ответ, что Восток это не про теорию, а про что-то другое, поэтому тут не дождаться того, что вы хотите, — меня не устраивает. Если бы я не был знаком с некоторыми (неслучайными) текстами индийской философии, то возможно, но ведь тексты то теоретические. И теоретизации поддаётся все, что угодно. Сейчас нет препятствий к содержательной дискуссии. Если есть, что сказать о философии сознания, пожалуйста, в академические журналы, конференции, монографии. Хватит обещать и намекать. У нас масса проблем: провал в объяснении, границы множественной реализации, феноменальное сознание и много всего. Пока я вижу, что их можно решить в комментариях на YouTube или «дарованием» ссылок на важные работы, где я при должном усилии и разумении найду все ответы. В заключении, этот спич не имеет отношения к содержанию, например, буддийской философии, не имеет отношения к знакомым мне специалистам в области индийской философии. И более того означенные «грехи» есть и у меня, и у других философов, некоторые из которых тоже с высокомерием и патернализмом относятся в восточным философиям.

Все-таки «послание Путина» - это послание Путина? О лингвистической экспертизе

Полагаю, многие утвердительно ответят на этот вопрос. Но в одном случае «да» - это подсудное дело, в другом - указание на конкретный текст. Что это подсудное дело в наших широтах показывает лингвистическая экспертиза, которая определяет, какой смысл «тот», а какой - «точно тот». Экспертиза - это что-то вроде натальной карты: тыкнешь в текст - установишь факт. Поэтому и проблема общая, анализ значения, как и «анализ» кофейной гущи, не устанавливает фактов, не говорит, каким мир является. Это очень важно понимать, что факты и значения не совпадают. Более того, значения в языке - это не горошины в банке. Сами слова и предложения не являются носителями некоторого дискретного и неизменного смысла. Такие сложные комплексы как «обида», «оскорбление», «намерение», «замысел» и прочие не фиксируются лингвистическим рассмотрением, а этическим и эпистемологическим. Но даже если можно так фиксировать значение, все равно лингвистическая экспертиза не в состоянии установить, имеют ли место те или иные факты. Для этого она должна перестать быть лингвистической. Анализ экстралингвистических факторов - кто говорит, кому говорит, когда говорит, как говорит и при каких условиях - не входит в сферу лингвистики, особенно когда речь идет о вынесение ценностных суждений в отношении этических или эпистемологических категорий («оскорбление», «фейк»). И если говорить о результатах философии, то это очень хорошие результаты. Лингвистическая экспертиза не является тем, чем называется, - она не выявляет, а узурпирует смысл.

Трудная проблема сознания и НАТО

В 2017 году по приглашению нашего Центра исследования сознания в Москву приехал Стюарт Хамерофф известный своей квантовой теорией сознания, что сознание — это процесс «оркестрируемой» редукции волновой функции в цитоскелете (микротрубочках) нейронов. К этой теории он «примкнул» великого Роджера Пенроуза, которому, судя по рассказам самого Хамероффа, ничего не оставалось как сдаться на милость победителя. Пенроуз нерешительно соглашался с квантовой теорией, но все отодвигал даты их публикаций, выражая неуверенность в разных пунктах их совместной работы. Хамерофф же видел цель, но не видел препятствий. В их дуэте именно он выступал в качестве драйвера. Крепко сбитый, лысый, с клиновидной бородой Хамерофф и в манерах поддерживал образ настоящего южанина, несмотря на всю свою ранимость и чувствительность, которая проявляла себя даже при шуточных подтруниваниях над его теорией. Помню, как Чалмерс что-то примирительно ему говорил, чтобы побрагровевшее лицо квантового теоретика вернулось в общечеловеческую палитру. В Москве же я спросил, как же так вышло, что в 1994 прошла первая огромная конференция «На встречу науке о сознании», на которой родилась звезда Чалмерса и Трудная проблема сознания. Оказалось, что в самом конце 80х у Хамероффа был друг в каком-то научном комитете НАТО, благодаря которому он получает грант НАТО на исследование какой-то биомолекулярной штуковины. Но чуть позже Хамерофф читает работу Пенроуза «Новый ум короля» и «О! Так это же что же? Да я же то же самое! Всегда так думал!» (Пенроузу так не показалось). Как бы там ни было, но ум Хамероффа заложил резкий вираж, мертвую петлю и бочку. Об обязательствах по гранту было мгновенно забыто и положено. Сознание! Нью-Васюки Тусон должен был стать местом, где соберутся все, кого интересует тема сознания. Волюнтаризм Хамероффа привёл к тому, что случилась первая историческая конференция «Навстречу науке о сознании». И этот же волюнтаризм поставил Чалмерса на пленарный доклад. Хамероффу показалось, что в тезисах Чалмерса написано что-то невероятно важное. Так оно и оказалось. Более того Трудная проблема Чалмерса выстрелила именно потому, что большинство слушателей того выступления были не философами. Последний сам согласен, что ничего особенного в своём докладе не собирался сказать. Почти все это уже могло быть понято из «провала в объяснении». Однако я не буду умалять достоинств Трудной проблемы и, возможно, как-нибудь расскажу, чем она отличается о провала в объяснении. А что до НАТО, так с тех пор пути исследователей сознания и североатлантического альянса, случайно пересекшись, разошлись по своим дорогам.
#сознание

Сознание и «глобальные» проблемы теории глобального рабочего пространства

Теория глобального рабочего (нейронного) пространства одна из самых популярных современных теорий сознания. Если очень грубо, сознание согласно этой теории — это сознание доступа, характеризуемое способностью системы формировать отчёт о внутреннем состоянии и использовать его в целях глобального контроля, сознательной становится такая информация, которая «попадает» и «вещается» в глобальном пространстве, «где» становится доступной для оперирования разным когнитивным модулям, работа которых вдруг «синхронизируется». В прямом смысле глобальное пространство никаким «пространством» не является, конечно. В основании этой теории лежит здравая идея контрастирующего метода — исследовать состояния, в которых есть и в которых нет сознания. Эта разница и даёт основания для теории. В данном случае, когда предъявляемый стимул осознается , а когда до осознавания дело не доходит. Способность дать отчёт о стимуле и есть осознавание ( отчёт может быть как вербальным, так и не вербальным). У этой теории есть проблемы, которые лежат прямо на поверхности. Упомянутый постом выше Чалмерс считает, что эта теория объясняет механизмы отчёта, а не сознания. Действительно, почему мы должны считать, что вся сфера сознательных феноменов редуцируется к таким, о которых можно дать отчёт? В своей книге «Сознание и мозг» Деан ( Dehaene) никак это не объясняет. Точнее он обещает, что разберётся с феноменальным сознанием и даст ответ на Трудную проблему. Однако «воз» так никуда и не двинулся. Единственное, что делает Деан, — солидаризируется с Деннетом. В то время как есть очень серьёзные основания считать, что не весь контент сознательных состояний доступен для отчета. Об этом здесь не буду писать. Из нашего личного общения с Деаном я понял, что его это в общем то и не сильно тревожит. Но забудем об этом и задавимся другим простым вопросом, который поднял Артём Беседин во время нашего воркшопа с Анохиным о критериях теории сознания «Находятся ли испытуемые во время экспериментов Деана в сознании?» Конечно! А теперь подумайте, насколько в таком случае здесь эффективно работает контрастирующий метод. Другая проблема, что эта теория сильно завязана на человеческом мозге или типах организации нервной системы очень близких к человеку. В таком случае, ее предсказательная сила в отношении других систем не так высока. Это можно парировать очень высокой ценой — а только «наши» системы и способным к сознанию. Я бы такую цену платить не стал. Также по удачному выражению Тима Бейна эта теория плохо работает с contested cases ( хотя я ему предложил различать contested cases и contested creatures). К таким случаям, например, относятся экстремальные субъекты, нервная система которых существенным образом поражена, но, кажется, ещё сохраняет способность к сознанию. Есть очевидные проблемы с самим понятием глобального пространства, если трактовать его в функционалистских или вычислительных терминах. Например, можно обнаружить глобальные пространства на «нижних» этажах функционирования мозга или за его пределами. Другими словами, вычислительное понятие глобального пространства такого, что оно может быть реализовано там, где, предположительно, мы бы сознания не допустили хотя бы на уровне здравого смысла. Но! Является ли теория глобального рабочего пространства теорией сознания? Я бы сказал «да», но с принятием упомянутых обстоятельствах. Ведь нельзя отрицать, что конкретные феномены, которым адресована эта теория, являются сознательными. Просто теория слишком требовательная и избыточно сильная (а где-то наоборот — слабая).
#сознание

Записали мощнейше! Выйдет на этой неделе)

Записали с Антоном подкаст про Лейбница, наилучший из возможных миров и бессмысленное страдание.

Письмо о гуманизме

Читали сегодня со студентами «Письмо о гуманизме» Хайдеггера, которое тот написал в ответ на Сатровский «Экзистенциализм - это гуманизм». Хайдеггеру, лишенному университетской позиции за связь с нацистам (надо сказать вполне заслуженно), Сартр протягивает руку помощи. И эту самую руку Хайдеггер нещадно бьет. Сейчас «Письмо о гуманизме» воспринимается мною как истерика и невыносимо скучное старческое брюзжание. Ранее я видел в нем дух философского реформизма, обновления, теперь - нетерпимый и обиженный консерватизм, ресентимент, которые как это часто бывает облачены в самый агрессивный философский жанр проповеди. Но это все проблемы моего восприятия.

Мысленные эксперименты ничего не доказывают. И это нормально!

Зомби, летучая мышь, телепорт, Ахиллес и черепаха — все это мысленные эксперименты. Есть мнение, что мысленный эксперимент — это какая-то тайная философская практика, а внутри философии, что это какой-то фетиш аналитических философов. И начинается — а что «ваши» мысленные эксперименты доказывают-то? С чего вы взяли, что такие штуки возможны? И мало ли чего можно придумать! Спокойно. Мысленные эксперименты ничего не доказывают. Я скажу даже более крамольную мысль — эмпирические эксперименты тоже ничего не доказывают. Доказательствами являются рассуждения и концептуальные схемы, в рамках которых рассматриваются как мысленные, так и эмпирические эксперименты. Экспериментальное действие будь то мысленное или эмпирическое, взятое в изоляции, ничего доказывать не может. Познавательные дефекты мысленных экспериментов, которые находят их критики, относятся к числу проблем отдельных рассуждений или к общим познавательным трудностям, кои неизбежно возникают у таких ограниченных познавательных субъектов, как мы. К этим трудностям, например, относится анализ модальностей возможности и необходимости. Это связано с тем, что мысленным экспериментом именуется самая обычная и заурядная познавательная практика, когда вы, например, обдумываете планы на будущее, сокрушаетесь об ошибках прошлого, воображаете разнообразные альтернативы настоящим обстоятельствам. По-философски, это контрафактический анализ, где мы в силу тех или иных познавательных ограничений отмысливаем или примысливаем к актуальному миру какие-то штуковины. Поэтому если вдруг в полемическом запале вы скажете «все! Не могу терпеть, больше мысленными экспериментами не пользуюсь!», то это равноценно заявлению, что здесь и сейчас вы отказываетесь дышать. Нет какой-то специальной тренировки или инструкции по использованию мысленных экспериментов. Я согласен с Уильямсоном, это общее «кабинетное» орудие и философов, и учёных ( вспомните мысленные эксперименты Галилея или Эйнштейна). Любой эмпирический эксперимент предваряется мысленным, ведь не начинают руки экспериментатора хаотичного наполнять пробирки и смешивать вещества без предварительного размышления. Конечно, между мысленными экспериментами в философии и науке есть некоторые различия. На поверхности они проявляются в том, что гипотезы философских мысленных экспериментов как правило не поддаются эмпирической верификации и в том, что философские эксперименты в большинстве своём негативны, то есть при их помощи критикуются те или иные тезисы: физикализм, психологическая теория тождества личности, теория знания и так далее.
#сознание

С дорогим другом и отличным философом Артемом Бесединым записали подкаст про самый лучший из возможных миров у Лейбница. Для меня настоящим открытием стал разворот дискуссии в сторону бессмысленного страдания. Никогда не думал, что понятие бессмысленного страдания - это переворот в мышлении.
https://youtu.be/g4_-3sIoRug

https://news.1rj.ru/str/phil_besedin

Есть ли смысл в научных публикациях? Почти нет

Давайте признаемся: российские философы не читают друг друга (и кажется, не только философы). Почти все, что я публикую в журналах, мертвым грузом в них же и оседает. Максимум выхлопа, что из этого можно сделать ссылочки для «объёма». Конечно, есть какая-то польза в том, что ты собираешься и выдаёшь какой-то последовательный цельный текст, который, быть может, прочитают историки русской философии после твоей смерти. На моей памяти ни разу не было такого, чтобы российский философ написал статью и какая-то часть сообщества встрепенулась, принялась активно обсуждать ее. Статьи нужны для отчёта, но не нужны философии. И это не только кризис сообщества, начинающийся со студенческой скамьи, когда мимо «живых» российских философов проходят как мимо прокаженных. Это и кризис научных журналов с надуманными ограничениями по объёму, неадекватными сроками публикации. Я не уверен, что глобально сильно лучше, если статья пройдёт все круги ада и будет опубликована через год-полтора неизвестно где и неизвестно с каким доступом. Мне кажется, сообщество само в состоянии своим интересом или не интересом оценивать качество текста. Несмотря на такой анархизм, я не считаю необходимым отказываться от научных журналов или как-то необдуманно изменять их формат. Можно начать с открытого и понятного доступа всех статей, что уже отчасти делается. Например, было бы здорово, если бы журналы публиковали ссылки на статьи и номера в тг. Это, конечно, какая-то «Маниловщина». И в конце концов главная проблема не в журналах, а в бессмысленности быть российским философом — не нужным ни своим, ни чужим. Но, слава telegram и YouTube, они этот смысл привносят.

Квиетистский дуализм и рациональная нерациональность в отношении сознания

Друзья из ФК опубликовали мою подборку про иллюзионизм и выложили цитату Перебума, где он говорит, что философу сознания либо нужно согласиться, что феноменальные свойства таковы, каковы они в интроспекции, и тогда сваливаться в панпсихизм; либо необходимо заявить, что интроспекция неадекватна (позиция самого Перебума) и феноменальных свойств у внутренних состояний нет, поэтому можно принять физикализм. То есть рациональная позиция - это решаться и что-то из двух выбирать. Моя позиция - это стать рационально нерациональным (спасибо Парфиту) и упорно ни на что не соглашаться, поскольку оба выхода по разным основаниям неприемлемы. Помните: «Сирота? - Сирота. - А мама с папой есть? - Мама с папой есть». Конечно, могут сказать, что такой позиция нельзя придерживаться. Но я бы сказал, что нельзя придерживаться тех позиций, которые есть. Поэтому пока я выбираю квиетистский дуализм в отношении сознания: феноменальное сознание существует и не является физическим или иллюзорным - вот так и никак иначе, и давайте без панпсихизмов, сакральных жертв в виде полноты физического или иллюзионистской истерики «неправдаааа! не может быыыыть! шеф, все пропало!»
#сознание

Дерк Перебум так описывает положение дел в философии сознания: "Компатибилистская позиция относительно трудной проблемы сознания заключается в двух тезисах: 1) феноменальные свойства таковы, какими они являются нам в процессе интроспекции; 2) все фундаментальные свойства этого мира таковы, какими их рисует современная физика (назовем их обычными физическими свойствами). Одно из впечатляющих достижений Чалмерса последних двадцати лет состоит том, что он проблематизировал эту компатибилисткую позицию. Суть в том, что если обычные физические свойства фундируют феноменальные свойства, тогда вся совокупность истинных суждений относительно микромира влечет за собой всю совокупность истинных суждений относительно феноменального. Если это так, то идеальный ученый способен вывести всю совокупность феноменальных истин (в том числе и феноменальные понятия) из полного знания о микромире.
Но если феноменальные свойства таковы, какими они являются в интроспекции, то совершенно контринтуитивно было бы утверждать, что идеальный ученый сможет совершить такой вывод. На это и указывают аргумент от знания и аргумент зомби. Тогда что же остается? Позиция, согласно которой феноменальные свойства не таковы, какими они являются в интроспекции, и это будет в какой-то степени элиминативизм, и позиция, согласно которой существуют фундаментальные сущности, отличные от тех, что представлены в современной физике, и способные своим наличием объяснить феноменальное сознание. Обе позиции изначально неправдоподобны. Как может боль, например, быть не такой, какой она представляется нам в интроспекции? Как на фундаментальном уровне может быть что-то, решительно отличное от того, что утверждает современная физика? Стратегическая проблема по отношению к этой дилемме состоит в том, чтобы выбрать между (1) минимальной элиминацией с сохранением стандартного физикализма и (2) добавлением чего-то, способного объяснить сознание, к фундаментальным физическим сущностям. По-видимому, панпсихизм идет по второму пути. Напротив, я в настоящий момент защищаю минимальный элиминативизм, утверждая, что интроспекция представляет феноменальные свойства так, словно у них есть квалитативная природа, хотя она на самом деле отсутствует. Но я понимаю, почему Чалмерс и другие увлечены панпсихизмом. Для новичка в этой области все возможные в настоящий момент позиции выглядят дико, но, похоже, мы принуждены к ним еще большей неправдоподобностью компатибилисткой позиции."
Наиболее радикальным лагерем антикомпатибилистского крыла являются иллюзионисты. Они, грубо говоря, вообще не считают, что у нас есть феноменальные свойства. Только их иллюзия.

Основная литература по иллюзионизму (статьи):

1) Frankish K. Illusionism as a theory of consciousness //Journal of Consciousness Studies. – 2016. – Т. 23. – №. 11-12. – С. 11-39.
2) Dennett D. C. Illusionism as the obvious default theory of consciousness //Journal of Consciousness Studies. – 2016. – Т. 23. – №. 11-12. – С. 65-72.
3) Pereboom D. Illusionism and anti-functionalism about phenomenal consciousness //Journal of Consciousness Studies. – 2016. – Т. 23. – №. 11-12. – С. 172-185.
4) Prinz J. Against illusionism //Journal of Consciousness Studies. – 2016. – Т. 23. – №. 11-12. – С. 186-196.
5) Nida-Rümelin M. The illusion of illusionism //Journal of Consciousness Studies. – 2016. – Т. 23. – №. 11-12. – С. 160-171
6) Chalmers D. Debunking arguments for illusionism about consciousness //Journal of Consciousness Studies. – 2020. – Т. 27. – №. 5-6. – С. 258-281.

Составил для нас Антон Кузнецов.

Химера натурализма и свобода воли

Под таким названием вышла моя статья в журнале «Эпистемология и философия науки». В этом тексте я суммирую свою критику «эмпирического» опровержения свободы воли, которое очень популярно в публичном пространстве и не пользуется таким же успехом среди философов. Я выделяю пять типов «эмпирических» аргументов против свободы воли: от предсказания, от манипуляции, от мозга, от иллюзии и от подмены понятий, — и объясняю почему, на мой взгляд, они не добиваются успеха. Главная идея моей критики заключается в том, что такое «опровержение» ведёт к многочисленным объяснительным и онтологическим парадоксам. Относится к этому тексту я бы советовал как к общей схеме рассуждения. Исходная версия, присланная в редакцию, была сокращёна почти в полтора раза. Почему «химера натурализма»? Потому что «натурализм» наравне с «научностью» превратился в практику по затыканию ртов, идеологию, которая даёт индульгенцию ее сторонникам (чего стоят слова одного «просветителя», присоединившегося к травле Института философии, что его интересовала «правда»). Натурализм как идеология и есть «химера». В отличие от некоторых философов, я считаю, что надо отделять семена от плевел и не палить без разбору, как это делает Маркус Габриэль. Натурализм нуждается в реабилитации и видеть в нем лишь одну идеологию значит самому впадать в крайности идеологии другой.

Я бы хотел выразить благодарность Марии Секацкой, Сереже Левину и Виктории Югай, Саше Мишуре, Жене Логинову, Артёму Беседину, Андрею Мерцалову, Дмитрию Волкову, Вадиму Валерьевичу Васильеву. Без дорогих коллег и их идей этот текст не мог бы состояться.