B-52 and X-15.

Morning Preflight. Historic Wendover Airfield.

Afghanistan, 2012.

Сотрудница полиции Чили, в которую попал коктейль Молотова во время протестов в Сантьяго. 4 ноября 2019.

Steyr AUG Prototype 1976(left) vs Modern AUG A3 SF.

Russian University of Spetsnaz (RUS) student practicing Military Free Fall in a wind tunnel. Gudermes, Chechen Republic, Russian federation.

Visual aid on how to turn the neck of the special forces without making an effort.

Marine with Marine Rotational Force Europe 20.1, Marine Forces Europe and Africa, fires a shoulder-launched multipurpose assault weapon during a live-fire range in Setermoen, Norway, Nov. 6, 2019.

Army Staff Sgt. Tyler Hall spots targets as two soldiers fire an M2 machine gun during a live-fire qualification at Joint Base Elmendorf-Richardson, Alaska, Dec. 5, 2019.

Marines conduct a simulated amphibious landing and assault at Marine Corps Base Camp Pendleton, Calif., Dec. 6, 2019, during Steel Knight, an annual exercise that tests Marines and sailors across a range of environments.

⁠Почему Китай — не авторитарный режим

Наглядный урок от китайского профессора: как построить риторически убедительный аргумент, объясняющий, почему Китай — не авторитарный режим.

Структура предельно проста. Сначала профессор показывает слайд с характеристиками китайского режима, данными различными западными исследователями: получается, что китайский авторитаризм и гибкий, и децентрализованный, и мягкий. А еще responsive, responsible и authoritarian yet participatory (прошу прощения, но перевод этих слов на русский получается слишком неэлегантным).

На следующем слайде слово «авторитаризм» исчезает (мозг охотно подсказывает — раз уж это общий знаменатель для всех определений, его вполне можно сократить, мы выучили это еще в третьем классе), так что на экране блистательно сияет дюжина впечатляющих характеристик Китая — гибкий, децентрализованный и далее по списку. Профессор делает театральную паузу и задает вопрос, который — и это секрет выдающихся лекций — пришел в голову и самим слушателям: если Китай действительно обладает всеми этими качествами, почему же мы называем его авторитарным?

На этом риторическом вопросе лекция объявляется законченной, аплодисменты аудитории переходят в овацию, а мои однокурсники, почти половина которых — американцы, весьма скептически относящиеся с политическим достижениям Китая, перешептываются, чтобы утвердиться во мнении — даже если мы и не верим ни единому слову, это было довольно убедительно.

Логические уловки здесь нехитрые. Во-первых, магические слова «профессор Йеля» и «профессор Гарварда», которые профессор вкрадчиво произносит, высвечивая на экране характеристики авторитарного Китая, создают ауру неопровержимости: если уж такие люди называют Китай гибким, значит, он такой и есть. Это позволяет зафиксировать прилагательные на слайде как верные по определению, хотя они, как и любой другой академический продукт, должны быть полем для дискуссии.

Во-вторых, характеристика, данная китайскому авторитаризму, не становится характеристикой, данной Китаю в целом. Например, ответственный авторитаризм — не то же самое, что ответственный режим в целом; тут прилагательное скорее выступает в роли характеристики, смягчающей негативные стороны авторитарности, но не отменяющей их полностью. Так что «сокращать общий знаменатель» точно было нельзя.

В-третьих, авторитаризм здесь выступает в качестве пугала. Подразумевается, что если режим «хороший», он не может быть авторитарным. И это, конечно, неправда: авторитарные режимы не являются непременно не-гибкими или не реагирующими на запросы населения. Если бы вместо опоры на интуитивное понимание авторитаризма профессор начал бы с его определения, то стало бы ясно, что гибкость (или ее отсутствие), как и большая часть других прилагательных из списка, никак не связаны с сущностными характеристиками режима. Авторитаризм — это определенная система организации политической власти, но никак не положительная или негативная характеристика per se.

Бывший главчекист Степашин вангует забавные вещи.

Первая чеченская война создала в России версальский синдром поражения, как когда-то в Германии после проигрыша в первой мировой войне. Там синдром поражения привел к власти нацистов — я надеюсь, у нас этого не будет — и они все время жили с ожиданием победы. Так и у нас ждали победы, и я думаю, военная часть состоялась.

Главная проблема власти, как мне представляется, в том, что мы не понимаем, что страна стала другой. И люди стали другими. Что бы им в голову ни вбивали, они начинают думать сами, анализировать сами, переживать сами. И я очень рассчитываю, что через 20 лет, хотя меня уже, видимо, не будет, это будет другая страна. Она будет другая: она будет свободной и умеющей делать выводы из своих же ошибок. Но главное — свободной.

Здесь можно разве добавить, что "синдром поражения" распространяется не на чеченские поражения, а на разрушение СССР. Фантомные боли по СССР очень сильны в сегодняшнем обществе. А в течении двадцати лет будут совершены последние ошибки данной страны. Выводы делать будет уже поздно.

https://news.1rj.ru/str/karaulny/187938

Это, конечно, очень забавно, когда патриоты отчитываются, что Россия стала меньше пить, но при этом статистику смертности от алкоголя подрисовать забыли.

https://news.1rj.ru/str/ruredmantis/3192