This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Another week until I’m back in the office.
Apache helicopter in the formation and the Chinook helicopter accompanying the six aircraft returning from Philadelphia following Army-Navy 2019.
Apache-dances напоминает, что желающие могут поддержать работу канала.
4817 7600 1180 6241 - Сбербанк рубли.
4817 7602 3689 9401 - Сбербанк доллары.
Яндекс кошелёк
4100 1903 0494 550
Qiwi
https://qiwi.com/n/APACHEDANCES
Paypal
esoptro78@gmail.com
WebMoney
USD Z603860410695
RUB R591126421581
4817 7600 1180 6241 - Сбербанк рубли.
4817 7602 3689 9401 - Сбербанк доллары.
Яндекс кошелёк
4100 1903 0494 550
Qiwi
https://qiwi.com/n/APACHEDANCES
Paypal
esoptro78@gmail.com
WebMoney
USD Z603860410695
RUB R591126421581
"Да, да, вот тут, на углу". Машина замедлила ход и плавно остановилась, оставив за собой две мокрые полосы в уже привычной декабрьской слякоти. Пассажирка спешно отсчитала деньги, пропела "С Новым годом!" и упорхнула в ночь. Владимир проводил взглядом её фигуру с огромной, замотанной в красную подарочную бумагу, коробкой. Рисованные звёзды искрились в свете уличных фонарей. Пурпурное сияние под неуютной серостью улицы словно задело что-то внутри, позвало за собой, в полную гостей квартиру, где уже ставят на стол последние тарелки с оливье, и разрывается от поздравлений и приветов телефон. Девушка скрылась за углом, и образ исчез перед глазами. Владимир вдохнул холодный воздух и захлопнул дверь.
Он работает в такси уже третий год, но на то, чтобы встретить за рулем Новый год решился впервые. Дома никто не ждёт, друзей видеть не слишком хочется, а нарядная Москва так и зовет прокатиться по украшенным, блистающим улицам. Так почему не совместить приятное с прибыльным?
Владимир откинулся на спинку сидения, увеличил громкость приёмника и, щёлкнул рацией - "Юль, это 2811, я свободен". У Юли приятный голос, хоть сегодня в нём и читается грусть от того, что приходится работать в такую ночь. "Поняла" - ответила она и продолжила щебетать, раздавая заказы. "На полпервого, от Садово-Кудринской до Петровского парка, просят некурящего водителя". Кто-то буркнул "принял". Эфир немного похрипел помехами и затих. Должно быть, последний вызов в этом году.
Мягко и незаметно пошёл снег. Владимир закрыл глаза, потянулся, уперев руки в руль, и улыбнулся той радости и безмятежности, что стремительно накрывала город вокруг. «Сказка, не иначе!». Как-то очень живо он представил, что дверь его машины открывает и садится на пассажирское сидение Дед Мороз. Посмеивается в бороду и просит ехать на вокзал. Дотуда рукой подать, но едут они долго-долго. Дедушка раздал все подарки и не спешит: рассказывает таксисту свои чудесные истории и напевает давно забытые песни. Конечно водитель не возьмёт с него денег. Настоящий Дед Мороз, расскажи кому... Владимир расплылся в улыбке, и захотелось сделать что-то по-детски правильное. Приклеить бороду, нахлобучить синюю шапку и мчаться к той, с которой мог бы сейчас быть. Еще можно успеть.
"Одиннадцатый, одиннадцатый... ответь..." - голос был мужским, незнакомым. Он появился в молчащем эфире и сразу утонул в треске помех. Владимир открыл глаза и пару секунд непонимающе смотрел на синий экран приёмника. "Наверное, приснилось" - подумал он, потёр руками лицо и посмотрел на время – 11:51. Эфир вдруг заскрежетал с такой силой, что заставил его поморщиться и быстро убавить звук. "Одиннадцатый, приём, почему не отвечаешь?" - теперь голос был слишком тихим, и Владимир снова стал крутить громкость. Юля молчала, молчали другие таксисты. Их голоса он узнал бы. А этого он раньше не слышал, сомнений тут быть не могло.
"Одиннадцатый, ответь, где обещанная машина?" - голос раздался вновь. "Это он что, мне? И с каких пор я стал одиннадцатым, а не 2811?" Владимир растерянно смотрел на синий экран приёмника. "Кто это вообще такой?".
- Кто говорит? Кого вы вызываете? - таксист держал в руках рацию и, нахмурившись, бил пальцем по спирали провода, заставляя её пружинить.
- Одиннадцатый, говорит 103-ий, это ты? Приём! - треск и электрический вой.
- Ну я одиннадцатый...
- Где машина? Приём!
- Какая машина? О чем вы, кто говорит? - Владимира этот странный диалог уже начал раздражать. По ту сторону выругались и это ему уже совсем не понравилось.
- Одиннадцатый, говорит 103-ий, 103-ий, как понял? Приём!
- Да понял я, что 103ий. Что за 103-ий такой? - таксист прокручивал в голове номера машин его коллег и ничего похожего не вспоминал.
- ....я от вокзала... как слы... ём!
- Плохо слышно, очень плохо.
Он работает в такси уже третий год, но на то, чтобы встретить за рулем Новый год решился впервые. Дома никто не ждёт, друзей видеть не слишком хочется, а нарядная Москва так и зовет прокатиться по украшенным, блистающим улицам. Так почему не совместить приятное с прибыльным?
Владимир откинулся на спинку сидения, увеличил громкость приёмника и, щёлкнул рацией - "Юль, это 2811, я свободен". У Юли приятный голос, хоть сегодня в нём и читается грусть от того, что приходится работать в такую ночь. "Поняла" - ответила она и продолжила щебетать, раздавая заказы. "На полпервого, от Садово-Кудринской до Петровского парка, просят некурящего водителя". Кто-то буркнул "принял". Эфир немного похрипел помехами и затих. Должно быть, последний вызов в этом году.
Мягко и незаметно пошёл снег. Владимир закрыл глаза, потянулся, уперев руки в руль, и улыбнулся той радости и безмятежности, что стремительно накрывала город вокруг. «Сказка, не иначе!». Как-то очень живо он представил, что дверь его машины открывает и садится на пассажирское сидение Дед Мороз. Посмеивается в бороду и просит ехать на вокзал. Дотуда рукой подать, но едут они долго-долго. Дедушка раздал все подарки и не спешит: рассказывает таксисту свои чудесные истории и напевает давно забытые песни. Конечно водитель не возьмёт с него денег. Настоящий Дед Мороз, расскажи кому... Владимир расплылся в улыбке, и захотелось сделать что-то по-детски правильное. Приклеить бороду, нахлобучить синюю шапку и мчаться к той, с которой мог бы сейчас быть. Еще можно успеть.
"Одиннадцатый, одиннадцатый... ответь..." - голос был мужским, незнакомым. Он появился в молчащем эфире и сразу утонул в треске помех. Владимир открыл глаза и пару секунд непонимающе смотрел на синий экран приёмника. "Наверное, приснилось" - подумал он, потёр руками лицо и посмотрел на время – 11:51. Эфир вдруг заскрежетал с такой силой, что заставил его поморщиться и быстро убавить звук. "Одиннадцатый, приём, почему не отвечаешь?" - теперь голос был слишком тихим, и Владимир снова стал крутить громкость. Юля молчала, молчали другие таксисты. Их голоса он узнал бы. А этого он раньше не слышал, сомнений тут быть не могло.
"Одиннадцатый, ответь, где обещанная машина?" - голос раздался вновь. "Это он что, мне? И с каких пор я стал одиннадцатым, а не 2811?" Владимир растерянно смотрел на синий экран приёмника. "Кто это вообще такой?".
- Кто говорит? Кого вы вызываете? - таксист держал в руках рацию и, нахмурившись, бил пальцем по спирали провода, заставляя её пружинить.
- Одиннадцатый, говорит 103-ий, это ты? Приём! - треск и электрический вой.
- Ну я одиннадцатый...
- Где машина? Приём!
- Какая машина? О чем вы, кто говорит? - Владимира этот странный диалог уже начал раздражать. По ту сторону выругались и это ему уже совсем не понравилось.
- Одиннадцатый, говорит 103-ий, 103-ий, как понял? Приём!
- Да понял я, что 103ий. Что за 103-ий такой? - таксист прокручивал в голове номера машин его коллег и ничего похожего не вспоминал.
- ....я от вокзала... как слы... ём!
- Плохо слышно, очень плохо.
На этом разговор Владимир решил закончить. То ли кто-то шутит, то ли уже успел отметить наступающий. В любом случае начальство за такое спасибо не скажет. Он щёлкнул переключателем и в динамиках зазвучал голос радиоведущего, усиленно изображавшего эйфорию от приближения боя курантов. "Надо уметь так врать, дней десять назад ведь записывали". Снег за окном машины стал сильнее: "дворники" справлялись с ним уже с трудом. "Всех ли я поздравил?". Тусклый свет телефона очертил лицо на какие-то пять секунд. "Конечно всех. Отца, маму… а больше некого поздравлять." Стало грустно.
Приёмник защёлкал, как потерявший ход мотор и через секунду закашлялся шипением. Но Владимир не успел протянуть руку и его потормошить.
"Одиннадцатый, это 103-ий, почему молчишь?! Приём!" Таксист в ступоре уставился на синее свечение. "Чушь какая-то...". На улице кто-то закричал "Ур-а!", начали уноситься в небо и рваться петарды. "Вот и Новый год". Мысль была отстранённой и несвязной.
- Кто это? - он услышал свой голос, напряжённый и даже испуганный.
Собеседник, казалось, глубоко вдохнул прежде чем ответить.
- 103-ий... я у тебя слышу взрывы, что у тебя там? Приём.
- Это петарды, Новый год же... - Владимир ничего не понимал и решил просто отвечать.
- Какой к чёрту Новый год?! - в голосе появилось недоумение.
- Две тысячи четырнадцатый...
- Что?! Какие петарды!? Ты вообще в городе?
- Конечно в городе.
Всё ясно - шутник. Должно быть, какой-то новый водитель тоже скучает в эту ночь. Не самые лучшие у него шутки.
- Я ничего не понимаю… - теперь в голосе было нечто большее, чем просто недоумение.
- Я тоже тебя понять не могу, уж поверь.
- Просто скажи мне, где моя помощь?
В этих словах собеседника прозвучала такая горечь и смятение, что Владимир невольно отмёл версию с шутником. Если только он пошел в таксисты после театрального… Снег усилился, и салон машины медленно погружался в тень за его завесой. Повинуясь смутному желанию, Владимир решил продолжить разговор.
- Послушай, объясни мне нормально, чего ты хочешь, я тебя не понимаю.
- Объяснить? ...Ну, смотри, мне обещали помощь уже очень давно, давно, понимаешь? У меня в колонне всё сожжено, очень много раненых, убитые есть. Я не знаю сколько, за машиной лежат, я не могу посмотреть, снайпера работают по нам. У меня на руках буквально один очень тяжёлый и патроны кончаются, мне нечем стрелять скоро будет. Вот, летят вертушки, я хочу, чтобы ты их на меня послал, пусть зайдут, дадут нам выйти, нам срочно надо…
Владимира словно обожгло. Эта боль в голосе, отчаяние и теперь эти слова… он всё понял. Голос продолжал звучать, а таксист вспоминал другой Новый год. 1994. Ему семь лет, он не может удержать себя за праздничным столом: скорей к ёлке, там, обернут в фольгу, лежит подарок. Если бы он не подсмотрел, как мать раскрашивает фольгу красками, то и правда поверил бы, что это настоящая подарочная бумага. Сейчас она гладит его по голове - "потерпи, Володенька, надо же дождаться двенадцати, тогда будем смотреть подарки".
За праздничным столом не хватает только отца. В праздничной суете мама часто смотрит в окно. Провожая её взгляд, мальчик видит его, стоящим на улице, нервно курящим и смотрящим куда-то в небо. Его отец офицер, и вообще-то он не должен быть с ними в эту ночь. Володя знает только, что его часть сейчас где-то далеко, и мама очень плакала, когда месяц назад отец сказал, что уедет. Но он сломал руку, когда катался с сыном на горке и остался дома. Последнюю неделю он почти не говорит, только смотрит новости и курит. Уже бьют куранты, мальчик бежит к столу и долгожданные подарки заставляют его отвлечься. Отец за новогодним столом так и не появится.
-…понимаешь, это не просто так, мы все здесь сдохнем, по мне бьют уже конкретно, с нашей стороны не отвечает никто, я не знаю или все мертвы или тоже уже нечем стрелять. Только что убили доктора, который с нами был. Срочно надо выводить отсюда нас, пусть кто-нибудь поможет…
Приёмник защёлкал, как потерявший ход мотор и через секунду закашлялся шипением. Но Владимир не успел протянуть руку и его потормошить.
"Одиннадцатый, это 103-ий, почему молчишь?! Приём!" Таксист в ступоре уставился на синее свечение. "Чушь какая-то...". На улице кто-то закричал "Ур-а!", начали уноситься в небо и рваться петарды. "Вот и Новый год". Мысль была отстранённой и несвязной.
- Кто это? - он услышал свой голос, напряжённый и даже испуганный.
Собеседник, казалось, глубоко вдохнул прежде чем ответить.
- 103-ий... я у тебя слышу взрывы, что у тебя там? Приём.
- Это петарды, Новый год же... - Владимир ничего не понимал и решил просто отвечать.
- Какой к чёрту Новый год?! - в голосе появилось недоумение.
- Две тысячи четырнадцатый...
- Что?! Какие петарды!? Ты вообще в городе?
- Конечно в городе.
Всё ясно - шутник. Должно быть, какой-то новый водитель тоже скучает в эту ночь. Не самые лучшие у него шутки.
- Я ничего не понимаю… - теперь в голосе было нечто большее, чем просто недоумение.
- Я тоже тебя понять не могу, уж поверь.
- Просто скажи мне, где моя помощь?
В этих словах собеседника прозвучала такая горечь и смятение, что Владимир невольно отмёл версию с шутником. Если только он пошел в таксисты после театрального… Снег усилился, и салон машины медленно погружался в тень за его завесой. Повинуясь смутному желанию, Владимир решил продолжить разговор.
- Послушай, объясни мне нормально, чего ты хочешь, я тебя не понимаю.
- Объяснить? ...Ну, смотри, мне обещали помощь уже очень давно, давно, понимаешь? У меня в колонне всё сожжено, очень много раненых, убитые есть. Я не знаю сколько, за машиной лежат, я не могу посмотреть, снайпера работают по нам. У меня на руках буквально один очень тяжёлый и патроны кончаются, мне нечем стрелять скоро будет. Вот, летят вертушки, я хочу, чтобы ты их на меня послал, пусть зайдут, дадут нам выйти, нам срочно надо…
Владимира словно обожгло. Эта боль в голосе, отчаяние и теперь эти слова… он всё понял. Голос продолжал звучать, а таксист вспоминал другой Новый год. 1994. Ему семь лет, он не может удержать себя за праздничным столом: скорей к ёлке, там, обернут в фольгу, лежит подарок. Если бы он не подсмотрел, как мать раскрашивает фольгу красками, то и правда поверил бы, что это настоящая подарочная бумага. Сейчас она гладит его по голове - "потерпи, Володенька, надо же дождаться двенадцати, тогда будем смотреть подарки".
За праздничным столом не хватает только отца. В праздничной суете мама часто смотрит в окно. Провожая её взгляд, мальчик видит его, стоящим на улице, нервно курящим и смотрящим куда-то в небо. Его отец офицер, и вообще-то он не должен быть с ними в эту ночь. Володя знает только, что его часть сейчас где-то далеко, и мама очень плакала, когда месяц назад отец сказал, что уедет. Но он сломал руку, когда катался с сыном на горке и остался дома. Последнюю неделю он почти не говорит, только смотрит новости и курит. Уже бьют куранты, мальчик бежит к столу и долгожданные подарки заставляют его отвлечься. Отец за новогодним столом так и не появится.
-…понимаешь, это не просто так, мы все здесь сдохнем, по мне бьют уже конкретно, с нашей стороны не отвечает никто, я не знаю или все мертвы или тоже уже нечем стрелять. Только что убили доктора, который с нами был. Срочно надо выводить отсюда нас, пусть кто-нибудь поможет…