На фоне вируса, как выживают китайские рабочие-мигранты?
Чувство бессилия может причинить столько же вреда, сколько истощение сбережений.
"Семья - счастье" - гласит девиз над входной дверью деревенского дома на северо-западе провинции Сычуань. От стола для игры в маджонг под бархатной тряпкой для пыли, до детского кресла напротив телевизора в окружении розовых пластиковых колонок - все готово для воссоединения семьи. Владельцы дома, бабушка и дедушка в возрасте 50 лет, имели шесть недель на уборку, самый длинный перерыв за многие годы жизни в Пекине. Увы, пара не выбрала этот расширенный отпуск. Как и многие из 173 миллионов китайских рабочих-мигрантов, их работа была остановлена новым коронавирусом. Хуже того, во время этого утомительного лунного нового года они не видели своего единственного ребенка, 32-летнего шеф-повара. Из-за ограничений на поездки он застрял в соседней провинции Шэньси со своей женой и восьмилетним сыном.
С медицинской точки зрения, ковид-19 в значительной степени пощадил этот уголок Сычуани. Когда The Economist стал печататься, было 22 подтвержденных случая, и в ближайшем крупном городе, Мяньянге, и в деревнях, окружающих его, с их елями, утиными прудами и полями желтого рапса не было случаев смерти. Тем не менее, карантинные ограничения закрыли автобусы. Деревни закрыты за контрольно-пропускными пунктами, охраняемыми местными чиновниками и добровольцами в масках и красных повязках, с использованием цифровых термометров и дезинфицирующих средств.
Китай - это страна полуоткрытых фабрик, офисных башен, освобожденных от белых воротничков, и ресторанов без посетителей. Чагуань на этой неделе отправился в Сычуань, 1700 км к юго-западу от Пекина, чтобы встретиться с несколькими рабочими, которые страдают от последствий. Он нашел людей, которые одновременно более устойчивы и более уязвимы, чем их сверстники в богатом мире. Мигранты сидели на корточках в родных деревнях, разговаривая о сборе свободных овощей или обмениваясь с соседями. Менее радостно, цены на мясо высоки. Цены на свинину взлетели с тех пор, как стада были уничтожены африканской чумой свиней, пандемией животных, которая достигла Китая в 2018 году. Никто из тех, кто говорил с Чагуаном, не подверг сомнению строгий государственный контроль, поскольку вирус пугает их. Ни они, ни их деревня не названы здесь.
Чагуань побеседовал с рабочими на пластиковых табуретах возле трехэтажного дома, построенного в 2008 году, стоимостью около 120 000 юаней (17 130 долларов). Он расположен на земле, принадлежащей 54-летнему дедушке, который работает в Пекине как случайный художник и декоратор. В хороший месяц ему платят 3000 юаней. Его жена, также 54 года, убирает офисы страховой компании, зарабатывая приблизительно две трети этого. Их совокупный доход делает их работниками со средним уровнем дохода в Китае, но они следят за каждым юанем. Они снимают комнату в общей квартире за чуть более 1000 юаней в месяц. Они готовят упакованные ланчи и ездят на автобусах на работу. Жена объясняет это тем, что билеты на метро стоят три юаня: «Если я поеду на метро, у меня не останется денег». Они жили в Пекине с 2004 года, но едва исследовали город,
Каждое утро теперь они проверяют сообщение от уборочной фирмы, в которой работает жена, на смартфоне, в котором говорится, что она должна вернуться в Пекин. По прибытии в столицу за городом им придется провести две недели в самоизоляции или столкнуться с юридическими штрафами. Одиночество не беспокоит их. «Карантин ничем не отличается от того, что мы обычно делаем, мы просто остаемся на месте», - пожимает плечами муж. Деньги - больше беспокойства, потому что он ничего не заработает, будучи изолированным. В хороший месяц пара экономит чуть более 1000 юаней после аренды и расходов на проживание. В течение многих лет их сбережения направлялись на строительство дома, который они оставят своему сыну. Теперь они регулярно отправляют деньги, чтобы помочь финансировать учебу своих внуков в Мяньяне. "Мы должны. Вот так в деревне », - говорит жена.
Чувство бессилия может причинить столько же вреда, сколько истощение сбережений.
"Семья - счастье" - гласит девиз над входной дверью деревенского дома на северо-западе провинции Сычуань. От стола для игры в маджонг под бархатной тряпкой для пыли, до детского кресла напротив телевизора в окружении розовых пластиковых колонок - все готово для воссоединения семьи. Владельцы дома, бабушка и дедушка в возрасте 50 лет, имели шесть недель на уборку, самый длинный перерыв за многие годы жизни в Пекине. Увы, пара не выбрала этот расширенный отпуск. Как и многие из 173 миллионов китайских рабочих-мигрантов, их работа была остановлена новым коронавирусом. Хуже того, во время этого утомительного лунного нового года они не видели своего единственного ребенка, 32-летнего шеф-повара. Из-за ограничений на поездки он застрял в соседней провинции Шэньси со своей женой и восьмилетним сыном.
С медицинской точки зрения, ковид-19 в значительной степени пощадил этот уголок Сычуани. Когда The Economist стал печататься, было 22 подтвержденных случая, и в ближайшем крупном городе, Мяньянге, и в деревнях, окружающих его, с их елями, утиными прудами и полями желтого рапса не было случаев смерти. Тем не менее, карантинные ограничения закрыли автобусы. Деревни закрыты за контрольно-пропускными пунктами, охраняемыми местными чиновниками и добровольцами в масках и красных повязках, с использованием цифровых термометров и дезинфицирующих средств.
Китай - это страна полуоткрытых фабрик, офисных башен, освобожденных от белых воротничков, и ресторанов без посетителей. Чагуань на этой неделе отправился в Сычуань, 1700 км к юго-западу от Пекина, чтобы встретиться с несколькими рабочими, которые страдают от последствий. Он нашел людей, которые одновременно более устойчивы и более уязвимы, чем их сверстники в богатом мире. Мигранты сидели на корточках в родных деревнях, разговаривая о сборе свободных овощей или обмениваясь с соседями. Менее радостно, цены на мясо высоки. Цены на свинину взлетели с тех пор, как стада были уничтожены африканской чумой свиней, пандемией животных, которая достигла Китая в 2018 году. Никто из тех, кто говорил с Чагуаном, не подверг сомнению строгий государственный контроль, поскольку вирус пугает их. Ни они, ни их деревня не названы здесь.
Чагуань побеседовал с рабочими на пластиковых табуретах возле трехэтажного дома, построенного в 2008 году, стоимостью около 120 000 юаней (17 130 долларов). Он расположен на земле, принадлежащей 54-летнему дедушке, который работает в Пекине как случайный художник и декоратор. В хороший месяц ему платят 3000 юаней. Его жена, также 54 года, убирает офисы страховой компании, зарабатывая приблизительно две трети этого. Их совокупный доход делает их работниками со средним уровнем дохода в Китае, но они следят за каждым юанем. Они снимают комнату в общей квартире за чуть более 1000 юаней в месяц. Они готовят упакованные ланчи и ездят на автобусах на работу. Жена объясняет это тем, что билеты на метро стоят три юаня: «Если я поеду на метро, у меня не останется денег». Они жили в Пекине с 2004 года, но едва исследовали город,
Каждое утро теперь они проверяют сообщение от уборочной фирмы, в которой работает жена, на смартфоне, в котором говорится, что она должна вернуться в Пекин. По прибытии в столицу за городом им придется провести две недели в самоизоляции или столкнуться с юридическими штрафами. Одиночество не беспокоит их. «Карантин ничем не отличается от того, что мы обычно делаем, мы просто остаемся на месте», - пожимает плечами муж. Деньги - больше беспокойства, потому что он ничего не заработает, будучи изолированным. В хороший месяц пара экономит чуть более 1000 юаней после аренды и расходов на проживание. В течение многих лет их сбережения направлялись на строительство дома, который они оставят своему сыну. Теперь они регулярно отправляют деньги, чтобы помочь финансировать учебу своих внуков в Мяньяне. "Мы должны. Вот так в деревне », - говорит жена.
The Economist
Amid a virus lockdown, how are China’s migrant workers surviving?
A sense of powerlessness can hurt as much as dwindling savings
Нормы сбережений в Китае высоки по мировым стандартам - даже бедные обычно откладывают 20% своего располагаемого дохода. Напротив, исследование, проведенное Федеральным резервом Америки в 2017 году, показало, что 44% американцев не имеют сбережений, чтобы заплатить неожиданный счет в 400 долларов. Скудные пенсии и медицинское страхование в Китае, особенно в сельской местности, объясняют большую часть этого эффекта. Западным жителям помогают с большим количеством расходов, говорит молодой человек, посещающий деревню из Мяньяна. «Китайцы, мы сами по себе», - смеется он. Жизнь под замком здесь дешевле, чем обычно, потому что социальные посещения запрещены. Каждым трем домохозяйствам был выдан билет, позволяющий одному человеку покупать товары для них на местном рынке. На данный момент бабушка и дедушка, которые обычно работают в Пекине, тратят сбережения. Они могут прожить еще полгода, думают они, но не больше.
Чувство бессилия может причинить столько же вреда, сколько истощающиеся средства. Посещение почти заброшенной железнодорожной станции Мяньяна обнаружило, что пара средних лет, к несчастью, направляется обратно в провинцию Чжэцзян, где уровень заражения довольно высок. Они оба работают в Цзясине, недалеко от Шанхая, на фабрике, которая производит накладки для столь необходимых масок для лица, и поэтому им было приказано вернуться. Они не знают, будут ли им платить за двухнедельный карантин, который их ожидает, и, как они слышали, будет контролироваться через gps на телефонах. Они даже не знают, пустит ли их хозяин обратно в комнату, которую они снимают у него. Существует множество сообщений о том, что мигрантам отказывают во въезде в жилые комплексы, поскольку местные чиновники и управляющие недвижимостью навязывают жесткие правила, некоторые из которых являются их собственным изобретением. По словам жены, если им запретили выходить из дома, на фабрике предлагали общие кровати. «Там нет выбора. Мы должны вернуться», - вздыхает муж.
По правде говоря, китайская экономика нуждается в труде мигрантов точно так же, как эти работники нуждаются в их оплате. Тяжелая одинокая жизнь объясняет, почему средний возраст таких работников сейчас превышает 40 лет. Молодые люди часто предпочитают работать ближе к дому. Хотя «Ковид-19» будет проверять любую страну, эпидемия проливает новый свет на китайское общество, разделенное жестоким неравенством богатства, политического влияния и городского и сельского класса. Это кризис со многими видами жертв. ■
Чувство бессилия может причинить столько же вреда, сколько истощающиеся средства. Посещение почти заброшенной железнодорожной станции Мяньяна обнаружило, что пара средних лет, к несчастью, направляется обратно в провинцию Чжэцзян, где уровень заражения довольно высок. Они оба работают в Цзясине, недалеко от Шанхая, на фабрике, которая производит накладки для столь необходимых масок для лица, и поэтому им было приказано вернуться. Они не знают, будут ли им платить за двухнедельный карантин, который их ожидает, и, как они слышали, будет контролироваться через gps на телефонах. Они даже не знают, пустит ли их хозяин обратно в комнату, которую они снимают у него. Существует множество сообщений о том, что мигрантам отказывают во въезде в жилые комплексы, поскольку местные чиновники и управляющие недвижимостью навязывают жесткие правила, некоторые из которых являются их собственным изобретением. По словам жены, если им запретили выходить из дома, на фабрике предлагали общие кровати. «Там нет выбора. Мы должны вернуться», - вздыхает муж.
По правде говоря, китайская экономика нуждается в труде мигрантов точно так же, как эти работники нуждаются в их оплате. Тяжелая одинокая жизнь объясняет, почему средний возраст таких работников сейчас превышает 40 лет. Молодые люди часто предпочитают работать ближе к дому. Хотя «Ковид-19» будет проверять любую страну, эпидемия проливает новый свет на китайское общество, разделенное жестоким неравенством богатства, политического влияния и городского и сельского класса. Это кризис со многими видами жертв. ■
Forwarded from Контакт подъема
Наверное, успех, это когда для того чтобы поставить новую модель твоей ракеты, приходится делать отверстие в фальшпотолке. Или начинать коллекцию стоило в другом масштабе.
На фото: Вернер Фон Браун в своем кабинете
На фото: Вернер Фон Браун в своем кабинете
23 февраля 2008 на американской военной базе «Андерсен» на острове Гуам в Тихом океане наземный персонал забыл включить обогрев ПВД на самолёте на 2 млрд долларов (или 1, тут как считать, я склоняюсь, что надо брать 2). Образовался конденсат, скорость мерилась кое-как, автоматика схватила шизу и слишком рано начала отрыв. А так как это B-2 (чуть еле управляемый кусок дофига незаметного самолета), то он тут же упал, восстановлению не подлежал, пилот охреневал(оба живы остались). В глубинах интернета даже видос вроде был с этим падением. Это кстати единственная потеря B-2.
(с)
(с)