ИЗ НИРВАНЫ В АФГАН.
История про Джейсона Эвермана. (Гитариста группы Nirvana)
В 1993 году, живя в Сан-Франциско в одном доме с другими членами группы Mindfunk, Эверман тайно встретился с вербовщиками, армия предлагала быстрый путь к тому, чтобы стать десантником, а затем, возможно, спецназовцем. Он сказал мне, что всегда интересовался этим. Его отчим служил на флоте, оба деда были в прошлом военными. Большинство людей, с которыми он вырос, глумились над этим миром, и часть очарования для него была именно в этом. Новоселич припомнил кое-что, что Эверман сказал ему давным-давно, еще в Олимпии. "Он просто
думал вслух, и спросил меня: 'Ты иногда думаешь о том, каково было бы служить в армии, получить такой жизненный опыт?' И я такой – 'нееет'..."
Эверман начал вставать рано, пока его товарищи по группе отсыпались; он ездил на велосипеде, занимался плаванием, и входил в форму. В один прекрасный день, без всякого предупреждения, он объявил, что уходит. Джейсон отправил все свои вещи на хранение, сел на самолет до Нью-Йорка и отправился в армейский офис подбора кадров на Манхэттене. Еще пару недель спустя он был на самолете, летевшем в штат Джорджия. "Нервничал ли я?", переспрашивает он. "Немного нервничал. Но все же знал". Когда он прибыл в Форт-Беннинг на курс молодого бойца, он был коротко острижен, уже без кольца в носу; он был столь же анонимен, как и другие новобранцы. В свои 26 он еще не считался стариком, но уже приближался к этому. Курс продолжался уже месяц, когда Кобейн покончил с собой и рок-прошлое Эвермана выплыло наружу. Сержанты в учебке с удовольствием пускали в ход фразы наподобие "вперед, рок-звезда, 50 отжиманий". Эверман твердит, что ничего другого и не ожидал.
Один из сослуживцев Джейсона, по имени Шон Уокер, рассказывал мне, что инструкторы десантников всегда сразу предлагают новобранцам сойти с дистанции, чтобы не тратить время зря. "Надо сделать 12-мильный марш-бросок за три часа или менее", — говорил Уокер, — "пробежать 5 миль за 40 минут или менее, пройти тест на плавание в боевых условиях, и все другие пакости, которые для тебя готовят в учебке". Половина новобранцев уходит. Но Эверман не позволял себе плестись в хвосте на этот раз. Он выполнил все требования до последнего.
После Форт-Беннинга, Эверман был определен в Форт-Льюис, в штате Вашингтон – в 60 милях от Пулсбо, где он вырос. Армейские товарищи Эвермана, с которыми я беседовал, говорили, что и там он тоже никогда не упоминал о своем прошлом. И все же слухи просочились. Уокер считал слух о том, что Эверман – рок-звезда, шуткой, пока кто-то не показал ему видеокассету. "Мне пришлось прокрутить фрагмент несколько раз, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают", — рассказал Уокер в сообщении по электронной почте. "Но это действительно был Джейсон Эверман на каком-то огромном концерте. Я удивлялся, зачем Джейсону понадобилось идти в армию, если он жил той жизнью, о которой большинство людей может только мечтать." И все это он делал на расстоянии менее чем часа езды от Мемориального стадиона в Сиэтле, где теперь выступали Soundgarden.
Во время одной из первых увольнительных в Сиэтле, Эверман случайно наткнулся на знакомый побитый красный фургон, принадлежавший Киму из Soundgarden. Тэйил увидел, что машина Эвермана едет за ним, услышал гудки, но не понял, кто это такой. "К себе домой я решил не ехать, это уж точно", — рассказывал Тэйил. В итоге он все-таки остановился, и парень с короткой стрижкой вышел из машины со словами "привет Ким!". Тэйил поначалу принял его за какого-то "супер-фэна". "И тут я слышу: 'Это же я, Джейсон'". Ким так и застыл на месте. Они потусовались вдвоем, попили пива. Тем же вечером Эверман вернулся на базу.
История про Джейсона Эвермана. (Гитариста группы Nirvana)
В 1993 году, живя в Сан-Франциско в одном доме с другими членами группы Mindfunk, Эверман тайно встретился с вербовщиками, армия предлагала быстрый путь к тому, чтобы стать десантником, а затем, возможно, спецназовцем. Он сказал мне, что всегда интересовался этим. Его отчим служил на флоте, оба деда были в прошлом военными. Большинство людей, с которыми он вырос, глумились над этим миром, и часть очарования для него была именно в этом. Новоселич припомнил кое-что, что Эверман сказал ему давным-давно, еще в Олимпии. "Он просто
думал вслух, и спросил меня: 'Ты иногда думаешь о том, каково было бы служить в армии, получить такой жизненный опыт?' И я такой – 'нееет'..."
Эверман начал вставать рано, пока его товарищи по группе отсыпались; он ездил на велосипеде, занимался плаванием, и входил в форму. В один прекрасный день, без всякого предупреждения, он объявил, что уходит. Джейсон отправил все свои вещи на хранение, сел на самолет до Нью-Йорка и отправился в армейский офис подбора кадров на Манхэттене. Еще пару недель спустя он был на самолете, летевшем в штат Джорджия. "Нервничал ли я?", переспрашивает он. "Немного нервничал. Но все же знал". Когда он прибыл в Форт-Беннинг на курс молодого бойца, он был коротко острижен, уже без кольца в носу; он был столь же анонимен, как и другие новобранцы. В свои 26 он еще не считался стариком, но уже приближался к этому. Курс продолжался уже месяц, когда Кобейн покончил с собой и рок-прошлое Эвермана выплыло наружу. Сержанты в учебке с удовольствием пускали в ход фразы наподобие "вперед, рок-звезда, 50 отжиманий". Эверман твердит, что ничего другого и не ожидал.
Один из сослуживцев Джейсона, по имени Шон Уокер, рассказывал мне, что инструкторы десантников всегда сразу предлагают новобранцам сойти с дистанции, чтобы не тратить время зря. "Надо сделать 12-мильный марш-бросок за три часа или менее", — говорил Уокер, — "пробежать 5 миль за 40 минут или менее, пройти тест на плавание в боевых условиях, и все другие пакости, которые для тебя готовят в учебке". Половина новобранцев уходит. Но Эверман не позволял себе плестись в хвосте на этот раз. Он выполнил все требования до последнего.
После Форт-Беннинга, Эверман был определен в Форт-Льюис, в штате Вашингтон – в 60 милях от Пулсбо, где он вырос. Армейские товарищи Эвермана, с которыми я беседовал, говорили, что и там он тоже никогда не упоминал о своем прошлом. И все же слухи просочились. Уокер считал слух о том, что Эверман – рок-звезда, шуткой, пока кто-то не показал ему видеокассету. "Мне пришлось прокрутить фрагмент несколько раз, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают", — рассказал Уокер в сообщении по электронной почте. "Но это действительно был Джейсон Эверман на каком-то огромном концерте. Я удивлялся, зачем Джейсону понадобилось идти в армию, если он жил той жизнью, о которой большинство людей может только мечтать." И все это он делал на расстоянии менее чем часа езды от Мемориального стадиона в Сиэтле, где теперь выступали Soundgarden.
Во время одной из первых увольнительных в Сиэтле, Эверман случайно наткнулся на знакомый побитый красный фургон, принадлежавший Киму из Soundgarden. Тэйил увидел, что машина Эвермана едет за ним, услышал гудки, но не понял, кто это такой. "К себе домой я решил не ехать, это уж точно", — рассказывал Тэйил. В итоге он все-таки остановился, и парень с короткой стрижкой вышел из машины со словами "привет Ким!". Тэйил поначалу принял его за какого-то "супер-фэна". "И тут я слышу: 'Это же я, Джейсон'". Ким так и застыл на месте. Они потусовались вдвоем, попили пива. Тем же вечером Эверман вернулся на базу.
Первая боевая задача Эвермана в качестве десантника была где-то в Латинской Америке – он сказал, что это была спецоперация по борьбе с наркоторговцами, и отказался сообщать дополнительные подробности. Несмотря на все подготовки, ни один человек заранее не знает точно, как он отреагирует на стресс настоящего боя. "Когда бойцы смыкают щиты, и действуют сообща, чтобы одолеть общего врага", — рассказывает Эверман, в своей обычной высокопарной манере, — "это возвышенное состояние". Это похоже, по его словам, на выступление на сцене вместе с группой, только еще интенсивнее. "Все смотрят вокруг себя, и ты знаешь – ты просто знаешь, что здесь происходит что-то крутое. Я понял, что именно это было мне нужно. Это настоящая жизнь".
Он отслужил свой первый контрактный срок в качестве десантника. "Я все равно чувствовал, что что-то осталось незавершенным". Эверман по-прежнему хотел попасть в спецназ, который оставался для него наивысшим достижением. Это совершено другой мир – они работают в группе как равные, называют друг друга по имени, а главное – область их деятельности значительно шире, чем у менее элитных подразделений.
11 сентября 2001 года Эверман приступал к последнему этапу подготовки в спецназе. Это был первый день курса языков, и он смотрел канал CNN в общей комнате с приятелями. "Я видел запись того, как самолет врезается в башню и сразу инстинктивно почувствовал, что дело идет к войне", — рассказывает он. "Я не верю в фатум, в предопределенность судьбы, но некоторое странное ощущение 'кисмета' всё же возникло, хотя скорее всего это было просто особенно яркое чувство соответствия времени и места. Пожалуй, я почувствовал, что это начинается, и я надеялся, что буду готов к моменту отправки, когда он настанет".
Эверман рассказывал мне о конных поездках с пуштунами, о ночных вертолетных рейдах, а также о сидении на базе в течение долгих дней в полном безделье. Он видел советские танки, ржавеющие в Панджшерском ущелье. Он чувствовал запах маковых полей возле Кандагара. Он сталкивался с террористами-самоубийцами. Но он всегда отмечал, что сражение зачастую непохоже на то, каким его представляют. "Это не как в кино", — подчеркивал он. — "Все происходит медленно, осознанно".
Между экспедициями в Афганистан, Эвермана отправляли в Ирак, и там временами всё действительно выглядело как в кино. Он был в первых рядах одной из крупнейших конвенциональных военных операций после Второй Мировой, с вертолётами, прикрывающими его транспорт с обеих сторон, — "вся мощь Вооруженных Сил США", — как он выражается, была в колонне позади него. Джейсон вспоминает, что когда он стрелял гранатами из Хаммера, — "кругом всюду взрывались иракские танки, их башни улетали в пустыню. Я видел вещи, которые никогда не думал, что увижу. Чувак, прямо у меня перед носом взрывались здания". Как-то раз он наткнулся на кучу иракских армейских сапог, их там было несколько сотен. "Парни просто срывали с себя все предметы одежды, которые указывали на их принадлежность к армии, и убегали".
Я жадно ловил каждую подробность, но он не хотел слишком много рассказывать – или не мог. У спецназовцев есть свой устав: они не обсуждают то, чем они занимаются. И я, на самом деле, думаю что для Эвермана часть притягательности состояла именно в этом. После того, как он побыл рокером, чья физиономия известна широкой публике, он ушел не просто к анонимности, а к засекреченности. Мими однажды познакомилась с парой спецназовцев, для которых Джейсон был кумиром. "Они подошли ко мне не как обычные фэны, с вопросом: 'Это твой брат был в Nirvana?'", — рассказывает она. "Нет, они спросили иначе: 'Джейсон Эверман твой брат?' А потом один повернулся к другому и сказал: 'Чувак, ты знаешь, чем занимался этот парень?'"
Он отслужил свой первый контрактный срок в качестве десантника. "Я все равно чувствовал, что что-то осталось незавершенным". Эверман по-прежнему хотел попасть в спецназ, который оставался для него наивысшим достижением. Это совершено другой мир – они работают в группе как равные, называют друг друга по имени, а главное – область их деятельности значительно шире, чем у менее элитных подразделений.
11 сентября 2001 года Эверман приступал к последнему этапу подготовки в спецназе. Это был первый день курса языков, и он смотрел канал CNN в общей комнате с приятелями. "Я видел запись того, как самолет врезается в башню и сразу инстинктивно почувствовал, что дело идет к войне", — рассказывает он. "Я не верю в фатум, в предопределенность судьбы, но некоторое странное ощущение 'кисмета' всё же возникло, хотя скорее всего это было просто особенно яркое чувство соответствия времени и места. Пожалуй, я почувствовал, что это начинается, и я надеялся, что буду готов к моменту отправки, когда он настанет".
Эверман рассказывал мне о конных поездках с пуштунами, о ночных вертолетных рейдах, а также о сидении на базе в течение долгих дней в полном безделье. Он видел советские танки, ржавеющие в Панджшерском ущелье. Он чувствовал запах маковых полей возле Кандагара. Он сталкивался с террористами-самоубийцами. Но он всегда отмечал, что сражение зачастую непохоже на то, каким его представляют. "Это не как в кино", — подчеркивал он. — "Все происходит медленно, осознанно".
Между экспедициями в Афганистан, Эвермана отправляли в Ирак, и там временами всё действительно выглядело как в кино. Он был в первых рядах одной из крупнейших конвенциональных военных операций после Второй Мировой, с вертолётами, прикрывающими его транспорт с обеих сторон, — "вся мощь Вооруженных Сил США", — как он выражается, была в колонне позади него. Джейсон вспоминает, что когда он стрелял гранатами из Хаммера, — "кругом всюду взрывались иракские танки, их башни улетали в пустыню. Я видел вещи, которые никогда не думал, что увижу. Чувак, прямо у меня перед носом взрывались здания". Как-то раз он наткнулся на кучу иракских армейских сапог, их там было несколько сотен. "Парни просто срывали с себя все предметы одежды, которые указывали на их принадлежность к армии, и убегали".
Я жадно ловил каждую подробность, но он не хотел слишком много рассказывать – или не мог. У спецназовцев есть свой устав: они не обсуждают то, чем они занимаются. И я, на самом деле, думаю что для Эвермана часть притягательности состояла именно в этом. После того, как он побыл рокером, чья физиономия известна широкой публике, он ушел не просто к анонимности, а к засекреченности. Мими однажды познакомилась с парой спецназовцев, для которых Джейсон был кумиром. "Они подошли ко мне не как обычные фэны, с вопросом: 'Это твой брат был в Nirvana?'", — рассказывает она. "Нет, они спросили иначе: 'Джейсон Эверман твой брат?' А потом один повернулся к другому и сказал: 'Чувак, ты знаешь, чем занимался этот парень?'"
На войне было похоже, что Эверман нашел своё место. Туча никуда не исчезла, просто теперь она уже не имела значения. Как мне рассказал один из его сослуживцев в спецназе (который по-прежнему находится на службе, и попросил не публиковать его имя): "Он иногда становился угрюмым, но это никак не мешало выполнению задания. Я предпочту работать с тихоней, нежели с кем-то, кто не переставая мелет языком". В домике Эвермана, я рассматривал одну медаль за другой, в том числе заветный Знак отличия боевого пехотинца. "Звучит как значок для бойскаутов", — заметил Джейсон, — "но на самом деле это крутая вещь". Я видел фотографии Эвермана в спецодежде на борту военного корабля ("операция против пиратов в Азии"). Фото Эвермана вместе с Дональдом Рамсфельдом. Другое фото с генералом Стэнли А. МакКристалом. И тогда я вдруг осознал: Джейсон Эверман все-таки стал рок-звездой.
"Я вижу это так: жизнь сама по себе не имеет смысла", — сказал мне Эверман во время нашей последней встречи. "Осмысленность это то, что ты в нее вкладываешь". Эти слова прозвучали, как типичная фраза студента последнего курса философского факультета, это и есть последняя по времени фаза жизни Джейсона Эвермана. Он говорил о Джеке Керуаке, ему нужно было перечитать "В дороге" для одного из курсов. Мы стояли у входа в Библиотеку Батлера на кампусе Колумбийского университета в Нью-Йорке. Эверман выглядел отдохнувшим и двольным жизнью, с рюкзаком на одном плече. После ухода из армии в 2006 году, он использовал причитающееся ему пособие для поступления в два ВУЗа: Сиэтлский университет и Колумбийский университет. Джейсон говорит, что в Колумбийский он подал заявку практически шутки ради. Генерал МакКристал написал ему рекомендательное письмо. То, что его туда приняли, стало для Джейсона потрясением. "Кажется, что это вызов 'на слабо', который зашел слишком далеко – и всё продолжается и продолжается". В свои 45 лет он только что получил степень бакалавра философии.
Когда мы шли мимо всех этих не замечающих нас студентов колледжа, у которых вся жизнь впереди, я подумал о том, насколько невероятно малое число людей сделали то, что сделал Джейсон. То, что с ним произошло, было очень жестоким, он видел, как успех проходит совсем рядом с ним дважды. Но он не позволил этим невзгодам обозначить рамки всей своей жизни. Из всех парней, с которыми я познакомился за годы занятий рок-музыкой, считанные единицы добились большого успеха. Их можно поздравить. Большинство же даже не были близки к этому. Некоторые так и не смогли справиться с разочарованием в мечте, но достаточно очевидно, что Эверман справился. Когда я рассказывал его бывшим товарищам по группам, чем он занимался все это время, по ним было видно, что они испытывают искренний восторг от его достижений в жизни – и наверняка некоторое облегчение.
Пока мы шли по участку кампуса, который в Колумбийском называют Дорогой колледжа, я спросил у Эвермана, каково это – быть студентом после всего, через что он прошел. Он сухо улыбнулся. "Это анонимно. Как я люблю". Я высказал мнение, что его уникальная биография позволила бы ему стать, пожалуй, самым классным профессором колледжа, какой только может быть. "Ни за что, чувак", — сказал Джейсон, качая головой. — "У меня терпения не хватит. Я, скорее всего, стану работать где-нибудь барменом".
(с)
"Я вижу это так: жизнь сама по себе не имеет смысла", — сказал мне Эверман во время нашей последней встречи. "Осмысленность это то, что ты в нее вкладываешь". Эти слова прозвучали, как типичная фраза студента последнего курса философского факультета, это и есть последняя по времени фаза жизни Джейсона Эвермана. Он говорил о Джеке Керуаке, ему нужно было перечитать "В дороге" для одного из курсов. Мы стояли у входа в Библиотеку Батлера на кампусе Колумбийского университета в Нью-Йорке. Эверман выглядел отдохнувшим и двольным жизнью, с рюкзаком на одном плече. После ухода из армии в 2006 году, он использовал причитающееся ему пособие для поступления в два ВУЗа: Сиэтлский университет и Колумбийский университет. Джейсон говорит, что в Колумбийский он подал заявку практически шутки ради. Генерал МакКристал написал ему рекомендательное письмо. То, что его туда приняли, стало для Джейсона потрясением. "Кажется, что это вызов 'на слабо', который зашел слишком далеко – и всё продолжается и продолжается". В свои 45 лет он только что получил степень бакалавра философии.
Когда мы шли мимо всех этих не замечающих нас студентов колледжа, у которых вся жизнь впереди, я подумал о том, насколько невероятно малое число людей сделали то, что сделал Джейсон. То, что с ним произошло, было очень жестоким, он видел, как успех проходит совсем рядом с ним дважды. Но он не позволил этим невзгодам обозначить рамки всей своей жизни. Из всех парней, с которыми я познакомился за годы занятий рок-музыкой, считанные единицы добились большого успеха. Их можно поздравить. Большинство же даже не были близки к этому. Некоторые так и не смогли справиться с разочарованием в мечте, но достаточно очевидно, что Эверман справился. Когда я рассказывал его бывшим товарищам по группам, чем он занимался все это время, по ним было видно, что они испытывают искренний восторг от его достижений в жизни – и наверняка некоторое облегчение.
Пока мы шли по участку кампуса, который в Колумбийском называют Дорогой колледжа, я спросил у Эвермана, каково это – быть студентом после всего, через что он прошел. Он сухо улыбнулся. "Это анонимно. Как я люблю". Я высказал мнение, что его уникальная биография позволила бы ему стать, пожалуй, самым классным профессором колледжа, какой только может быть. "Ни за что, чувак", — сказал Джейсон, качая головой. — "У меня терпения не хватит. Я, скорее всего, стану работать где-нибудь барменом".
(с)
Forwarded from Жизнь Бродяжная.
Даже Барри показывал признаки усталости, почти перестал тянуть. Кстати, пока шли через лес, периодически, слышал шаги по сухой листве, параллельно нам, притом зверь по массе был не меньше Барри.
Forwarded from Жизнь Бродяжная.
В начале даже подумал, вот, ещё чуть-чуть осталось, но нет, за ней ещё было две вершины, и только третья наша.
Forwarded from Жизнь Бродяжная.
Барри постоянно подбигал к краю тропы и с видимым удовольствием смотрел куда-то в даль .
Forwarded from Жизнь Бродяжная.
И вот долгожданная вершина и полноценный отдых с чаем и бутриками. Но как только я представлял какой обратный путь мне предстоит, чесно, стал подумывать о переломе и вызове спасателей.
Forwarded from Жизнь Бродяжная.
Вобщем поход удался, но это не получилась приятная прогулка, как я планировал, вышло жёсткое испытание. Но сейчас уже вспоминается с не скрываемым удовольствием. Всем горы🧗♂
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Somewhere out in the Middle of Nowhere.