📃 Первая встреча с Луной: история подвига станции «Луна-9» в уникальных архивных документах

31 января исполняется 60 лет первой в мире мягкой посадке на Луну. В этот день в 1966 г. с космодрома Байконур была запущена советская автоматическая межпланетная станция (АМС) «Луна-9». Уже через несколько дней, 3 февраля советский робот впервые в истории осуществил мягкую посадку на поверхность Луны. «Луна-9» обеспечила прямую телевизионную передачу на Землю изображения лунной поверхности. Событие стало значимым этапом в исследовании спутника Земли.
Станция прилунилась в районе океана Бурь в экваториальной области. Активное функционирование робота на Луне продолжалось 46 часов 58 минут 30,33 секунды. В ходе работы станции с 3 по 5 февраля телеметрическая аппаратура включалась шесть раз. Фототелевизионная аппаратура передала круговую панораму. Благоприятные условия позволили получить чёткое изображение поверхности с разрешением до 1,5–2 мм и зафиксировать микрорельеф лунного моря в районе посадки. Смещение станции при передаче панорам позволило получить стереоскопический эффект на снимках.
Переданные в ходе миссии круговые фотопанорамы показали, что поверхность Луны неоднородна, покрыта углублениями и не имеет толстого слоя пыли. Также были найдены признаки геологической активности и подтверждена естественная радиоактивность лунного грунта.
В Российском государственном архиве научно-технической документации хранится значительный комплекс материалов по истории АМС «Луна-9»: проектно-конструкторская документация, фотоматериалы и телеметрические записи. В том числе, материалы, внесенные в Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации. Информация о подготовке полета также содержится в личных фондах деятелей ракетно-космической отрасли.
Представляем вашему вниманию чертеж общего вида отделяемого космического аппарата автоматической станции 6Е для осуществления мягкой посадки на Луну («Луна-9») (РГАНТД. Ф. 6. Оп. 90-2. Д. 141. Л. 1). Документ включен в Государственный реестр уникальных документов Архивного фонда Российской Федерации 18 ноября 2004 г. под номером 132. Чертеж датирован 2 января 1962 г. и подписан основными разработчиками: главным конструктором ракетно-комических систем, академиком С.П. Королевым, заместителем главного конструктора, членом-корреспондентом АН СССР К.Д. Бушуевым.
Дело о научно-технических достижениях и рекордах, установленных автоматической станцией «Луна-9» 3 февраля 1966 г., содержит в том числе Акт о старте ракеты с автоматической космической станцией «Луна-9» (РГАНТД. Ф. 24. Оп. 1-1. Д. 63. Л. 3), акт о мягкой посадке автоматической космической станции «Луна-9» на поверхность Луны (РГАНТД. Ф. 24. Оп. 1-1. Д. 63. Л. 4), отчет об устройстве автоматической станции «Луна-9» (РГАНТД. Ф. 24. Оп. 1-1. Д. 63. Л. 6). Телевизионное изображение панорамы лунной поверхности, переданное на Землю автоматической станцией «Луна-9» в деле сопровождено текстом: «На панораме видны детали станции, в том числе антенны и двухгранные зеркала, в которых отражаются участки лунной поверхности. Черная полоса в середине – перерыв в сеансе передачи панорамы. Поверхность Луны в районе посадки станции очень шероховатая и имеет много мелких углублений и бугорков. Местами разбросаны отдельные образования типа камней. В связи с тем, что ось камеры наклонена, линия горизонта получилась изогнутой».
По результатам работы АМС «Луна-9» на поверхности спутника Земли зарегистрированы важнейшие научно-технические достижения, советские ученые получили информацию о свойствах лунного грунта и о космическом излучении на Луне. Полет станции стал еще одним триумфом советской лунной программы.

Российский государственный архив научно-технической документации
-9

Мы в MAX! Присоединяйтесь! max.ru/rusarchives

📃 Росархив представляет в ГИС УИАД более 4200 оцифрованных копий дел из фонда Архива Оружейной палаты

Фонд Архива Оружейной палаты является частью дворцовых архивов Московского Кремля, состоит из документов целого ряда дворцовых и общегосударственных приказов XVI-XVIII вв. Это документы Приказа Большого дворца, Владимирского судного приказа, Государевой и Царицыной мастерских палат, Приказа золотого и серебряного дела, Казенного приказа, Конюшенного приказа, Оружейной палаты за 1613– 1640-е гг.
Эти дела дают возможность изучить повседневную жизнь правящей фамилии, особенно в части ее обихода, погрузиться в вопросы накопления предметов роскоши, составлявшей государственную казну, проследить историю ювелирного дела и появления на свет богато украшенных драгоценных предметов государевой утвари.
Из дел Государевой и Царицыной мастерской палат можно узнать об изготовлении одежды, обуви и бытовых предметов для царской семьи и ее ближнего окружения, о царских выездах, богомольях, милостынях, верстании в оклад придворных «Царицына чина».
Сведения об изготовлении ювелирных изделий, посуды для двора, приобретении драгоценных металлов, службе русских и иностранных мастеров-ювелиров, сосредоточены в делах Золотой и серебряной палат.
О хранении государевой казны – мехах, драгоценных металлах, дарах иностранных монархов, заморских товарах, закупаемых на дворцовый обиход, а также о пожаловании служилых людей всех рангов тканями, одеждами, драгоценностями за заслуги – рассказывают дела Казенного приказа.
О содержании лошадей, их приобретении и получении в дар, о дворцовых конюшенных слободах, царских выездах, изготовлении упряжи и карет, жалованье всему «конюшенному чину» повествуется в делах Конюшенного приказа.
Фонд 396. Архив Московской Оружейной палаты:
https://online.archives.ru/search/10000000001014/10000000338014/

Граждане Российской Федерации имеют возможность изучать документы в виртуальном читальном зале Государственной информационной системы удаленного использования архивных документов и справочно-поисковых средств к ним.
Поиск архивной информации с использованием справочно-поисковых средств в электронном виде доступен пользователям без обязательной регистрации, аутентификации и на безвозмездной основе.
Для просмотра электронных копий документов в ГИС УИАД необходимо авторизоваться через портал Госуслуг и осуществить оплату онлайн. Порядок и размер оплаты услуги просмотра копий документов определены постановлением Правительства Российской Федерации от 30.06.2025 № 982 «О случаях, размере и порядке взимания платы за предоставление услуги удаленного доступа к архивным документам и справочно-поисковым средствам к ним и их использования»

📃 Между новым и хорошо забытым старым: к 80-летию возвращения южного Сахалина в состав Российского государства

Дальневосточный остров Сахалин составлял общепризнанную часть Российской империи с XIX в. Однако после Русско-японской войны согласно мирному договору 1905 г. южная часть острова оказалась под властью Японии. В результате Советско-японской войны 1945 г. южный Сахалин перешел под контроль СССР. В сентябре 1945 г. начало действовать Южно-Сахалинское управление по гражданским делам Дальневосточного военного округа.
Указом Президиума Верховного совета СССР от 2 февраля 1946 г. на территории южного Сахалина и Курильских островов была образована Южно-Сахалинская область, вошедшая в состав Хабаровского края. В тот же день Совет народных комиссаров (СНК) СССР издал постановление № 263 «Об административном устройстве и введении советских законов на южном Сахалине». Постановление, в частности, определило очертания административно-территориального устройства области: 14 районов и шесть городов областного подчинения. Дальнейшая разработка этого устройства была поручена СНК РСФСР, а утверждение – Президиуму Верховного совета РСФСР. Эту работу показывают подготовительные документы из фонда Верховного совета РСФСР в Государственном архиве Российской Федерации.
Не позднее февраля 1946 г. СНК РСФСР представил проект указа Президиума Верховного совета РСФСР, в котором новообразованные районы и города областного подчинения были перечислены под существовавшими японскими названиями. Более того, по проекту указа районы делились на волости (ликвидированные в СССР в 1920-х гг.), которые также носили японские названия. Неясно, предлагалось ли сохранение названий как временное, или же это было обусловлено тем, что в тот период японцы составляли 78 % населения области (ГА РФ. Ф. А-259. Оп. 6. Д. 3914. Л. 2). Так или иначе, данный проект подвергся радикальным изменениям.
В марте 1946 г. в Президиуме Верховного совета РСФСР состоялось совещание с участием представителей СНК РСФСР, Хабаровского крайисполкома, Дальневосточного военного округа, Военно-топографического управления Красной армии, а также Академии наук СССР. Стороны сходились на отказе от японских названий, однако предложения по переименованию носили разнообразную направленность.
Так, Институт этнографии АН СССР указывал на малочисленность коренного населения южного Сахалина – айнов – и предлагал восстановить названия, существовавшие до японского правления, за исключением названий, «неудобных по политическим соображениям». Тихоокеанский институт АН СССР предлагал названия, в основном, в честь российских исследователей Дальнего Востока XVIII-XIX вв. Поступали предложения названий в честь военачальников и героев Советско-японской войны.
Все же на совещании были сформулированы общие предложения по новым названиям районов и районных центров Южно-Сахалинской области. В апреле проект указа подвергся дальнейшим изменениям: исчезло деление районов на волости, а также были изменены некоторые названия. В окончательной форме названия были утверждены указом Президиума Верховного совета РСФСР от 5 июня 1946 г. «Об административно-территориальном устройстве Южно-Сахалинской области».
Интересно сопоставить варианты названий городов – районных центров южного Сахалина в подготовительных документах к указу. Названия, существовавшие до японского правления, были даны со ссылкой на «Сахалинский календарь» издания 1897 г. Переводы японских названий были подготовлены сотрудниками Института мирового хозяйства и мировой политики АН СССР.
Современный город Анива вырос на месте русского селения Лютога, название которого японцы переиначили в «Рудака». Предлагалось назвать город в честь мореплавателя Н.В. Рудановского, исследовавшего Сахалин в XIX в. – вероятную роль здесь сыграло созвучие фамилии. Окончательно город был назван по расположению у залива с айнским названием Анива.
Относительно города Холмска имелось твердое намерение дать название в честь заместителя председателя СНК СССР А.И. Микояна, который посетил город в 1945 г. Очевидно созвучие фамилии с японским названием города –...

📃 Изучение архитектурных памятников г. Коломны в середине ХХ в.

В деле сохранения архитектурных памятников старинных городов России – сегодня их именуют историческими поселениями, – большую роль сыграло создание в СССР в начале 30-х годов Всесоюзной академии архитектуры СССР.
О значении подготовки высококвалифицированных архитекторов и научной разработки проблем архитектуры говорят два факта: решение о создании академии было принято 14 октября 1933 г. Центральным Комитетом ВКП(б), и состояла вновь созданная академия при высшем органе власти страны – ЦИК Союза ССР. Впрочем, вскоре она оказалась в ведении Всесоюзного комитета по делам искусств при Совете народных комиссаров (СНК) СССР, позднее стала Академией архитектуры СССР.
В научной деятельности академия уделяла большое внимание истории архитектуры. Сейчас это звучит несколько старомодно, но с самого начала в академии был кабинет истории архитектуры, затем – кабинет теории и истории архитектуры, в дальнейшем – научно-исследовательский кабинет теории и истории архитектуры. Когда уже во время Великой Отечественной войны 29 сентября 1943 г. постановлением ЦК ВКП(б) и СНК Союза ССР был создан Комитет по делам архитектуры при Совнаркоме СССР, которому была подчинена академия, его преобразовали в Научно-исследовательский институт (НИИ) теории и истории архитектуры. В архивных фондах этого института и Академии архитектуры, хранящихся в Российском государственном архиве экономики, отложились документы, рассказывающие о памятниках архитектуры исторических поселений. Сегодня мы расскажем о Коломне.
В старинной Коломне сохранилась значительная часть возведенной в 30-х годах XVI в. под руководством итальянских мастеров крепости, чаще именуемой Коломенским кремлем. Башни и стены из красного кирпича, выстроенные по последнему слову оборонительной техники тех лет, были предназначены для «огненного боя» – пушек и пищалей (совсем как в Московском Кремле), защищали не только Коломну, но и саму Москву от набегов казанских и крымских татар. А угрозы Московскому княжеству были реальностью – незадолго до начала строительства каменного кремля деревянные стены прежнего сожгли в Коломне именно крымцы. Так что Василий III на строительство оборонительных сооружений денег не жалел. На том же «оперативном направлении» именно в начале XVI в. возвели и Тульский кремль, и малый кремль на реке Осётр в городке с разнообразными названиями, известном как Зарайск.
Интерес к Коломенскому кремлю существовал с давних времен, о нем много писали, поэтому проблем с привлечением ретроспективной информации при описании его памятников в академии не возникло. В фонде НИИ теории и истории архитектуры хранится любопытная рукопись по истории целого ряда русских крепостей XVI–XVIII вв., в том числе и коломенской (датирована 31 августа 1939 г., т.е. относится именно к начальному периоду академического изучения русского крепостного зодчества). Подписали этот документ Н.П. Розанов и М.И. Александровский, но автором его, несомненно, был М.И. Александровский (1865–1943), известный московский краевед, в том числе занимавшийся и коломенскими памятниками. А Николай Петрович Розанов (1904–1990), конечно, только помогал Михаилу Ивановичу. Он и в Москву-то перебрался из Горького только в 1938 г. И вообще прославился архитектор Розанов своей деятельностью не в области истории строительства кремлей, а в сфере крупнопанельного домостроения, за что в 1971 г. и стал Героем Социалистического Труда.
Великая Отечественная война на первый план выдвинула проблему восстановления разрушенных зданий. 1 ноября 1945 г. И.В. Сталин подписал постановление СНК СССР № 2722 «О мероприятиях по восстановлению разрушенных немецкими захватчиками городов РСФСР...», где памятники архитектуры упоминались, но и только – главным было восстановление жилого фонда и предприятий.
Война нарушила планы, но не остановила исследование памятников русского зодчества, в том числе архитектуры Коломны. Например, Татьяна Николаевна Сергеева-Козина, аспирантка Института аспирантуры Академии архитектуры СССР, написала диссертацию на тему «Кремли г. Коломны...

📃 К 100-летию Константина Феоктистова: конструктор, который покорил космос

7 февраля 1926 г. в Воронеже родился Константин Петрович Феоктистов – летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, выдающийся конструктор. Он стал восьмым космонавтом страны и первым в мире гражданским специалистом, совершившим космический полет. До Феоктистова в космосе бывали только военные летчики.
Константин Петрович посвятил жизнь ракетостроению и космонавтике. Проектировать космические корабли он решил еще в детстве, после того, как прочитал книгу Я. Перельмана «Межпланетные путешествия». В 1949 г. окончил МВТУ им. Н.Э. Баумана, работал в легендарном конструкторском бюро С.П. Королёва. Участвовал в создании первого спутника, а затем – космических кораблей «Восток», «Восход», «Союз» и орбитальных станций «Салют» и «Мир». В день исторического старта Ю.А. Гагарина Феоктистов находился на пункте управления.
В 1964 г. К.П. Феоктистов вошел в экипаж первого в мире многоместного корабля «Восход» (командир – В.М. Комаров, космонавт-врач – Б.Б. Егоров). Он стал единственным в истории советской космонавтики беспартийным космонавтом и единственным разработчиком, который сам отправился в космос на своем корабле. Его должность в полете называлась «научный сотрудник-космонавт». Полет состоялся 12-13 октября 1964 г. и длился одни сутки 17 минут. Во время полета К.П. Феоктистов вел визуальные наблюдения и фотографирование земной поверхности. Его подробный доклад был включен в официальное дело о рекордах «Восхода» (РГАНТД. Ф. 24. Оп. 1-1. Д. 16. Л. 28, 28об). Вот небольшой отрывок: «Наибольшее впечатление на экипаж произвело полярное сияние, которое удалось наблюдать в районе Антарктиды перед выходом из тени. Картина была такая: горизонт, затем темное небо, затем верхний слой яркости, подсвеченный Луной, и над ним – лучи, перпендикулярные горизонту...»
После полета Феоктистов страстно желал летать снова. В 1966 г. в беседе с журналистами он так выразил свою мечту: «Самое большое мое желание – регулярно участвовать в космических полетах. Не то, что первый, второй раз, а регулярно...» (РГАНТД. Ф. 211. Оп. 6-10. Д. 272. Л. 23). Верный своей цели, он проходил подготовку к полетам на кораблях «Союз» и к станции «Салют-6» в 1980 г. Однако повторно попасть в космос ему так и не удалось – не прошел медкомиссию.
Феоктистов покинул отряд космонавтов в 1987 г., но продолжал работу над космическими аппаратами в НПО «Энергия», а позднее преподавал в МВТУ им. Н.Э. Баумана.
Константин Петрович – автор более 150 научных трудов, 20 изобретений и нескольких книг о космосе: от научно-популярных («О космолетах», «Семь шагов в небо») до мемуаров («Траектория жизни», «Зато мы делали ракеты...»). В 1970 г. именем Феоктистова был назван кратер на обратной стороне Луны.
Константин Петрович Феоктистов остался в истории не только как выдающийся конструктор и космонавт, но и как мечтатель, чьи идеи часто опережали время. Всю жизнь он был движим детской мечтой о звездах, в своих воспоминаниях утверждал: будущее космонавтики – за масштабными межпланетными экспедициями и научными орбитальными комплексами. Даже оставшись на Земле после своего единственного полета, Феоктистов до конца дней продолжал смотреть в будущее – преподавал, писал книги и делился идеями с новыми поколениями инженеров. Его наследие – не только конкретные корабли, но и смелое, новаторское видение космоса как пространства для человеческого разума.
Свидетельства космической одиссеи Константина Феоктистова сохранились в Российском государственном архиве научно-технической документации. РГАНТД хранит более 1000 фотографий, около 100 дел с научно-техническими документами, статьями, отчетами и фонозаписями, а также кинодокументы. Коллекция представляет исключительную ценность для изучения истории отечественной космонавтики, особенно ее первого «героического» этапа.

И.Л. Макаревич
Российский государственный архив научно-технической документации

📃 Лев Самойлович Бакст: к 160-летию со дня рождения

Будущий блестящий сценограф и живописец, Лев (Леон) Самойлович Бакст (настоящее имя – Лейб-Хаим Израилевич Розенберг), родился 27 января (8 февраля) 1866 г. в Гродно. Достоверно о возникновении псевдонима художника не известно, однако встречается оно уже после первого участия в выставке живописцев 1889 г. и связывается многими исследователями с производным от фамилии по материнской линии – Бакстер.
Через некоторое время после рождения сына Розенберги переехали в Санкт-Петербург, где на тот момент уже жил дед будущего художника, Пинхус Хаимович. В молодости он работал портным и жил в Париже, а потому постарался воспроизвести роскошь французских салонов в своей квартире на Невском проспекте. Интерьер производил большое впечатление на его внука, как и рассказы родителей о просмотренных постановках итальянской оперы. Всё это с ранних лет связывало мальчика с миром искусства и культуры.
Художественное дарование Льва Самойловича проявилось во время обучения в 6-й петербургской гимназии. В 1883 г., в связи со столетним юбилеем В.А. Жуковского, в учебном заведении был объявлен конкурс на создание портрета поэта. Работу Бакста, выполненную с гравюры, признали лучшей из представленных. В этом же году будущий мастер, так и не закончив гимназию, поступает вольнослушателем в Императорскую Академию художеств. Уверенность в выборе деятельности укреплялась, благодаря высокой оценке рисунков юноши скульптором М.М. Антокольским.
Академия предлагала классический курс обучения с созданием произведений на исторические и религиозные сюжеты, мало привлекавшими Л.С. Бакста из-за своей типичности и казавшимися оторванными от реальности. В 1886 г., участвуя в конкурсе на большую серебряную медаль, Лев Самойлович нестандартно подошел к раскрытию заданной темы – «Оплакивание Христа». Все персонажи были представлены простыми людьми. Такая трактовка была признана немыслимой как профессорами Академии, так и ее президентом, великим князем Владимиром Александровичем. Бакст был вынужден покинуть ряды академистов в 1887 г., якобы из-за болезни глаз. В 1889 г. он вновь подал прошение о зачислении в ряды вольнослушателей Академии, но получил отказ. Однако это не помешало ему в 1914 г. получить звание академика живописи «во внимание к известности на художественном поприще».
Еще во время обучения в Академии Лев Самойлович знакомится с писателями А.Н. Канаевым и А.П. Чеховым. Первые работы Бакста были графическими для иллюстрации детских книг. Однако гораздо большее влияние на сложение творческого метода, уникального стиля и художественного мышления будущего мастера оказал круг учащихся гимназии Карла Мая, с которыми он познакомился в 1890 г., так называемых «майских жуков» под предводительством А.Н. Бенуа.
В 1891 г., осознавая недостаточность своей художественной подготовки, останавливаясь в Германии и Бельгии, мастер уехал во Францию для совершенствования своих познаний и навыков. В Люксембурге он изучал полотна не только импрессионистов, представленных именами К. Моне, П.О. Ренуара и К. Писсаро, но и знакомился с новаторами французской живописи – П. Гогеном, В. Ван Гогом и П. Сезанном.
Вплоть до 1897 г. Бакст путешествовал по Европе, возвращался в Париж, где на тот момент жил, и в Санкт-Петербург, для участия в выставках. В этот период создаются этюды «Далматинка», «Тюркос», «Старый рыбак». Наиболее заметным в галерее работ 1890-ых гг. становится этюд «Молодой дагомеец» (1895 г.), в котором высокое владение акварелью сочетается с остротой видения модели. Кисти Л.С. Бакста также принадлежат и портреты близких ему друзей – В.Ф. Нувеля (1895 г.), А.Н. Бенуа (1898 г.) и С.П. Дягилева (1906 г.). Однако уже в начале ХХ в. в живописной манере мастера обнаруживается смещение в сторону новых художественных стилей и веяний, что особенно заметно в полотне «Ужин» (1902 г.).
В 1903 г. Л.С. Бакст женился на Любови Павловне, дочери П.М. Третьякова. Их брак пережил расставание на год в 1905 г., но в 1910 г. пара приняла окончательное решение развестись. Однако на протяжении всей жизни художник продолжал...

📃 К 230-й годовщине со дня рождения Ивана Петровича Мятлева
(28 января / 8 февраля 1796, Санкт-Петербург – 13 /25 февраля 1844, Санкт-Петербург)

Будущий стихотворец Иван Петрович Мятлев родился в семье сенатора, камергера, главного директора (с 1794 по 1801 годы) Ассигнационного банка Петра Васильевича Мятлева (1756–1833) и фрейлины императрицы Екатерины II Прасковьи Ивановны (урожд. графини Салтыковой; 1772–1859). Его восприемницей при крещении стала в последний год своего царствования сама императрица.
Судьба мальчика с детства складывалась счастливо. Он родился не только в знатной семье, но семье, обладавшей немалым состоянием, поскольку отец владел имениями в Симбирской губернии и под Петербургом с почти 12 тысячами крепостных душ. Мать, хотя после рождения ребенка и не состояла в непосредственном окружении императрицы, но продолжила в своем домашнем кругу все принятые при дворе занятия. Она писала по-французски небольшие сочинения, вела дневники, а в доме создавались шуточные газеты, ставились домашние спектакли. Живой и непосредственный ум мальчика с малых лет питался творческим началом.
Иван Петрович по обычаям времени получил домашнее образование, и родители прочили отпрыску дипломатическую карьеру: как было принято в XVIII веке, в пять лет они записали сына в Коллегию иностранных дел.
Однако бурная эпоха наполеоновских войн внесла в жизнь коррективы: 17-летним юношей в марте 1813 года он поступил корнетом в Белозерский гусарский полк, в июле перевелся в лейб-гвардии Конный полк и с ним принял участие в заграничных походах русской армии 1813–1814 годов. Выйдя в отставку в 1814-м году, Мятлев не стал спешить на гражданскую службу. В канцелярию министерства финансов он поступил только в 1821 году; затем служил в Департаменте государственных имуществ и в Департаменте мануфактур и внутренней торговли. В 1829 году Мятлев был пожалован придворным чином камергера, в 1833 году ‒ он уже статский советник.

В это время дом Мятлевых ‒ современный дом № 9, старейшее здание на Исаакиевской площади, ‒ уже славился своими вечерами. Возведенный в 1760-е годы, дом принадлежал семье Мятлевых с XIX века по 1917 год. С конца 1820-х годов его душой был Иван Петрович. Без сомнения, он обладал поэтическими способностями, легко подбирал рифмы, сочинял стихотворные экспромты, каламбуры, эпиграммы, комедийные сценки, пробовал писать и традиционные произведения – элегии, послания, песни. Поэтическая атмосфера эпохи Золотого века русской литературы оказала влияние на увлечение Мятлева поэзией. В доме давались великосветские балы, устраивались вечера, проходили дружеские обеды, во время которых хозяин читал свои стихи.

В 1836 году Иван Петрович вышел в отставку, получив полную свободу творчества, а богатые имения давали ему возможность реализовывать любые идеи. Он сблизился с П.А. Вяземским, В.А. Жуковским, А.С. Пушкиным, с которым был в дальнем родстве по линии своей матери.
Несколько фактов свидетельствуют и об их дружеском общении. В марте 1832 года Мятлев в ответ на предложение Пушкина купить «по весу» медную статую Екатерины II (полученную поэтом в приданное за супругой, ‒ так называемую, «медную бабушку»), ответил отказом, передав при этом шутливое поздравление Наталье Николаевне по поводу «тяжеловесного подарка».
26 марта 1833 года Пушкин, находясь в гостях у Вяземского, вместе написали письмо Жуковскому, в котором они процитировали строки из их общего с Мятлевым шуточного стихотворения: «Надо помянуть, непременно помянуть надо»:
Надо помянуть, непременно помянуть надо:
Трех Матрон
Да Луку с Петром;
Помянуть надо и тех, которые, например,
Бывшего поэта Панцербитера,
Нашего прихода честного пресвитера,
Купца Риттера,
Резанова, славного русского кондитера,
Всех православных христиан города Санкт-Питера
Да покойника Юпитера...

Это довольно длинное стихотворение читалось нараспев и имело успех в салонах.
18 мая 1834 года Мятлев послал письмо Пушкину с приглашением к обеду и с просьбой непременно приехать, потому что ему хотелось прочесть свои новые стихи. 29 мая Пушкин, по-видимому, обедал у Мятлева и с...

📃 К 200-летию со дня рождения К.А. Трутовского

«У Вас возникали, милый мой родной, иногда сомнения насчет обширности и серьезности Вашего таланта; восхищение наше и наших знакомых дилетантов искусства не могли рассеять сомнения взыскательного художника. Но я думаю, что теперь признание самих художников и их высокая оценка должны удовлетворить Вас, что в будущем ожидают Вас блистательные успехи. Итак, с Богом в путь! Искусство – ваше назначение», – благословил К. А. Трутовского С. Т. Аксаков (из письма от 13 марта 1854 г.).
В автобиографии живописец, график, иллюстратор, академик Императорской Академии художеств Константин Александрович Трутовский писал, что происходит из старинного дворянского рода. Один из предков, Василий Трутовский, служил при императрице Екатерине II и был хорошим музыкантом, играл на гуслях: «Кажется, он первым был собирателем народных песен, которые были изданы в небольшой книжке».
Детство Костя провел в имении своего отца в деревне Поповке Ахтырского уезда Харьковской губернии. По словам Трутовского, отец был человеком образованным, страстно любившим сына и поощрявшим его склонность к рисованию, в том числе, ‒ к копированию гравюр из обширного семейного собрания. В девять лет мальчика определили в Харьковский пансионат Земницкого. Через год Константин лишился отца, и мать отправила его в Петербург для подготовки в Николаевское инженерное училище к преподавателю, инженер-полковнику Григорию Францевичу Бенецкому. В это известное училище он поступил в 1839 г.
Трутовский вспоминал один из эпизодов пребывания в училище, который показал, как «человечно и любовно» относились тогда преподаватели к своим воспитанникам. Во время экзамена Константин Александрович (он писал о себе в третьем лице), сидя на задней скамье, рисовал карикатуры на экзаменаторов. «Инспектор барон Дальвиц заметил это и, подойдя к нему, потребовал, чтоб Трутовский отдал ему рисунки. Можно себе представить, – читаем в автобиографии, – как Трутовский был испуган; при тогдашней строгой дисциплине – это был проступок немаловажный». Инспектор прямо к директору отнес рисунки. Посмотрев их, тот позвал к себе горе-художника, но обратился к Трутовскому со следующими словами: «"Ой, вот ведь талант! Посмотрите, господа!" – сказал он преподавателям, – ведь это я, да ведь очень похож, хотя, конечно, в карикатуре». Затем директор сказал инспектору: «Пожалуйста, обратите внимание на Трутовского и дайте ему все материалы для рисования».

В училище Константин Александрович подружился с Ф. М. Достоевским, и его влияние на начинающего художника было бесценно. Он помог Трутовскому полюбить классическую литературу, в частности, обратил его внимание на произведения Н.В. Гоголя, а первый прижизненный портрет Достоевского, еще до отбывания им каторги, приписывают именно Трутовскому.

По окончании училища Константин Александрович, произведенный в полевые инженер-прапорщики, был оставлен в учебном заведении для продолжения образования в «верхних офицерских классах». Окончив их в 1845 г., он должен был начать службу офицером в одной из крепостей. Однако директор, генерал П.К. Ломновский, по собственной инициативе оставил Трутовского при училище репетитором «по рисованию с натуры». Благодаря этому Константин Александрович в качестве вольнослушателя стал посещать занятия в Императорской Академии художеств, в классе исторической живописи Ф.А. Бруни. Он делал эскизы и писал этюды. В это время в Академии образовался тесный кружок молодых художников, горячо преданных своему призванию, которые часто собирались вместе для чтения лучших литературных произведений, обсуждали новинки в области изящных искусств. Этот кружок составляли Л.Ф. Лагорио, А.Е. Бейдеман, Я.Ф. Капков и другие. К их числу принадлежал и наш молодой инженер-художник.
Такая обстановка не могла не содействовать художественному образованию К.А. Трутовского. Тем не менее поначалу он занимался исключительно исторической живописью и только в виде отдыха набрасывал народные сцены и типы. В 1848 г. в залах Академии художеств состоялась выставка Павла Андреевича Федотова. Его картины имели...

📃 К 105-летию выхода первого номера журнала «Пролетарская революция»
Советские газеты и журналы 1920-1930-х гг. – живой источник общественно-политической реальности тех лет. Этот период можно назвать противоречивым, так как за два десятилетия произошла культурная революция, существенно повлиявшая на образ мысли людей.

Если в начале 1920-х гг. наблюдается тенденция к освещению бытовых и повседневных вопросов (при активном вовлечении населения в написание журнальных статей), то со временем происходит профессионализация печати, а публикации все больше соответствуют духу политической программы партии и правительства.
Среди общественно-политических журналов выделяется издание «Пролетарская революция». Журнал был основан в 1921 г. как печатный орган Комиссии по истории Октябрьской революции и РКП(б) при ЦК РКП(б) (Истпарта), с 1928 г. являлся органом Института В.И. Ленина при ЦК ВКП(б), а с 1931 г. – органом Института Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б).
У истоков журнала, как и у истоков Испарта, в числе других стоял Михаил Степанович Ольминский – один из активных участников революционного движения, известный публицист и историк, автор работ по истории партии, издатель сочинений В.И. Ленина, Г.В. Плеханова и М.Е. Салтыкова-Щедрина. После образования Института В.И. Ленина Ольминский вошел в состав его дирекции, одновременно являясь председателем Общества старых большевиков (ОСБ), а также членом редакций журналов «Пролетарская революция» и «На литературном посту». После смерти Ольминского в 1933 г. его прах захоронили у Кремлевской стены как знак особого уважения и признательности за его вклад в науку и культуру Советского Союза.

Первый номер журнала вышел в 1921 г. в Москве в количестве 5250 экземпляров. В предисловии разъяснялась первостепенная задача журнала: «опубликование материалов по тому отделу истории русской революции, который до сих пор оставался более всех в тени – по истории пролетарского революционного движения».

Первый раздел журнала занимали научные статьи. В них рассматривались проблемы возникновения Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) и ее революционная деятельность в начале существования партии.
Большую часть журнала занимали публикации исторических источников. Они представляли собой тексты оригинальных документов с небольшими историческими справками, в которых раскрывался исторический контекст появления документов.

В первом выпуске напечатаны несколько документов 1919 г.: переписка между деятелями партии социалистов-революционеров (эсеров), донесения отдельных эсеров из представителей белого движения к членам Временного Всероссийского правительства, обращения лидеров эсеров к сопартийцам и пр. Среди авторов и адресатов писем были такие известные личности, как Н.Д. Авксентьев (эсер, председатель Временного Всероссийского правительства), П.В. Вологодский (эсер, председатель Совета министров Временного Сибирского правительства), А.В. Колчак (один из руководителей белого движения). Столь необычный, на первый взгляд, выбор писем был обусловлен идеологически. Такой подход к публикации решал сразу две задачи: во-первых, демонстрировал плоды работы Истпарта по сбору документов периода революции; во-вторых, через содержание публикуемых документов противоположной стороны показывал военное и идеологическое превосходство «красных» в революционной борьбе.

В последнем разделе журнала публиковались воспоминания. Для формирования документальной базы Истпарт провел огромную работу по сбору воспоминаний участников революции (в первую очередь членов ОСБ) путем их анкетирования и сбора рукописей. Этот пласт источников особенно – источник изучения микроистории и региональной истории, так как редакция стремилась представить в издании свидетельства участников революции из разных частей страны.
Журнал выходил нерегулярно. До 1931 г. выпуски были ежемесячными, в 1932 г. журнал не выходил вообще, а затем вплоть до 1941 г. выходил от одного до четырех раз в год. Эти изменения были связаны со следующими событиями. В 1930 г. в 6-м номере журнала была опубликована статья А.Г. Слуцкого...

📃 Главный теоретик советской космонавтики: к 115-летию выдающегося ученого, академика М.В. Келдыша

Имя Мстислава Всеволодовича Келдыша (1911–1978) символизирует золотой век советской науки: прорывы в освоении космоса, создание новейших технологий и ядерного щита, начало эры вычислительной техники.

Российский государственный архив научно-технической документации (РГАНТД) публикует воспоминания коллег и сподвижников академика. Тексты, хранящиеся теперь в архивных фондах, далеки от официоза и наполнены глубоким уважением, конкретикой и живыми деталями. Среди авторов — ключевые фигуры отечественной науки, основоположники космонавтики, академики: Б.Е. Черток, Б.В. Раушенбах, Д.Е. Охоцимский, А.В. Брыков, Л.С. Душкин, Г.И. Петров.

Академик Б.Е. Черток, один из создателей систем управления ракетно-космической техникой, в очерке «Три «К»: Королёв, Келдыш, Курчатов» показывает их научное и человеческое взаимодействие: «Келдыш не отрывал предложения по новым летательным аппаратам от реальных возможностей и их реализации. Он имел уже богатый опыт совместной работы с промышленностью и прекрасно понимал, что любое его предложение, связанное с созданием принципиально-новой крылатой или баллистической ракеты, требует участия десятков НИИ, КБ, заводов и огромной организаторской работы. Не желая растрачивать свои силы и время на такого рода деятельность, он видел в Королёве человека, который его избавит от этих труднейших организационных технологических забот. Свою задачу он видел в проблемных исследованиях и организации научных коллективов, выступающих в роли генераторов идей. Работы носили оригинальный характер и, как правило, были впервые выполнены не только в нашей стране, но и в мире». (РГАНТД. Ф. 36. Оп. 3-10. Д. 129. Л. 8-9).

А.В. Брыков, специалист по космической баллистике, один из создателей первого искусственного спутника Земли, писал в своей книге «Воспоминания о встречах с Мстиславом Всеволодовичем Келдышем»: «Особенно интересно было присутствовать на совещаниях, которые проводились под председательством Келдыша. Он всегда имел свое мнение по обсуждаемым вопросам, оно часто не совпадало с мнением большинства участников совещания и было приятно наблюдать как он с олимпийским спокойствием, не горячась, не возвышая голоса, с полной уверенностью в своей правоте обосновывал свою позицию и показывал несостоятельность доводов его оппонентов». (РГАНТД. Ф. 227. Оп. 1-10. Д. 36. Л. 2).

Специалист в области двигателестроения, теплофизики и ядерной энергетики Ю.А. Трескин отмечал в своих воспоминаниях: «М.В. Келдыш – талантливый организатор крупномасштабных инженерных разработок. <...> Мстислав Всеволодович с глубоким уважением относился к творческому началу в деятельности инженеров-проектировщиков и конструкторов. <...> Желая подчеркнуть творческий характер труда инженеров-проектировщиков и конструкторов, он напоминал известный афоризм, что в отличие от ученого, который изучает то, что существует, инженер создает то, чего никогда не было». (РГАНТД. Ф. 330. Оп. 1-10. Д. 164. Л. 2).

Д.Е. Охоцимский, основатель научной школы в области динамики космического полета, писал в статье «Академик Келдыш и прикладная небесная механика»: «Мстислав Всеволодович требовал от научных исследований предельной строгости и точности, простоты и экономности, чрезвычайно ценил выдумку, изобретательность, способность ставить задачу комплексно с широким охватом смежных проблем и с ясным пониманием ближних и более отдаленных целей исследования. Он ценил такие качества научной работы и научного работника, которые называл "нетривиальностью". Выражение "тривиальные люди" в его устах являлось самой уничтожающей характеристикой». (РГАНТД. Ф. 371. Оп. 1-10. Д. 70. Л. 19).

Один из основоположников советской космонавтики Б.В. Раушенбах в докладе «М.В. Келдыш и развитие космонавтики в СССР» дал академику емкую характеристику: «Для М.В. Келдыша, математика по специальности, всегда было характерно глубокое проникновение в суть инженерных задач. Эти задачи искренне увлекали его и он умел видеть в запутанной сети причин и следствий ту простую модель...

📃 Голоса эпохи: как радио покоряло мир и космос

13 февраля отмечается Всемирный день радио. Праздник не только дикторов и ведущих, но и инженеров, конструкторов – всех, кто создает и поддерживает работу самого надежного и доступного в мире средства связи. Радио получило мощнейший импульс благодаря космонавтике, и сегодня эти технологии продолжают объединять людей.

Одно из самых ярких свидетельств силы радио – событие 12 апреля 1961 г. Именно через радиоэфир весь мир узнал о величайшем достижении: советский диктор Юрий Левитан передал сообщение ТАСС о первом полете человека в космос. А спустя несколько дней на встрече с журналистами именно Левитан – живой символ советского радио – вручил Юрию Гагарину ту самую пленку с исторической записью.

В Российском государственном архиве научно-технической документации (РГАНТД) хранятся личные фонды выдающихся ученых и инженеров, иллюстрирующие неразрывную связь радио и космоса. Особо следует отметить фонды конструктора спутниковых систем Г.М. Чернявского, специалистов по космической радиотехнике В.В. Бакуменко и К.К. Белостоцкой, создателя систем связи А.А. Расплетина. В РГАНТД хранятся и фонды предприятий радиопромышленности.

Более 200 фотодокументов архива посвящены теме радио: как космонавты готовятся к работе с радиооборудованием, ведут репортажи прямо с орбиты и как проходят их первые интервью после полетов. Здесь же – кадры, на которых космонавты Алексей Леонов и Павел Беляев в марте 1965 г. сразу после приземления отвечают на вопросы радиокорреспондента.

Радио всегда одним из первых сообщает миру о свершениях и прорывах. На фотографиях из фондов РГАНТД запечатлены уникальные моменты: как москвичи на Красной площади в 1962 г. слушают репортаж о полете Павла Поповича, как у радиоприемников собрались посетители Московского планетария в день полета Германа Титова в 1961 г. Эти кадры – наглядная история, как миллионы людей связывали с голосами из эфира самые главные новости.

В фондах РГАНТД хранится не просто техническая документация, а живая память о том, как радио делало нас свидетелями истории, соединяло космос с Землей, а людей – друг с другом.

Российский государственный архив научно-технической документации

📃 220 лет со дня рождения выдающегося деятеля
российского флота вице-адмирала В.А. Корнилова

Будущий герой обороны Севастополя родился в феврале 1806 г. в семье иркутского губернатора Алексея Михайловича Корнилова, прослужившего до этого четверть века в Российском флоте и уволенного в звании капитана-командора (промежуточный чин между капитаном 1 ранга и контр-адмиралом). В семье уже подрастал старший сын Александр, позже окончивший Царскосельский лицей вместе с А. С. Пушкиным. В число близких друзей поэта он не входил, но поддерживал с ним дружеские отношения.

Отец семейства придавал большое значение образованию сыновей, получивших прекрасное домашнее воспитание, что позволило старшему Александру стать одним из лучших выпускников лицея, а младшему Владимиру в 1823 г. с отличием окончить Морской корпус и в 17 лет получить первый офицерский чин, став мичманом.

Летом того же года юный моряк совершил свое первое непродолжительное плавание в водах Финского залива от Кронштадта до Красной Горки, где в русско-шведскую войну (1788–1790) отличился его отец. В следующем году мичман был назначен на шлюп «Смирный», которому предстояло совершить кругосветное плавание на Камчатку. Однако из-за неисправности корабля поход отменили, а Корнилова в 1827 г. перевели на линейный корабль «Азов», под начало одного из самых известных моряков того времени капитана 1 ранга М.П. Лазарева. С той поры участник трех кругосветных плаваний, первооткрыватель Антарктиды и талантливый флотский военачальник на долгие года стал главным наставником и непререкаемым авторитетом для Владимира Алексеевича Корнилова.

«Азов» совершил переход в Средиземное море, где принял участие в Наваринском сражении, уничтожив пять неприятельских кораблей, и первым в Российском флоте был награжден кормовым Георгиевским флагом. Командир отмечал, что мичман Корнилов «...командуя пушками нижнего дека действовал как деятельный и храбрый офицер», за что получил свою первую высокую награду — орден Св. Анны 4-й степени. Примечательно, что в сражении на борту «Азова» приняли участие еще два будущих героя обороны Севастополя — лейтенант П.С. Нахимов и гардемарин В.И. Истомин, ставшие, как и Корнилов, последователями т. н. «лазаревской школы».

В 1830 г. лейтенант Корнилов получил в командование свой первый корабль — тендер «Лебедь». Через два года контр-адмирал М.П. Лазарев был назначен на Черноморский флот, став начальником штаба. Отправляясь в Севастополь, он взял с собой офицером для особых поручений грамотного и энергичного В.А. Корнилова, что, безусловно, было знаком большого доверия.
Одним из серьезных поручений стало обследование и описание проливов Босфор и Дарданеллы с турецкими укреплениями на их берегах, за что лейтенант был удостоен высокой награды — ордена Св. Владимира 4-й степени.

В следующем году Корнилова назначили командиром брига «Фемистокл», отправившегося вскоре с дипломатической миссией в Грецию. Причиной высокого доверия было образцовое содержание корабля и высочайший профессионализм его командира. По этому поводу М.П. Лазарев докладывал начальнику Морского штаба князю А.С. Меншикову (правнуку фаворита Петра I): «Вот один из тех офицеров, который поддержит честь нашего флага». В период пребывания в Греции, Корнилов завел знакомство со знаменитым художником К.П. Брюлловым, написавшим замечательный портрет молодого талантливого офицера, хранящийся в Государственном Русском музее в Санкт-Петербурге.
В 1838 г. В.А. Корнилов стал капитаном 2 ранга и был назначен начальником штаба эскадры, обеспечивавшей на Черноморском театре боевые действия сухопутных войск против турок и их союзников корабельной артиллерией и высадкой десантов. По свидетельству сослуживцев «...во время сражений капитан Корнилов проявлял соображение и неустрашимость», а непосредственный начальник Владимира Алексеевича адмирал М.П. Лазарев неизменно отзывался о своем подчиненном самым похвальным образом.

В 1840 г. капитан 1 ранга Корнилов назначается командиром строящегося 120-пушечного корабля «Двенадцать Апостолов». Офицер с головой погружается в работу по наведению порядка на...

📃 К 70-летию со дня смерти Анатолия Кузьмича Тарасенкова

Годовщина смерти поэта, критика, литературоведа, библиографа Анатолия Кузьмича Тарасенкова (13.03.1909 ‒ 14.02.1956) – повод вспомнить не просто поэта и ученого, а человека, чья титаническая работа спасла от забвения целые пласты нашей культуры.

А.К. Тарасенков родился в семье служащих: отец, бухгалтер, умер в 1919 г. от болезни сердца, мать после смерти мужа некоторое время учительствовала (в семье было трое детей), потом работала в различных советских учреждениях и давала частные уроки. После окончания 6-й советской школы в 1923 г. молодой человек поступил в «детдом-семилетку» ‒ как тогда называлось это учебное заведение для сирот, а затем в 1925 г. – в I-й Московский промышленно-экономический техникум. Проучившись здесь два года, он перешел на литературный факультет 1-го МГУ, который окончил в 1930 г.

Печататься поэт начал в 1925 г. (первое стихотворение опубликовано в газете «Молодой Ленинец»). А в 1930 г., еще учась в университете, начал трудовую деятельность в Коммунистической академии и Критико-библиографическом институте Объединения государственных книжно-журнальных издательств в качестве научного сотрудника (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 40. Ед. хр. 758 и Ф. 632. Оп. 4. Ед. хр. 334).

Тарасенков принадлежал к первому поколению литераторов, сформировавшемуся уже после революции. Его ранние стихотворения демонстрируют типичную для того времени романтизацию «нового мира». Литературным творчеством он занимался затем на протяжении всей жизни, и этот опыт непосредственного поэтического творчества определил его подход как литературного критика: большой знаток истории русской поэзии неизменно чувствовал текст «изнутри» как живой организм. Уже к концу 1920-х гг. Анатолий Кузьмич сформировался как вдумчивый и принципиальный критик и редактор, что и стало его истинным призванием. На многие годы Тарасенков связал свою деятельность с журналом «Знамя», возглавляемым драматургом В.В. Вишневским: в 1932‒1941 гг. был заведующим отделом критики и ответственным секретарем журнала, а в 1944‒1947 гг. ‒ заместителем главного редактора.

В первые дни Великой Отечественной войны Тарасенков с Вишневским были направлены под Таллин, участвовали в выводе кораблей Балтийского флота по узкому пространству, забитому минами. Тарасенков чуть не погиб, когда в корабль, на борту которого он был, попал снаряд. Затем Анатолий Кузьмич находился в блокадном Ленинграде, работал в оперативной группе писателей при Политуправлении Балтийского флота, организованной Вишневским, был военным корреспондентом и редактором газеты Ладожской военной флотилии в штабе, расположенном в Новой Ладоге.

В первые послевоенные годы, вернувшись в «Знамя», он фактически определял редакционную политику журнала, в 1947–1950 гг. являлся заведующим редакцией русской литературы и главным редактором издательства «Советский писатель», в 1950 г. пришел в «Новый мир» заместителем главного редактора А.Т. Твардовского.

На страницах советской периодической печати и отдельными изданиями вышло большое количество критических, публицистических и литературоведческих работ Тарасенкова, главным образом о советской литературе 1920–1950-х гг. Критик в силу своего служебного положения всегда находился в гуще культурных и политических событий 1930-х‒1950-х гг. Его рецензии и статьи не были лишены идеологической насыщенности, в них присутствовали обязательные пропагандистские клише эпохи. Так, Н.К. Чуковский, друг Тарасенкова, вспоминал: «Читая в газетах и журналах его статьи, в которых он со знанием дела предавал все, что ему было дорого, я не негодовал, так как никогда не ждал от него ничего другого. В глубине души он любил правду, но тридцатые годы твердо его убедили, что правдой в жизни ничего не возьмешь» (РГАЛИ. Ф. 2541. Оп. 1. Ед. хр. 97).

Однако огромные знания Тарасенкова и безусловная преданность поэзии, стремление к взвешенности и объективности располагали к нему современников. Он стремился к пониманию внутренней логики творчества автора, к анализу поэтических форм, часто пытался помочь гонимым и отверженным писателям...

📃 110 лет взятия русскими войсками турецкой крепости Эрзерум
в Первой мировой войне

После поражения 3-й турецкой армии в сражении при селении Кепри-кей в начале января 1916 г. остатки ее войск отступили в город-крепость Эрзерум (Эрзурум) в юго-восточной части одноименной равнины, приблизительно в 100 км от российской границы. Эрзерум имел стратегическое значение, поскольку лежал на пересечении торговых путей от Черного моря в Персию и Месопотамию и с Кавказа в Анатолию, служил тыловой базой 3-й турецкой армии. Город окружала высокая крепостная стена.

Ключом всей обороны Эрзерума была позиция, отодвинутая на 10-12 км к северо-востоку от города, что обеспечивало его защиту от артиллерийского обстрела. Позиция эта располагалась вдоль хребта Деве-Бойну (высотой до 2400 м), протянувшегося с севера на юг и отделявшего Эрзерумскую равнину от Пассинской, лежавшей к востоку от нее. На восточных отрогах хребта, на отдельных высотах были возведены 11 долговременных укреплений, расположенных в две линии. Первую линию, ближе к подошве гребня, составляли шесть фортов, тянувшихся с севера на юг: Далангез, Узун-Ахмет Каракол, Узун-Ахмет, Кобурга, Ортаюк и Ортаюк-Илявеси. По самому хребту проходила вторая линия укреплений, состоявшая из пяти фортов (с севера на юг): Чобан-Деде, Сивишли, Агзы-ачик, Тополах и Гяз. В 3,5-5 км к западу от второй линии отстояли укрепления Ахали, образующие как бы третью линию обороны, за которой в 1-1,5 км находилась уже упомянутая городская стена.

Обойти Деве-Бойнскую позицию с юга мешал высокий (высотой до 2700 м) хребет Палантекен, тянувшийся перпендикулярно хребту Деве-Бойну. У его перевалов незадолго до войны при помощи немецких инженеров были построены два сильных форта – Палантекен № 1 и Палантекен № 2. Обходу Деве-Бойнской позиции с севера препятствовали также два форта, защищавшие единственный проход (Гурджи-Богаз) из Пассинской долины в Эрзерумскую: форт Кара-Гюбек стоял у северной оконечности прохода, форт Тафта – у южной. Общая длина по фронту Эрзерумской оборонительной линии составляла 40 км. Многие ее укрепления с началом войны были дополнены редутами, окопами, рядами проволочных заграждений. Группировка 3-й турецкой армии, занявшей оборону, насчитывала 81 батальон и более 300 орудий различного калибра. Командовал ею генерал Махмуд Камиль-паша.

7 января 1916 г. авангард 1-го Кавказского корпуса подошел к поясу фортов Эрзерума. На подходе был 2-й Туркестанский корпус. 12 января командующий Кавказской армией генерал от инфантерии Н.Н. Юденич приказал «начальствующим лицам изучить подступы к позиции Деве-Бойну», а также произвести рекогносцировки на фронте укреплений Палантекена. На основании полученных сведений был составлен план штурма Эрзерума. Главный удар предполагалось нанести по левому флангу противника: 2-му Туркестанскому корпусу (32 пехотных батальона, 75 орудий и 21 кавалерийская сотня) ставилась задача атаковать Гурджи-Богазский проход и прорваться в Эрзерумскую равнину с севера. 1-й Кавказский корпус (42 батальона, 12 дружин ополчения, 128 орудий и 28 сотен) должен был первой колонной атаковать позиции между укреплениями Тафта и Чобан-Деде, второй колонной – форты Чобан-Деде и Далангез, а третьей и четвертой колоннами провести демонстрацию против Палантекенских фортов.

В тылу, в городе Хасан-кала, оставался резерв (15 батальонов, 18 орудий и 30 сотен). Там же расположился штаб Кавказской армии, разместились главный перевязочный пункт, артиллерийские и продовольственные склады. При штабе армии состоял 5-й Сибирский корпусной авиационный отряд под командованием штабс-капитана Н.Н. Курбатова. Отряд имел на вооружении несколько аэропланов разных моделей, использовавшихся в основном для разведки и фотографирования позиций противника. Из Хасан-калы в войска была проведена телеграфная и телефонная связь. Всего для штурма было назначено 88 пехотных батальонов, 70 кавалерийских сотен, 9 дружин ополчения, 4 роты сапер и около 160 орудий (из них 16 осадных). Подготовка штурма (перегруппировки войск, занятие исходных позиций, разведка, обустройство тыла, подвоз снарядов, доставка...

📃 К 70-летию триумфа советских спортсменов на зимней Олимпиаде в Кортина д'Ампеццо

VII зимняя Олимпиада, проходившая с 26 января по 5 февраля 1956 г. в итальянском городе Кортина дАмпеццо, в истории мирового и отечественного спорта останется крупным успехом советских спортсменов. Особенно впечатляющей победа команды СССР в общекомандном медальном зачете выглядела в связи с ее первым участием в зимних Олимпийских играх.

Являлся ли неожиданным триумфальный дебют советских олимпийцев? В отличие от их соперников он не стал сенсацией, а был тщательно спланирован и подготовлен.

Как известно, ни одно сколь-нибудь важное решение в СССР не принималось без одобрения «руководящей и направляющей силы советского общества» – Коммунистической партии. Когда Национальный Олимпийский комитет (НОК) СССР подал заявку на участие в зимних Олимпийских играх, в Центральном Комитете КПСС поддержали НОК с условием – продемонстрировать там высокий уровень советского спорта, тем самым повысив престиж страны на международной арене. Новый лидер партии и советского государства Н.С. Хрущев неоднократно заявлял, что достижения Советского Союза в науке, технике, медицине, спорте призваны демонстрировать преимущества социализма перед капитализмом: это требовалось подтверждать конкретными примерами. Спорту здесь отводилась особая роль, поскольку он стал частью мировой политики, а в годы холодной войны спортивные победы рассматривались как свидетельства превосходства политического и социально-экономического курса, выбранного государствами.
16 февраля 1955 г. вышло постановление ЦК КПСС «О подготовке и участии советских спортсменов во всемирных Олимпийских играх 1956 года». В нем, в частности, говорилось: «Поставить перед советскими спортсменами задачу завоевания общекомандного первого места и первых командных мест по тем видам спорта, в которых они примут участие в соревнованиях». Реальны ли были такие задачи, ведь в отдельных олимпийских видах: лыжный слалом, прыжки с трамплина, бобслей, фигурное катание – советские спортсмены не имели достаточного опыта, и рассчитывать на хорошие результаты не стоило.
О том, как велась подготовка советской олимпийской команды, рассказывают недавно рассекреченные документы, хранящиеся в архивном фонде Политбюро ЦК КПСС Российского государственного архива новейшей истории.

Первоначально Спорткомитет просил у ЦК КПСС разрешения направить в Италию спортивную делегацию из 132 человек: 81 спортсмена, 4 руководителей команд, 17 тренеров, 5 судей, 8 врачей и массажистов, 2 представителя хозяйственного персонала, 5 переводчиков, 3 корреспондентов, 2 кинооператоров и 5 представителей руководящего состава (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 36. Д. 36. Л. 56).

Участие в зимних Олимпийских играх рассматривалось на заседании Секретариата ЦК КПСС 30 ноября 1955 г. Предложение Спорткомитета скорректировали, постановив: «направить в Италию в январе 1956 г. советскую спортивную делегацию в составе до 125 человек для участия в соревнованиях на VII зимних Олимпийских играх по скоростному бегу на коньках, лыжному спорту и хоккею с шайбой». В состав спортивной команды не включили представителей фигурного катания и бобслея. Также сократили и число тренеров, судей и обслуживающего персонала. Нашу страну представляли 53 спортсмена из 11 городов и населенных пунктов четырех союзных республик СССР.

Подготовка олимпийцев предусматривала за остававшееся до начала Олимпийских игр время участие во всех проводившихся в Европе крупных международных соревнованиях по зимним видам спорта. В декабре 1955 г. в Чехословакию отправились команды прыгунов с трамплина на лыжах и двоеборцев; в ФРГ, Австрию и Швейцарию – команды прыгунов с трамплина на лыжах; в Швейцарию в декабре 1955 г. и январе 1956 г. – команды лыжниц, лыжников, конькобежцев и сборная хоккеистов; на соревнованиях в Австрии и Швейцарии в январе 1956 г. участвовали команды лыжников.

О подготовке к VII зимним Олимпийским играм председатель Спорткомитета СССР и руководитель советской делегации Н.Н. Романов доложил первому заместителю председателя Совета министров СССР А.И. Микояну 22 декабря г....

📃 Директор Российского государственного архива древних актов В.А. Аракчеев рассказывает о планах оцифровки старопечатных книг, издательской и выставочной деятельности.

📃 К 70-летию со дня смерти К.Н. Редько

Климент Николаевич Редько – художник потрясающей судьбы, сумевший пройти путь от иконописной мастерской через едва ли не все течения авангарда первых послереволюционных лет ‒ до реалистического искусства. Его имя, забытое на несколько десятилетий, было буквально воскрешено благодаря супруге – Татьяне Федоровне, которая многие годы неустанно занималась сохранением памяти о творчестве мужа.

Вот что пишет о своем раннем детстве художник в одной из автобиографий: «...родился в батрацкой семье... Родители мои умерли отец в 1899 г. мать в 1914 г. других родственников нет» (сохранена авторская пунктуация).

В 11 лет Клим окончил Холмско-Николаевскую одноклассную церковно-приходскую школу, а через два года начал «...учиться у живописца по фарфору. На следующий год промывал фрески в пещерах лавры». Это ученичество в иконописной школе Киево-Печерской Лавры дало не только важные творческие и профессиональные плоды, но и способствовало знакомству Климента с его земляком ‒ художником В.Н. Чекрыгиным. Он-то и приобщил юношу к совершенно новым веяниям в искусстве. Эти странные полотна, не похожие на те, которые видел с детства, привели его в такое состояние духа, что все прежние представления как будто растворились. Творческие искания способствовали вхождению Климента в круг петербургского чиновника, благотворителя и церковного деятеля Л.Д. Аксенова. Это произошло как раз тогда, когда Климент потерял мать, и почти одновременно началась Первая мировая война.

Он покинул находившийся в самом центре военных событий Холм, приехал в Петроград, где стал одним из опекаемых Леонидом Дмитриевичем. Начинается учеба Климента в школе Императорского Общества поощрения художеств, где он попал в класс живописца А.А. Рылова, одновременно юноша посещал школу другого известного художника ‒ Ф.И. Рерберга. Но период учебы продлился недолго ‒ в 1915 г. молодой художник добровольцем ушел на войну, служил в только еще создававшейся авиации. К счастью, военные увечья обошли его стороной. Вернувшись в Петроград уже в период революций 1917 г., он закончил школу Общества, но обстоятельства вернули его в Киев, в самый разгар Гражданской войны. К этому периоду творческие предпочтения К.Н. Редько почти сформировались, а его знакомство с художниками М.Л. Бойчуком, С.Б. Никритиным, П.Ф. Челищевым утвердило в правильности выбора ‒ только авангард!

В 1920 г. К.Н. Редько и С.Б. Никритин уехали в новую столицу Украины ‒ Харьков, где их ждала встреча с давним приятелем, художником Д.П. Штеренбергом. Вот так, через «цепь рукопожатий», постепенно формировался круг близких Клименту Николаевичу мастеров. И не только их. Благодаря приезду в Харьков у Редько появилась возможность показать свои работы наркому просвещения РСФСР А.В. Луначарскому. Тот подписал документ следующего содержания: «Редько и Никритин, бежавшие из Киева при наступлении поляков, командируются мною в Москву для выполнения некоторых работ и продления художественного образования...».

С этого мандата начался новый период в жизни художника. В 1920 г. Редько и Никритин были зачислены в Высшие художественно-технические мастерские (ВХУТЕМАС), в мастерскую к художнику В.В. Кандинскому. Они получили одну на двоих мастерскую и начали работать. В том же году Редько вступил во Всесоюзный профессиональный союз работников искусств. С конца 1921 г. он был участником художественной группы проекционистов, которая называлась «Метод». Проекционизм стал одним из новых экспериментальных художественных направлений того периода и подразумевал нечто интуитивное, основанное на опыте. Предполагалось, что художник становился изобретателем новых художественных систем (методов), которые формировались на основе его собственных знаний, опыта, умений и эксперимента. В группу также вошли А.А. Лабас, С.Б. Никритин, А.Г. Тышлер и другие. Подобно другим модным веяниям с невнятной концепцией, просуществовала она недолго и вскоре распалась.

В этот период художник был занят, по словам искусствоведа В.Н. Костина, «поисками способов живописной передачи результатов познания жизни и природы...

📃 Рекорды станции «Мир». К 40-летнему юбилею запуска

20 февраля 1986 г. на орбиту вывели первый элемент многомодульного комплекса «Мир» – базовый блок. Он проработал более 15 лет.

Базовый блок разработали в научно-производственном объединении (НПО) «Энергия» и конструкторском бюро (КБ) «Салют», изготовили на Заводе им. Хруничева и Заводе экспериментального машиностроения. Стартовая масса блока – 20,9 т, длина корпуса – 13,13 м, максимальный диаметр – 4,35 м, объем герметичных отсеков – 90 м3, свободный объем – 76 м3. В состав станции входили три герметичных отсека: переходный, рабочий, переходная камера, а также негерметичный агрегатный отсек.

В Российском государственном архиве научно-технической документации (РГАНТД) хранится документ 1976 г.: «Тактико-технические требования на разработку и создание усовершенствованных долговременных орбитальных станций ДОС-7К № 7, 8, 9». РГАНТД впервые публикует несколько страниц из этого материала.

Согласно документу, станции ДОС-7К № 7 и 8 разрабатывались как пилотируемые многоцелевые комплексы, а ДОС-7К № 9 – как специализированная астрофизическая обсерватория с большим телескопом ультрафиолетового и оптического диапазона.
Корпуса базовых блоков для станций ДОС-7К № 7 и 8 изготовили в первой половине 1980-х гг. Первоначально станции называли «Энергия», позднее переименовали в «Мир». В публикациях этот факт до сих пор не отражен.

20 февраля 1986 г. запустили базовый блок № 12701 станции «Мир» (ДОС-7К № 7). Блок № 12801 для станции ДОС-7К № 8 долгое время находился на заводе под названием «Мир-2». В 1993 г. его решили использовать как часть российского вклада в программу Международной космической станции. 12 июля 2000 г. блок запустили под названием «Звезда» – сейчас это служебный модуль российского сегмента Международной космической станции.
Станцией ДОС-7К № 9 стала обсерватория «Гамма» массой 7,3 тонны, изготовленная на базе кораблей «Союз ТМ» и «Прогресс». Ее запустили 11 июля 1990 г. Станция проработала на орбите больше полутора лет – на семь месяцев больше запланированного срока. Первоначально к «Гамме» должен был стыковаться пилотируемый «Союз ТМ», чтобы вернуть на Землю фотопленки с результатами исследований и проверить состояние научно-исследовательской аппаратуры. Но в итоге от стыковки отказались: график транспортных полетов к орбитальным станциям был слишком плотным.

🪐 Комплекс «Мир» состоял из шести модулей: базовый блок, «Квант», «Квант-2», «Кристалл», «Спектр», «Природа» и стыковочный отсек для американских шаттлов. Общая масса станции с кораблями «Союз ТМ» и «Прогресс» превышала 140 тонн.

За 15 лет на «Мире» работали 28 основных экспедиций. Из 104 человек, побывавших на станции, 62 – иностранцы из 11 стран. 18 человек летали дважды. Сергей Авдеев, Виктор Афанасьев, Александр Калери и американец Чарлз Прекурт – трижды. Александр Викторенко – четырежды. Рекордсмен по числу полетов – Анатолий Соловьев, он побывал на «Мире» пять раз.
Космонавт-врач Валерий Поляков в 1994–1995 гг. установил рекорд продолжительности полета – более 437 суток. Этот рекорд не побит до сих пор.

Среди женщин мировой рекорд длительности космического полета в 1995 г. установила Елена Кондакова – 169 суток 5 часов 22 минуты. На следующий год американка Шеннон Люсид, из-за полуторамесячной задержки со стартом шаттла, который должен был вернуть ее на Землю, находилась на станции более 188 суток, установив таким образом новый мировой рекорд.
Освоение космоса, обживание его человеком – длительный и сложный процесс, связанный с немалым риском. Случались драматические события и на станции «Мир».

Особенно напряженным был 1997 г. В феврале на станции обе установки по производству кислорода основной системы «Электрон» вышли из строя. Пришлось перейти на резервную систему получения кислорода с помощью твердотопливных генераторов – кислородных шашек. 23 февраля загорелась одна из них. Отсеки стало заволакивать дымом, так что пришлось надеть противогазы. Но космонавты не растерялись и за полторы минуты ликвидировали очаг возгорания. Валерий Корзун и Александр Калери за это были...

📃 70 лет на службе Русскому флоту
К 265-летию со дня рождения адмирала Р.Р. Галла

Роман (Роберт) Романович Галл (1761–1844), мореплаватель, исследователь, российский адмирал (1830 г.), военный губернатор Архангельска (1830 г.). Биографические сведения о рождении и происхождении Роберта Галла практически отсутствуют. Известно, что Р. Галл, выходец из Великобритании, был привезен в Россию контр-адмиралом С.К. Грейгом, возвращавшимся на корабле «Александр Невский» из Ливорно в Кронштадт после Первой Архипелагской экспедиции (1769–1774) в ходе русско-турецкой войны.

31 октября 1774 г. Галл был зачислен гардемарином в Морской кадетский корпус для изучения морских наук и считался в корпусе серьезным и вдумчивым кадетом. За время обучения в корпусе принимал участие в учебных плаваниях по Финскому заливу до Красной Горки и к Березовым островам. По окончании корпуса 29 марта 1779 г. Галл был произведен в мичманы и зачислен на Балтийский флот. На фрегате «Симеон» в составе эскадры под командованием контр-адмирала И.А. Борисова совершил плавание из Кронштадта в Ливорно и обратно, в 1782 г. в эскадре контр-адмирала А.И. фон Круза ходил до Английского канала. После возвращения в Россию получил назначение в Архангельск, совершил два перехода из Архангельска в Кронштадт – перегонял корабли, совершенствовал навыки мореплавания в северных морях.

Возрастающий интерес со стороны Англии, Франции, Испании к арктическому побережью Северного Ледовитого и Тихого океанов, особенно третья экспедиция Дж. Кука на корабле «Дискавери» (1776–1780) на Тихоокеанское побережье и Камчатку, появление французских кораблей под командованием Ж-Ф. Лаперуза на Камчатке, Аляске, в Калифорнии (1785–1788) заставили морское ведомство задуматься о мерах противодействия проникновению иностранных кораблей в пределы Российской империи. 8 августа 1785 г. последовал указ императрицы Екатерины II об организации секретной Северо-восточной географической и астрономической экспедиции для исследования устья р. Колымы, северного побережья Чукотского полуострова, Камчатки, Алеутских островов, Берингова пролива. Руководителем экспедиции был назначен 24-летний Иосиф (Джозеф) Биллингс (1761–1806), участник экспедиции Дж. Кука, в 1783 г. перешедший на русскую службу в чине лейтенанта. В качестве своего заместителя Биллингс выбрал лейтенанта Р. Галла. Таким образом, руководство секретной экспедицией полностью было доверено иностранцам, что было свидетельством недооценки способностей русских морских офицеров и вызвало у них некоторое недовольство.

Адмиралтейств-коллегия составила для экспедиции подробное наставление о целях, задачах, составе экспедиции. В нее вошли лейтенанты Г.А. Сарычев (1763–1831), внук В. Беринга Х.Т. Беринг (1761–1803), выпускник Академии художеств Л. Воронин, ученые, геодезисты, штурманы, местные мореходы – всего 141 человек. Экспедиция была хорошо подготовлена и оснащена приборами, инструментами, картами. Отправив все грузы экспедиции, в сентябре 1785 г. Галл покинул Санкт-Петербург и через Казань по зимнему пути направился в Иркутск, оттуда в Охотск, где команда мастеровых и плотников уже начала работу по постройке судов.

С помощью Х. Беринга 10 июня 1789 г. Галл спустил на воду трехмачтовое судно, получившее название «Слава России», а 3 июля – судно «Доброе намерение». Оба корабля были построены по типу крупных военных по чертежам, полученным из Адмиралтейств-коллегии. Галл командовал судном «Доброе намерение», однако, при выходе из устья р. Охоты оно было разбито нашедшей с моря зыбью. Галл на «Славе России» отправился в Нижнекамчатск, где, выполняя приказание Биллингса, спешно, в кратчайшие сроки построил новое парусное судно – катер «Черный орел». 25 июня 1791 г. Галл вышел на нем в Петропавловск, затем на Уналашку, и в течение всей экспедиции занимался исследованием, описанием, картографированием Алеутских и Командорских островов, Аляски, Берингова пролива, изучением и переписью алеутских поселений. Во время экспедиции Галл исполнял обязанности помощника И. Биллингса, самостоятельно командовал судами во время его нахождения в сухопутных...

📃 К 125-летию со дня рождения хореографа В.И. Вайнонена

«От сердца поздравляю удивительно красивого человека. Желаю вашей жизни той красоты, которую вы даете другим» − эти строки из короткой телеграммы (РГАЛИ. Ф. 2438. Оп. 1. Ед. хр. 33), отправленной неким Горским Василию Ивановичу Вайнонену, возможно, в день премьеры или в связи с получением награды, − не просто формальность. Это прямое отражение сути личности хореографа, чье искусство было проявлением внутренней красоты и недюжинного таланта.

🩰 В.И. Вайнонен был человеком незаурядным, буквально одержимым любовью к делу своей жизни – танцу. Уроженец Петербурга, он окончил Петроградское хореографическое училище в 1919 г., после чего работал хара́ктерным танцовщиком Мариинского театра. На сцене он блистал в ролях Арапа в «Петрушке» (1920), лихого матроса в «Красном маке» (1927), однако подлинным его призванием стала хореография. Необузданный характер, дар импровизации и деятельное желание экспериментировать, пробовать – творить – проявились уже в первом и, к сожалению, печально известном балете «Золотой век» Д.Д. Шостаковича (1930), поставленном совместно с Л.В. Якобсоном и В.П. Чеснаковым. Уже через год постановка была обвинена в «формализме» и запрещена. Однако молодость и темперамент Вайнонена пришлись как нельзя кстати при постановке балета, который должен был стать поворотным событием в отечественном хореографическом искусстве.

Именно пламенная энергия помогала Василию Ивановичу создавать шедевры. Следующим в карьере молодого балетмейстера стал балет Б.В. Асафьева «Пламя Парижа» (1932), где проявился его талант работы с массовыми сценами и монументальным действом. Однако подлинным триумфом и главным наследием Вайнонена стал балет «Щелкунчик» П.И. Чайковского. Его постановки в Мариинском (1934) и позже в Большом театре (1939) отличались от предыдущих версий сказки. «При изменении либретто я в первую очередь пошел от того, чтобы дать снам, грезам Маши реальную основу», − писал балетмейстер в объяснительной записке к своему либретто (РГАЛИ. Ф. 2438. Оп. 1. Ед. хр. 3). Его герои из сторонних наблюдателей чудес превратились в активных акторов, а темная и мистическая история обрела «оптимистический тон», характерный для праздничных детских спектаклей. В постановке Вайнонена не было «ни одного лишнего движения, ни одной минуты, которая не пленила бы нашего воображения», как писали газеты (РГАЛИ. Ф. 2438. Оп. 1. Ед. хр. 69), и это сделало его работу бессмертной.

Эйфорию от успеха «Щелкунчика» прервала война. В 1944 г. Вайнонена отправляют возрождать сценическое искусство Минска в Белорусский театр оперы и балета. Там балетмейстер получает серьезную травму, поставившую крест на его любимом импровизационном методе сочинения хореографии. Но балет не уходит из жизни мастера. В 1948‒1949 гг. он ставит в Большом театре балет С.Н. Василенко «Мирандолина». «Мирандолина» стала настоящим праздником, «маленькой Италией» в послевоенной Москве (РГАЛИ. Ф. 2085. Оп. 1. Ед. хр.1304). Шумная, яркая и веселая история о хозяйке гостиницы и четырех ее ухажерах была отдушиной для изнуренных тяготами войны людей. Вайнонен, всегда экспрессивный, сумел не просто показать, а создать на сцене настоящий карнавал, феерию, полную красок, радости и смеха.

Последней крупной работой балетмейстера стал поистине многострадальный балет А.И. Хачатуряна «Гаянэ» (1957), запись хореографии к которому была утеряна в годы войны вскоре после премьеры. Балетмейстер убедил А.И. Хачатуряна внести коррективы в музыку и ответственно подошел к постановке народных танцев: в Российском государственном архиве литературы и искусства сохранились его записи о быте, чертах характера и культуре курдов и армян (РГАЛИ. Ф. 2438. Оп. 1. Ед. хр. 16). Однако балет и в этот раз не задержался в репертуаре Большого театра.

В.И. Вайнонен остро ощущал проблему авторского права в театре. В своих заметках он писал: «Авторами балетного произведения являются, на равных правах, композитор и балетмейстер», а либреттист − лишь своего рода вдохновитель, ведь «балет не существует в рассказе так же, как не существует музыки» Ф. Ф....