Шут аж побледнел. До такого он себя ни разу не доводил, и выглядело это, мягко говоря, страшно. – Вы это... У вас там... Ну...

Сапп: 👁👁👁👁👁

– Думаете, разрешит? А кто спрашивать будет? – тут же оживился Шут и наконец отстал от своей туники.

– Я не трус, но я боюсь! – упёрся Шут. Унылио то относился к нему весьма вежливо и снисходительно, но просьба была нелёгкая.

Шут заспешил за ними, по пути даже поскользнувшись на ступеньке. Задумался, нога соскользнула. Ему как-то даже жалко Двуличе стало. Идёт, такая какая-то... Странно спокойная. Больно ей, может, а может, просто о своём думает.

– Кххх, – повторил Шут, загнув палец так, как это часто делал Кривелло, и прыснул со смеху.

– Больно же, сам знаю... Ну пожалуйста? Сам обработай, или.. Не знаю... – попытался немного надавить на жалость Шут. Сам помогать даме он не решился бы, наверное. Не хочет причинять еще большую боль. С перекисью у него были свои счеты – сколько ссадин и синяков…

– Я и не говорю, что вы тряпка. Я просто сам знаю, насколько больно раны перекисью обрабатывать. Да, Патисоне? – напомнил он с горечью в голосе. – Ну давайте я вам помогу? Правда, мне ли вас осуждать?

– Я осторожно… – добавил Шут, как будто все еще не до конца осознал, что она согласилась. Он взял вату и аккуратно принялся обрабатывать царапины на руке Двуличе. На удивление, он был весьма нежен, даже несмотря на то, что обычно его движения были резкими…

Шут дёрнулся и отскочил. Не по себе как-то от этих звуков, честное слово. – Всё-всё-всё, не трогаю... Немного осталось, посидите спокойно, пожалуйста? Я так быстрее закончу.

Шут старался не смотреть на лицо Двуличе, чтобы не переживать ещё больше. Жалко её... Был у него один рабочий метод (рабочий, по крайней мере, с Чихальей): отвлечь человека от плохого с помощью болтовни. – Знаете, а мне Патисоне тоже раны обрабатывал. Я…

Шут улыбнулся и кивнул. Сработало! Только надо придумать, чего ей ещё рассказать. – Да-а... А часами потому, что не могу смирно сидеть больше секунды...

Тем временем Шут, в отличие от того же Патисоне, спать не собирался. Хотя бы пока не допишет стихотворение, на котором он как назло завис. Рифма не находилась, все слова, приходящие в голову, казались до невозможности банальными или, наоборот, неподходящими…

Шут развернулся лицом к Двуличе, чтобы она полностью видела все его эмоции, для пущего эффекта похлопал глазами и вскинул брови, мол: "Да что вы?" То, что она зашла к нему в комнату посреди ночи и улеглась к нему на кровать, Шуту не казалось странным. Или…

– Не знаю... – Шут зевнул, подпёр голову рукой, будто даже держать её на весу было тяжёлой задачей, и проморгался. Не спать. Хотя бы диалог с Двуличе надо закончить, если не стих. – Не то что прогнал... Сказал, с вами справится, если проснётесь или что-то…

– Да я бы… Ну да, да… – согласился он. Прерывисто, несвязно, но согласился. Просто это единственное, на что он был способен в ту минуту. Сквозь пелену усталости до него все-таки пробился мотив песни. Уже держа в руках пижаму и параллельно пряча тетрадку под…

Шуту почему-то резко стало очень стыдно. Ему редко когда было стыдно перед Двуличе, может, страшно, если что-то сделает не так, а такое он чувствовал, пожалуй, впервые. – Извините... – пробормотал он. – Я не то чтобы себя во сне контролировал...

– И то верно... Но кровать одна, учтите. Придётся вдвоём ютиться. – Шут развёл руками и наконец ушёл умываться. Болтовня с Двуличе его на время заняла, но сейчас, идя по тёмному коридору, сдерживать его от тотальной отключки мог только он сам. На удивление…

Шут вернулся минут через 15. Уж больно долго для простого умывания да переодевания, скажете вы, но усталость замедляла даже самые простые действия и движения. Он зашёл в комнату и уселся на край кровати, завернувшись в одеяло. Спать. Теперь уже точно спать……